Овидий — не литературная параллель к изображениям с Гермафродитом; он, как мы видели, рассказывает совсем другую историю: о мужчине, приобретшем женские черты. Изображения же, напротив, повествуют о женщине, которая оказывается носителем фаллоса/мужчиной.

Подобные рассказы, хотя и в совершенно ином контексте, встречаются нам в античной «научной» литературе. «Не является баснословным превращением женщин в мужчин»^{12}, — утверждает Плиний Старший, один из высших научных авторитетов своего времени (и очевидец извержения Везувия)[16]. Конечно, пока у вас в голове сказание Овидия о юноше у источника, кажется, что такие истории имеют мало общего с гермафродитами. Но если освободиться от диктата «высокой литературы» и позволить изображениям быть самими собой, то быстро становится ясно, что псевдонаучные сообщения о женщинах, превращающихся в мужчин, затрагивают ту же тему, которая находится в центре сцен с Гермафродитом и о которой Овидий совершенно ничего не говорит.

Речь идет о фантазии мужчин о том, чтобы однажды быть застигнутыми врасплох и вместо «разрешенного», всегда пассивного и, следовательно, желанного, но не активно желающего объекта вожделения (девушка, женщина, мальчик…) столкнуться с ответно желающим. В языке античного искусства и культуры это ответное желание — желающее желание — символизируется женщиной с фаллосом.

Диодор, ученый писатель I в. до н. э., рассказывает одну из историй о превращениях, подобных тем, которые упоминает и Плиний.

«В местечке под названием Аба в Аравии жил человек по имени Диофант, македонянин. Он взял в жены аравийку, и у него родился сын, названный в его честь, и дочь по имени Гераида. Сына он лишился, тот умер, не дожив до юношеского возраста. Дочь же, когда она, как казалось, достигла брачного возраста, он выдал замуж за человека по имени Самиад. Тот прожил со своей женой год, а затем отправился в долгое путешествие. Гераиду же, как говорят, поразила странная и совершенно невероятная болезнь. А именно, в нижней части лона возникло сильное воспаление, и, когда место начало все больше опухать и у нее началась лихорадка, врачи решили, что на матке образовалась язва. Поэтому они применили всевозможные средства, которыми думали побороть воспаление. Но на седьмой день наружная кожа разорвалась, и из лона Гераиды показался мужской член с двумя яичками. Когда это случилось, не было ни врача, ни кого-либо постороннего, только мать и две служанки. Они онемели от изумления перед столь странным происшествием, заботились о Гераиде надлежащим образом и умолчали о случившемся»[17].

Когда муж Гераиды возвращается из своего путешествия, она стыдится и отказывается от сексуальной близости. Тогда муж обращается в суд с тем, чтобы отстоять свое «супружеское право». Гераида по-прежнему хранит молчание и все это время продолжает носить женскую одежду. Но когда судьи хотят вынести решение не в ее пользу, она развязывает платье, чтобы «показать всем» свое «мужское естество», то есть мужские гениталии. Благодаря этому она все же выигрывает суд. После развода со своим мужем Самиадом, который позже покончит с собой, она меняет имя и живет как мужчина.

Вот и весь рассказ Диодора. Показателен вопрос, с которым Гераида обращается к судьям после того, как открыла им свой пол: неужели мужчину хотят принудить заниматься сексом с мужчиной? Из этого видно, что античные представления о теле и эротике подчинялись правилам, которые, конечно, отчасти отличались от наших сегодняшних, но были не менее строгими. Возможно, Древний мир был иной, но не столь свободный, как мечталось Винкельману в окружении париков и корсетов. Другой, но это не обязательно делает его лучше нашего.

Однако сам факт, что этот другой мир всегда побуждает нас заново ставить под сомнение общепринятые иерархии и, казалось бы, само собой разумеющиеся истины, на мой взгляд, стоит того, чтобы и сегодня заниматься классическим искусством, несмотря ни на что.

Или, скорее, именно из-за всего противоречивого и тревожного, что оно в себе несет!