Город уже сгинул, просто не осознавал этого.

Была большая паника, давка и толкучка. Крики людей смешались с лаем собак и ржанием лошадей. Кто-то дрался за впряженную телегу. Кто-то крал лошадей. Кареты исчезали за городскими стенами одна за другой. Люди гроздьями висли на них, запрыгивая на конские спины, подножки и даже карабкаясь крышу, а извозчики хлестали их по спинам и пальцам, крича убраться. Наемная охрана богатых господ пускала в ход мечи, чтобы донести смысл доходчивей.

Айраэль и Пастерце очутились в потоке бурлящей страхом и ужасом толпы. Они бежали, спотыкаясь о брусчатку и брошенные вещи. Айраэль не помнила, когда бегала в последний раз, но знала, что бежала неплохо – страх быть затоптанной людьми сзади подгонял не хуже стаи голодных волков. Осколок был прижат к груди, обернутый вуалью с лица. Такая себе защита – он по-прежнему сердито жег холодом даже через перчатки, словно не желая никуда идти.

Оказавшись на площади, Пастерце покрутил головой, словно пытаясь сориентироваться, и крикнул:

– Туда!

Они кинулись к одному из самых роскошных домов. Пост охраны был брошен: только взмыленная собака, оставшаяся на привязи, сотрясала воздух лаем. Во внутреннем дворе, у богатой кареты и четырех сундуков, к которым спешащая прислуга добавляла бочки и ларцы, стояли заспанный мальчик лет восьми, перепуганная девочка лет тринадцати и нервная женщина в дорогом платье и чепце, укачивающая младенца и одновременно отдающая гневные приказы слугам.

«Семья Ноктвудов», – мгновенно узнала Айраэль, отпустив, наконец, руку Пастерце. Она не по-королевски уперлась ладонями в колени, чтобы перевести дух. Выносливость она не развивала совсем – разве что умственную. Заглотить две книги подряд? Да за один вечер. Пробежать сто метров? Ни за что.

– Лорд Ноктвуд не появлялся? – спросил Пастерце у женщины.

Та взглянула на молодого человека строго, словно пытаясь понять, кто он и зачем пришел, и высокомерно ответила:

– Как видите, нет. Иначе нас бы давно тут не было!

Потом женщина смерила взглядом и Айраэль. Она, конечно, не признала в ней принцессу. Мало бы кто признал, учитывая, сколько лет королевская семья прятала ее от посторонних глаз.

– Откуда вы бежали, неужто из самого храма? Какая дрянь там приключилась? Мой муж говорил, конечно, что что-то да произойдет, но, милостивая Навекка, уж не конец ли света?

– Он самый, – бросил Пастерце и развернулся, более не заинтересованный в диалоге.

– Что мы… тут делаем? – насилу спросила Айраэль, так и не отдышавшись.

– Лорд Ноктвуд – единственный, кто сможет дать нам пропуск через все посты охраны в столице и за ее пределами. Он не бросит семью, поэтому вот-вот придет.

– А если он… ну…

Айраэль не могла заставить себя сказать «мертв». Не перед его женой и детьми, что вытянули шеи, пытаясь подслушать их разговор.

– Он жив, – просто сказал Пастерце. – Он герой Великой войны, равно как и ваш отец. Не сомневайтесь в нем.

И вправду – совсем скоро во двор вбежали, бряцая оружием и латами, с десяток рыцарей, возглавляемые лордом Ноктвудом. Его латы запачкались кровью. Айраэль не хотела думать, чьей. Мужчина что-то выговаривал своей правой руке, капитану Гаррику, которого Айраэль иногда встречала в замке. Заметив Пастерце, а затем и Айраэль, лорд Ноктвуд изменился в лице, сделал жест «ждать» и направился прямо к ним.

– Лорд Ноктвуд, мы вынуждены просить вашей защиты, – без обиняков начал Пастерце. – Нам нужен транспорт, лошади, пропуска и охрана, чтобы выехать из столицы.

– Разумеется, – согласился лорд, вытирая пот и кровь с виска. – Экипаж возьмите этот. – «Этим» оказалась бордовая карета с черными шторами, крепкая и с гербом лорда Ноктвуда на двери – львом, тянущимся к звезде. Подле нее складывали багаж слуги. – Насчет пропусков не переживайте, мы передадим страже на внутреннем кольце, чтоб вас выпустили без проблем.

Леди Ноквуд немедленно возмутилась:

– Мы же собирались вывезти на ней детей!

– Вывезем на другой.

– Но эта последняя, что осталась! На других мы вывезли вещи.

Лорд Ноктвуд приложил железную перчатку к переносице, со всем мыслимым терпением пытаясь не наговорить лишнего.

– Тогда поедем на телеге. Феб! – рявкнул он в сторону дома. Со второго этажа вылез растрепанный пожилой лакей. – Телегу нам с заднего двора, любую, быстро!

– Чтоб трястись, как молоко в бочонке? – взвилась леди Ноктвуд. – Нет! Я категорически против! Почему мы должны менять свой комфорт на чужой?! Кто эти дети такие, чтоб с ними как со звездой носились?

Младенец закричал, дети сбились за материнской юбкой. Айраэль подошла к Пастерце и лорду, тихо сказав:

– Давайте отдадим этот экипаж.

– Нет! – в один голос заявили Пастерце и лорд.

Со стороны замка раздались оглушительные взрывы. Двор на мгновение замер, устремив десятки пар глаз наверх. В небо повалил дым, и снизу вверх, в замок, ударилась колонна летящих огненных заклинаний. Огонь поглотил склоны и устремился языками вверх, быстро перекидываясь на кустарник и траву, создавая защитную стену.

Айраэль широко распахнула глаза. «Там ведь еще могут быть люди!»

– Мы едем, – благодарно кивнул Пастерце, мягко, но настойчиво подтолкнув принцессу к экипажу.

– Служу Звезде, – приложил кулак к груди лорд.

Два магика – молодой взъерошенный элементаль, чрезвычайно мрачный, с квадратным лицом и рассеченным шрамом на брови, и крепко сбитый физик под два метра ростом – запрыгнули на заднюю подножку кареты, и возница ударил по крупам двух гнедых. Бордовый экипаж помчал по брусчатке. Посадка осей несла короб мягко и плавно, не отбивая ритм мостовых и улиц – наверняка не обошлось без магического вмешательства. Айраэль сидела напротив Пастерце, выглядывающего из-за черной шторки. Она схватила себя за плечи ледяными руками и сжалась, пробиваемая дрожью.

Ощущения были, как в детстве. Казалось, что это очередное похищение. Вот только пути назад нет. Самого дома не стало.

В какой-то момент Айраэль услышала треск и подступающий жар, от которого становилось тяжелее дышать. Гневные выкрики тоже стали громче, пока не обуяли карету, подобно пожару:

– Пропустите! Бесчеловечные твари!

– Вы не имеете права нас задерживать! Я – купец Рохенвальд!

– Заткни пасть, кем бы ты ни был! Я первый в очереди!

– Что происходит? – Айраэль попыталась поглядеть за шторку.

Пастерце медленно, но верно опустил ее руку, что взялась за черную ткань.

– Отодвиньтесь от окна.

Через некоторое время экипаж остановился. Шторку отодвинули с другой стороны: стражник быстро оглядел кабину и двух пассажиров, мельком взглянул на охрану, приставленную к экипажу, и хлопнул по боку, давая разрешение ехать. За те короткие три секунды, что шторка отъехала, Айраэль увидела огромную огненную стену и тучу людей, что пытались ругаться со стражниками на крепостной стене, требуя разрешения покинуть город.

Экипаж тронулся. Айраэль неверяще проговорила:

– Почему их не пропускают?! Зараза вот-вот поглотит город! Если их не пропустить, то все они…

– Зараза уже в городе, и мы не знаем, кто заражен, – возразил Пастерце. – Нельзя рисковать здоровьем всей страны. Огонь поможет сжечь лианы и цветы. Только так можно предотвратить распространение эпидемии.

– Кто так решил?! – вскинулась Айраэль. Она не могла сбегать из собственной столицы, оставляя людей на погибель! – Кто смеет принимать такие решения?

– Городской Совет аристократов.

Айраэль прикусила язык. Ну конечно. Пока король ослаблен, а наследник еще не вступил в права, алчные аристократы уже делят трон, пытаясь влезть десятками задов на одно место. Каждый тянет одеяло на себя, а народ для них – всего лишь разменная монета.

– Даже вы, отринув привязанность и предвзятость, похвалили бы их решение, если бы речь шла о любой другой стране.

– И что теперь? – холодно спросила она. – Сбегут те, у кого есть «пропуск» по праву рождения, а остальные сгинут?

– Столица – это не все государство. Ардания не пропадет.

– Если все пойдет так, как сейчас, некем будет править, – отрезала Айраэль и отвернулась.

* * *

Первая остановка через полдня пришлась на перевалочный пункт – неказистое строение из серого камня, притулившееся у развилки дорог в тени близкого леса. Где-то позади, со стороны двора, мычали коровы и фыркали лошади. Какой-то мальчик катил бочку, насвистывая. У входа, под старой вывеской «Гостевой дом», стояли двое торговцев, попеременно сплевывая – ждали, пока приведут напоенных и отдохнувших лошадей, чтоб тронуться в путь.

До этого места еще не докатилась паника. Здесь не знали, что в спину им дышит цветочная смерть.

Карета затормозила и покачнулась: магики, стоявшие на подножках, спрыгнули.

Пастерце коснулся руки задремавшей принцессы. Но Айраэль не спала. Она не могла заснуть. Ее лицо посерело, а в глазах поселился холод. Тонко поджатые губы, искусанные до красноты, выпустили прерывистый нервный выдох.

– Где мы?

– Перевалочный пункт на пути к Синим горам. Надо связаться с постом у средней границы, чтобы знать, безопасно ли ехать через Драконовы ущелья или придется в объезд. Пожалуйста, останьтесь тут.

Он встал, но Айраэль схватила его за перчатку. Ее рука мелко подрагивала – как и настойчивый голос:

– Я желаю идти с тобой.

Она не могла оставаться одна. Она не выдержит саму себя.

– Мне будет спокойнее, если вас никто не увидит и не признает, – придержал ее руку своей Пастерце, одновременно наблюдая за дверью, из которой вышел коренастый мужчина в выцветшем кожаном фартуке.

– Куда спешите, господа? – окликнул их он, вытирая руки о подол. Его глаза, заметив герб льва на карете, заметно округлились, и он даже как-то согнулся, подобострастно добавляя: – Не желаете ли чего сходу? Эля аль баранинки?

– Нам нужен элементаль воды, – ответил Пастерце, выходя из кареты. – Есть у вас такой?

– А, да. Он внутри. Надобно подождать в очереди, но для господ из столицы, мы, конечно, подсуетимся…

Старший боевой магик последовал за ними, а младший сложил руки за спиной, встав у кареты.

Айраэль ссутулилась.

Осколок звезды в ее руках, обмотанный тряпьем, выглядел жалко. Она была в точности как он. «Ценный» донельзя, вусмерть секретный и одновременно с тем – до смешного бесполезный и мало кому нужный вне того самого дня.

«Надоело, – подумала она, со злостью одергивая плащ и вставая. – Надоело!»

Магик пошатнулся, когда дверь кареты распахнулась и Айраэль вышла.

– Хочу воды. И размять ноги.

На самом деле, больше воды или прогулки ей нужна была тара, чтоб положить туда кусающуюся звезду. Больше она не стерпит, иначе руки просто обморозятся.

На лице молодого магика промелькнула тень. Из складок его красного плаща, словно из ниоткуда, материализовалась глиняная табличка. Он дал ее принцессе, и та уставилась на на появляющиеся из глины слова:

«Нехорошо, Ваше Высочество. Лучше б вам в карете остаться».

«Элементаль земли? И немой?» – удивилась Айраэль.

– Так ты ведь пойдешь со мной, чего мне бояться? – легко ответила она любимой заученной фразой.

На табличке появился новый ответ: «Господин Арданский будет злиться».

– Ничего не случится. Идем.

И, не дожидаясь ответа, вручила магику табличку, первой направляясь к дому. Звезду приладила, как кулек, в руки, что сложила в излюбленном жесте у живота. Магик, помедлив, устало побрел следом.

Зайдя под низкую крышу, Айраэль почувствовала, как горячий воздух, пропитанный запахом тушеной капусты и мокрой шерсти, ударил ей в лицо. Пастерце и хозяин уже скрылись в комнате справа от гостиной, где у камина торговцы распивали эль и громко смеялись, а редкая прислуга ходила тут и там то с корзинами овощей, в кладовку, то с корзиной белья, на второй этаж, к номерам.

Появление леди с длинными косами, бряцающими золотыми кольцами, и в роскошном черном платье, пестрящем драгоценностями, в захудалом ночлежнике, подобном этому, не могло не привлечь внимание. Откуда-то из угла прилетел одобрительный пошлый свист. Айраэль смерила угол взглядом. Появление за ее спиной высокого магика в красном подсобило, и уже через мгновение все сделали вид, что около стойки никого нет.

Айраэль никогда не бывала в таких местах. Даже во время паломничеств ее семья останавливалась лишь в храмах и приходах, что было традицией в священный месяц. Но, хоть и незнакомая с большинством социальных норм простолюдинов, она не злилась. Напротив, даже слегка… завидовала. Эти люди жили в ином мире – где можно просто есть, пить и не думать о том, что из-за тебя погибли тысячи людей, и еще столько же на подходе.

В этот момент в платье ткнулся уголок глиняной дощечки. Элементаль глядел серьезно и немного строго.

«Миледи, ради Звезды прошу, умолчите об инциденте в столице. Если люди узнают, начнется паника».

– А если не скажу, не начнется? – мрачно хмыкнула Айраэль.

«Не в этом дело. У нас здесь единственный транспорт, способный выдержать долгий путь. Не ровен час, начнется драка. Вы видели, что творилось в городе…»

Хозяйка – дородная женщина с красными от жара щеками – вышла к стойке, вытирая руки полотенцем.

– Чего изволите?

– Воды, пожалуйста, и какую-нибудь корзину поменьше, – попросила Айраэль.

Через минуту хозяйка принесла пузатую деревянную кружку и плетеную корзину. На ее дне, там, где темный синий цвет черники въелся в плетение, отдыхали листик смородины и маленькая гусеница.

– Другой нету. Сойдет?

– Вполне.

Магик достал кошелек, но Айраэль остановила его. Вместо денег она положила на стойку маленький рубин, который сорвала с платья. Этот магик не был ее личным охранником, и ей не хотелось тратить чужие деньги.

– Других денег нет.

Хозяйка усмехнулась и молча смахнула рубин в карман. Айраэль положила кулек со звездой в корзину. Рукам сразу стало легче, и даже на душе как-то потеплело. Хозяйка оглядела принцессу и магика с головы до ног и, облокотившись на стойку, прищурила хитрые глазки.

– И все же, многовато будет, за водичку-то и изношенную корзинку. Изволите еще чего? Поесть, отдохнуть? Или, может, секрет какой сберечь?

Очевидно, хозяйка решила, что некая богатая леди бежала с любовником-магиком. Айраэль не ответила – была занята, глотая прохладную сладкую воду. Такую теперь найти будет трудно, и стоить она будет больше целого золотого. Напившись, с громким стуком вернула кружку на стойку и приблизила лицо, говоря быстро и тихо:

– Вам нужно бежать, и как можно дальше отсюда. Столицу поразило поветрие. Не чума, не холера – нечто хуже. Заберите все самое важное и убегайте к границе, пока не перекрыли дороги.

Магик прикрыл лицо ладонью. Женщина отпрянула, как от удара. Ее толстые губы дрогнули:

– Ну? – она засмеялась нервно, озираясь. – Да что вы мелете, грех какой…

В этот момент дверь с треском распахнулась. На пороге стоял бледный как смерть мальчишка лет десяти – один из тех, что таскал бочки снаружи. Его глаза были круглыми от ужаса.

– Мать! – его тонкий голос сорвался на визг. Он тыкал дрожащим пальцем в окно. – Мать, смотри, это еще что такое?

Мужчины за столом прервали разговоры и поглядели в окно. Кто-то выругался. Вдалеке, на фоне кровавого заката, над столицей поднимался черный дым – но не обычный, а какой-то живой, извивающийся. Айраэль, подойдя к окну, побелела. Она уже видела нечто похожее, но только на карте. То самое облако скверны, что накрыло Варракем.

– Скверна уже проникла в воду и начала испаряться, – пробормотала она.

– Это еще что за мракобесие? – забормотали мужики, сбивая шапки.

Люди зашевелились. Корабль, на котором они оказались, увидел темные облака на горизонте, но пока еще не понял, что это и насколько это опасно.

Табличка завибрировала. Айраэль разглядела на новое послание:

«Пойдемте обратно».

Айраэль вернулась к стойке и вручила растерянной хозяйке небольшую горсть драгоценных камней. Из них можно было бы смастерить ожерелье, которое не стыдно подарить герцогине.

– Когда настанут перебои с водой, будьте человечны: не дерите с людей втридорога, – сказала она настойчиво и тихо. – Наберите воду сейчас во все возможные емкости и берегите вашего элементаля воды. У него будет много работы.

Не в силах смотреть охающим и бранящимся людям в глаза, она натянула капюшон поглубже и вышла за магиком на улицу. Пастерце скоро вышел, потирая запястья. Пастерце и Айраэль сели в экипаж, магики сели на козлы спереди, и экипаж тронулся.

– Что это? – Пастерце кивнул на корзину.

– Звезду убрала, – пожала плечами Айраэль с таким видом, будто не хотела обсуждать. Судя по незаинтересованному взгляду, Пастерце и не настаивал.

– Вы не могли не выйти, правда? – устало проговорил Пастерце, потирая запястья. – Вас хотя бы никто не узнал?

– Нет. Да и не думаю, что это возможно.

– Все возможно.

Айраэль горько усмехнулась. В такую удачу она не верила.

– Вода вот-вот станет отравлена, и эти земли перестанут быть пригодными для жизни. Это место скоро будет заражено, – сказала Айраэль, смотря из-за шторки над макушками елей, где в небе клубилось черное нечто. Ее голос, безэмоциональный и холодный, сел. – Совсем как Варракем.

– Лошади лорда Ноктвуда вмиг донесут нас до Синих гор. Там полно чистых источников, а скверна с трудом поднимается против течения. Там мы будем в безопасности.

– За себя я не переживаю.

Пастерце задержал на ней взгляд.

– Мы спасем всех до единого, когда придет нужное время. Ваш отец теперь ни к чему вас не принудит. Вы в безопасности.

Айраэль сжала руки на плечах.

– Это Даррагон.

– Что?

– Это Даррагон подстроил отравление, не отец. Если кто и пронес дрянь в замок, так это отряд, что ездил в Темнолесье. Они что-то добавили в церемониальный напиток. Что-то из Темнолесья.

– Ваше Высочество, – серьезно сказал Пастерце. – Люди выпили напиток, и из них стали расти цветы. Его Величество может управлять растениями и поклоняется божеству Смерти. Он сам признался, что это его рук дело. Все указывает на него.

– Как ты можешь так легко это говорить! – взвилась Айраэль.

– А как вы можете так легко игнорировать факты? – парировал Пастерце.

– Все не так! На прощании его место занял какой-то двойник. Он странно себя вел и избегал смотреть мне в глаза – знал, верно, что я его в два счета раскрою, если только пригляжусь к его фиолетовым глазам… Агрх, ну почему я не заподозрила раньше! – Айраэль спрятала лицо в ладони, до боли впиваясь ногтями в кожу.

– Даже если вы подозреваете Даррагон, то зачем посольской делегации травить весь замок?

– Не знаю, – Айраэль устало откинулась на спинку сиденья. – Первая мысль – месть за Альциона. Но теперь, все обдумав, я не верю, что Альцион мертв. С одной стороны, мы не видели тела. Его от нас всегда прятали: либо держали под антимагической тканью, либо под закрытой крышкой гроба. Откуда мы знаем, что это действительно Его Высочество Даррагонский? Кроме того, я видела, что в трупе проросли цветы.

– Цветы?

От одного этого слова Айраэль коробило.

– Как долго должен пролежать труп, чтобы его тело превратилось в клумбу? Уж явно не пару недель. Это подозрительно.

– Это Темнолесье. На пропитанном скверной теле за сутки может вырасти целое дерево.

– Ладно, ты прав, – поморщилась принцесса. – Но меня беспокоит кое-что еще. В дарах, что отряд привез в замок вместе с телами, был сундук с книгами. Одной из них была очень важная для нас книга, существовавшая всего в двух экземплярах. Можно сказать, что благодаря ней мы познакомились, и он подарил мне один экземпляр. Зачем тогда он вез мне в дар еще один?

– Может, дары подбирали за него? Это обычная практика.

– Но книги он точно подобрал бы сам. Сомневаюсь, что он позволил бы кому-либо войти в свою личную библиотеку и копаться в ней, подбирая «абы что» для той, с кем вместе прочел все на свете.

– Что ж, и правда странно.

– У меня еще много подобных вопросов. Совпадает ли по времени рассказанное послом с реальным временем путешествия из Варракема? Почему никто в замке не получил известие о том, что он пересек границу?

– Иначе говоря, вы полагаете, что принц – не принц.

– Именно!

Пастерце задумался, а Айраэль перевела дух. Если она смогла его убедить, хоть ненамного, то все, к чему она пришла, она себе не надумала.

– Н-да, – озадаченно сказал Пастерце. – Звучит как политический скандал.

– Знаешь кое-что еще? – Айраэль перешла на шепот, как будто их мог кто-то подслушать. – Агнесса сообщила мне кое-что в тайном письме, как раз перед первым торжественным приемом.

– Что?

– Незадолго до того, как поехать на праздник, Альцион оказался втянут в настоящий политический скандал скандал. И, кажется, в этом скандале было замешано мое желание. Даррагон уже тогда хотел как-то повлиять на меня.

– Или помешать вашему отцу повлиять на вас.

– Нет же, – Айраэль приложила пальцы ко лбу, собирая разбегающиеся мысли. – Он не… не влиял на меня. Ах, как же объяснить.

И она постаралась, как смогла. Во-первых, отец действительно хотел, чтобы она послушалась его воли, а не воли Совета, но не принуждал ее к этому; во-вторых, она выбрала третий путь: прислушаться к себе; в-третьих, если бы Совет об этом узнал, то, вероятнее всего, провел бы ритуальное убийство, чтобы выбрать нового Хранителя, которому можно доверять.

– Он защитил меня, приняв на себя вину на Суде. И теперь все думают, что он тиран, от которого меня нужно защищать. А на самом деле я, – она сглотнула, – клятвопреступница.

Слово резануло по горлу, оставив неприятный след.

Пастерце отклонился назад, переваривая. А затем, сложив руки на груди, восхищенно приподнял бровь и сказал мягко:

– Не знал, что в вас живет такая смелость, Ваше Высочество.

– Я и сама не знала. Но, понимаешь, это был единственный выбор. Единственный, что ощущался правильным.

– И вы не можете рассказать мне, в чем заключался ваш так называемый «третий путь»?

Айраэль подумала о том, чтобы сказать… и не захотела. Стоило только вспомнить неоднозначное «м-м» Вегарона. Ей стоило проанализировать свое желание, которое осколок отказался исполнять, еще раз, прежде чем представать недалекой перед таким гением, как Пастерце.

– Нет, иначе не сбудется, – перевела в шутку она. – К счастью, у нас есть еще попытки, – Айраэль взяла сверток со звездой и с какой-то жалостью прижала к груди. – Лишь бы только получилось на этот раз. Я все за это отдам.

– Вы уже твердо решили, что загадаете? – спросил Пастерце.

– Да. И никакой Даррагон не сможет на меня повлиять – а ведь нам придется тесно сотрудничать в рамках Совета, я уже знаю это. Почему ты так улыбаешься? Скажешь, что у меня есть предубеждения насчет Даррагона, и я тебе отвечу: да! Куда они подевали отца? Что это было за чудовище, отравившее замок?!

Пастерце смотрел на нее без тени укора или поощрения. Просто смотрел, просто слушал, давая выговорить накопившееся. Айраэль разнесла врагов в пух и прах, досталось всем – от самодовольной Цефеи до подозрительного Мордвейна.

Через пятнадцать минут гневная тирада, начавшаяся с Даррагона, им же и закончилась:

– В любом случае, их идеи просто не укладываются в голове. Сохранить Бездну, но подчинить ее с помощью элитных воинов? Ну конечно, именно это и будет самой безопасной стратегией, выпьем же за это! – Айраэль раздраженно сложила руки на груди, переводя дух. – Прости. Я немного вышла из берегов.

– Ну что вы. Мне интересно. Единственное, ваши мысли могут не понравиться Совету, – задумчиво сказал Пастерце. – Если у вас возьмут пробу памяти, то все вскроется, и ваше желание загадать уже не удастся.

– Знаю. Это меня и беспокоит. Надо просто сидеть тихо и остерегаться тех, кто представляет опасность. У меня есть хотя бы один человек, кому я могу доверять. И этого мне уже достаточно.

Айраэль посмотрела Пастерце прямо в глаза. И он кивнул, ответив твердо и четко:

– Я буду с вами до самого конца, принцесса. Будьте покойны.

* * *

Чтобы попасть в особняк Глокнентаров – родовую вотчину их семьи, о которой заботились многие поколения лордов, столетиями управляющих плодородными землями, – пришлось потратить неделю. Экипаж начальника королевской стражи был комфортней и просторней многих карет, но все же уступал магически модифицированным коляскам или транспорту, запряженном элементальными лошадьми. К тому же, настоящие лошади требовали сна и еды, которую в дороге раздобыть непросто.

Первые дни ехали практически без остановок, чтобы убежать от тучи скверны, что росла с каждым часом. Чем дальше от столицы, тем хуже становились дороги и тем реже попадались дома.

Айраэль предпочитала спать, что все равно плохо удавалось: беспокойный разум постоянно тревожил мыслями, от которых не сбежать. Не помогало и то, что карета постоянно тряслась. Принцесса лежала согнувшись, вжимаясь носом в кожаную обивку и обнимая корзину. Единственным источником хоть какого-то тепла была накидка Пастерце. Сам Пастерце сидел напротив, закрыв глаза и сложив на груди руки. Тоже пытался выкрасть драгоценные минуты сна из долгой и неудобной дороги.

К счастью, хотя бы с едой не было перебоев. Пастерце озаботился взять из первого гостевого дома припасов на несколько дней. Энцелад, магик земли, и Мимас, боевой магик, помогали с водой и костром, но всегда ели отдельно, как бы боясь потревожить принцессу с ее спутником.

Сидя у костра, Айраэль куталась в накидку Пастерце и вяло доедала рагу, пока мужчины готовили их маленький отряд в дальнейший путь: проверяли повозку и переливали кипяченую воду в тары. Наблюдая за ними, она вспоминала о домашних. О семье и близких, что навсегда потеряла. В такие моменты накатывала такая боль и тоска, что хотелось выть, но Айраэль себе не позволяла. Заталкивая эмоции вглубь себя вместе с едой, она заставляла себя есть, остервенело вгрызаясь в ложку. Этому бесполезному, слабому телу нужно продержаться до новой Голубой луны.

Однажды, когда Айраэль мыла руки в ручье, поставив корзинку, с которой никогда не расставалась, на плоский камень, та вдруг вздумала покачнуться и упасть на бок, грозя перекатиться прямо в веселый поток.

– Ну нет, теперь я слежу за тобой каждую секунду, – Айраэль взяла корзинку в руки, вытерев ладони о дорогое платье. – Даже не вздумай от меня убежать.

Она пошла к экипажу вверх по склону, а в камыше у плоского камня осталась гусеница – здоровая, словно бы наевшаяся невидимой, но очень питательной еды, от которой увеличилась раза в три. Ее зеленое тельце, включая мягкие шерстинки и безобидные иголочки, стало полностью белым. Гусеница поползла в сторону леса. Когда ее тело коснулось воды, переползая с камня на берег, та заискрилась. Через полчаса по траве в сторону леса вился узкий след, слабо сияющий в наступивших сумерках.

Лошади выдохлись подниматься в крутые горы уже к полудню третьего дня. Один из гнедых жеребцов вдруг рухнул на передние ноги, хрипло заржав. Его ржание больше походило на стон, изо рта шла пена. Карета остановилась прямо на склоне и покатилась назад. На помощь пришел боевой магик, спрыгнувший с козел. Он уперся в корпус экипажа сзади, и та ударилась о его руки, как о скалу. Тогда Айраэль, спросонья вцепившаяся в стенки, как перепуганная кошка, наконец, узнала, какая у него способность: невероятная сила.

Лошадей отвязали и оставили на обочине. Немой магик, сконцентрировавшись, сотворил лошадей из глины. Они были совсем как настоящие. Айраэль втайне подивилась его мастерству. Высшей трансформацией владеют очень немногие. Начальник королевской стражи кого попало на службу не берет!

Было решено остановиться в ближайшем городке, которых на подъезде к синим горам было всего три: Альмагольм, Гранхэ и Строваль. Альмагольм был первым на пути из столицы. Он представлял собой перекресток трех провинций, соединяющий пути в одну транспортную артерию, что вела аккурат меж острых горных вершин.

Благодаря популярности развилки гостевых домов там было достаточно. Но из-за нее же все они были забиты беженцами всех возрастов и сословий. И дома, и люди выглядели уставшими. Борьба с Бездной выкачивала у страны не только человеческий, но и денежный ресурс. Айраэль подумала, что потрепанные редкие деревни и захудалые храмы такие, какие они есть, именно из-за этого.

Или из-за самоуправства аристократов, управляющих провинциями.

Остановились у первого более-менее достойного дома в пригороде. Несмотря на поздний час, в гостинице горели окна. То тут, то там были брошены повозки и кареты за неимением места внутри двора за коваными воротами, а в конюшнях, полных лошадей, слышалась брань. Возница скупо кряхтел, выпрашивая больше денег за ночной выезд, а господин гневно настаивал, что ему нужно к срединной границе прямо сейчас и именно за эту сумму, ибо у него больше нет, а из Ардании нужно бежать как можно быстрее, ибо скверна вот-вот накроет их, как несчастных соседей.

– Черт бы побрал эту принцессу! – в сердцах выкрикнул он. – Не смогла справиться с одной-единственной задачей, теперь нам всем конец!

Айраэль вздрогнула. Похожие слова снились ей уже который день, перемежаясь с кошмарами о цветах, но вживую услышать их оказалось гораздо больнее. Пастерце раскрыл дверь и сказал:

– Подождите немного, я спрошу, есть ли свободные комнаты.

Совсем скоро он вернулся, одетый в плащ с капюшоном, и подал Айраэль второй плащ.

– Нам повезло. Сегодня сможем выспаться.

– Как ты смог найти свободную комнату? – удивилась Айраэль, закрепляя ткань у груди и накидывая капюшон на голову. – Кажется, желающих остаться много.

Впрочем, она не спорила. Все тело ныло от дороги и недостатка сна. Она бы отдала половину драгоценностей за возможность хотя бы одну ночь поспать без тряски.

Пастерце, не ответив, пожал плечами и подал Айраэль руку. Они пошли ко входу, и тут Пастерце вдруг привлек Айраэль ближе, меняя траекторию. Вовремя: их чуть не задел вывалившийся из дверей седовласый мужчина, а также вылетевшие следом за ними чемоданы.

– Как это понимать?! – разразился громом мужчина, отряхивая дорогой камзол.

– Мы заплатили, это возмутительно! – вставила старая дама – вероятно, жена – которую вышибала выпроводил помягче: толчком в спину.

Огромный мужчина с неприятным выражением лица отряхнул руки, игнорируя волну криков. За ним стоял боевой магик Ноктвуда.

– Пойдемте, – Пастерце положил ее руку на свой локоть и прошел мимо сцены.

Айраэль было оглянулась, с подозрением прищурившись, но Пастерце уже ввел ее в тепло, свет и густой поток соблазнительных запахов с кухни, на миг заставив уставшую телом и душой принцессу забыть обо всем.

– Желаете искупаться или поесть для начала?

Айраэль голодно сглотнула.

– А можно и то, и другое?

* * *

Комната оказалась просторной: здесь легко могли поселиться еще несколько человек, если расстелить тюфяки по свободным углам. Магики принесли ширму и вкатили кадку, а слуги натаскали горячей воды.

– Энцелад и Мимас постерегут вас снаружи. Я попробую связаться с Его Высочеством, а потом принесу ужин, – поклонился Пастерце.

Избавившись от дорогого, но невероятно грязного платья, чей подол повидал и мокрую траву, и грязь, Айраэль почувствовала себя гораздо лучше. Ей ужасно не хотелось надевать его снова, поэтому она стала думать: как бы и где бы раздобыть новое платье? Будь у нее служанка, она бы отправила ее к хозяйке гостевого дома. Но рядом никого не было. Поэтому, стыдясь, она окликнула магиков:

– Господин Энцелад? Господин Мимас?

– Что-то нужно, миледи? – спросил басовитый голос Мимаса.

– Будьте добры, спросите у какой-нибудь девушки, что работает тут, платье. Любое поновее.

Айраэль принялась намываться, чтобы создать как можно больше пены, когда служанка войдет. Ширм в этом номере не предоставлялось.

В дверь постучали.

– Принесли платье, миледи, – сказал мужской голос.

– Попросите девушку зайти, – приказала Айраэль, скрываясь под пеной по шею.

Судя по заминке и негромкому разговору за дверью, магики выясняли, можно ли даме доверять. Потом дверь скрипнула, и в номер вошла дородная девушка в фартуке. У работницы дома было веснушчатое лицо, полная, пышущая здоровьем фигура и очень крепкие руки. Господа магики выпростили руки с плащами, чтобы никто не увидел, что творится в комнате, пока дверь закрывалась.

– Вот платьишко, леди, – устало протянула девушка, смотря в пол и вытягивая руки. В них лежало что-то серенькое, чистое, выглаженное. Идеальное.

– Спасибо, – искренне обрадовалась принцесса.

– Угу, – кивнула девушка, а потом, словно вскользь, подняла беспристрастный, скучающий взгляд. Задержала его на Айраэль, встретилась с ней глазами. И вдруг преобразилась до неузнаваемости, оживившись:

– Ио! Ты, что ли?

Айраэль заморгала.

– Простите?

– А, – девушка осеклась, неловко вытирая ладони о фартук. – Прошу простить, леди, уж больно на мою сестрицу похожи. Лицо, волосы – ну точь в точь!

Айраэль тоже стало неловко. Она и забыла, каким непритязательным было ее лицо. Да принцессу Ардании могли спутать с простолюдинкой.

– Ничего, – вяло ответила она. – Природа. Где-то сотню лет назад предки моего отца действительно владели неподалеку небольшим имением и пасли овец, пока не перебрались выше в горы.

– Значит, мы и правда можем быть родственниками! – опять обрадовалась девушка и почему-то расхохоталась. Айраэль – тоже почему-то – покраснела и подбила к себе побольше пены. – Ладно, леди, не смущайтесь. Вы же, считай, местная, наша? Приятно видеть свое лицо, а то все столичные да столичные, у меня аж зуд появился.

Айраэль неловко улыбнулась. Теперь стоило быть осторожной, чтобы продолжать играть «свою». Хоть где-то ее лицо оказалось к месту.

– У вас хоть какое запасное платье есть? Исподнее? Чулки там, носки, что вы носите?

– Никакого нет. Я уезжала в спешке.

– Понятно. Ну, тогда я вам из чистенького принесу, а вашинское давайте заберу, простираем. Где ваше?

Айраэль показала на стул, на сиденьи которого лежали два золотых кольца, а на спинке висело пышное, грязное платье в бриллиантах и сапфирах, похожее на объемную тряпку.

– Ага, – озадаченно сказала девушка. – Ну хорошо. Погодите маленько, я скоро.

– Все камни посчитаны, – на всякий случай прибавил боевой магик, когда девушка, обнимая слои, с трудом выходила из проема.

– Пф! – в значении «обижаете!» ответила девушка, и дверь закрылась.

Когда девушка вернулась, Айраэль неловко оглядывалась в поисках того, чем можно вытереться.

– У вас есть полотенце?

– Это что такое? – сгрузив вещи на стол, спросила девушка. – Вытереться хотите? Погодите, сейчас уж найду вам чего-нибудь…

В итоге Айраэль вытиралась чистой простыней. Сама, конечно: просить девушку промочить ей волосы, пока она занималась телом, она не решилась бы.

– Какие у вас волосы длинные, аж до бедер, – приметила девушка. – Леди и правда никогда кос не стригут… погодите, что вы делаете?

– Сушу волосы? – замерла Айраэль, тут же прекратив тереть мокрые кудри.

– Вы что, так же нельзя! Каша будет, а не волосы! – ужаснулась девушка.

Она сняла чепчик, и под из-под них вылезла богатая копна не длиннее лопаток. Айраэль распахнула глаза от такой красоты. Ее волосы и правда выглядели просто прекрасно.

– Пальцами надо между завитков, вот так, – девушка принялась показывать. – Разделяйте кудри, но вот так вот сушить и чесать не надо, особенно на сухую голову – только если не хотите стать одуванчиком!

– Обычно так и происходит, но я просто делаю косы и прячу их под вуаль…

Айраэль не знала, что может смутиться еще больше. Простолюдинка учила ее, как ухаживать за волосами? И самое главное, учила по делу. Вот конфуз.

– Давайте вы один раз сделаете, как я прошу, и потом решите, делать вам косы или нет. Нельзя такой красоте, как у нас, пропадать. Не даром говорят: горная красота – особенная!

Айраэль послушала короткую лекцию и оставила волосы мокрыми. Девушка, которую звали Маби, помогла с платьем («Простите, может, крепче затянуть шнуровку? – «Вам и правда удобнее ходить, как палка?»), и теперь Айраэль, вспоминая короткую лекцию, сидела перед окном, что играло роль зеркала, и водила пальцами по мокрым подсушенным волосам, чувствуя восхитительный запах мыла и свежести, какой ей давно не хватало, чтоб ощущать себя человеком.

Но эйфория скоро стихла. Пастерце давно не спускался, поэтому Айраэль в сопровождении двух магиков вышла на первый этаж, чтобы поискать его.

– Я хотела поискать Пастерце, – сказала Айраэль, выйдя из комнаты в черном плаще, поверх которого легли мокрые темные кудри. Магики уставились на нее так, словно впервые видели. Принцесса выгнула бровь. Кажется, все слои платья на месте. – Что-то не так?

– Нет, нет, – неловко потер шею Мимас и усмехнулся. – С распущенными волосами вы кажетесь юнее… – он осекся, увидев гневный взгляд серых глаз, и серьезно поклонился: – Прошу простить. Пойдемте, миледи.

За стойкой две дамы требовали, чтобы подселившихся солдат переместили в другой номер, тоже с солдатами, а не с леди; слева, в трапезной, бились друг о друга тарелки; справа, в гостиной, куда тянулась очередь, раздавались множество голосов одновременно: кажется, люди пытались дозваться до родных через чаны с водой, что непременно водились в каждом постоялом дворе королевства.

Айраэль хотела оказаться как можно ниже и незаметней в своем простом черном плаще. Все эти люди – злые, потерянные, ищущие – оказались здесь из-за нее.

– Эй, придержите господина.

– Не падайте, хорошо? Здесь некуда класть людей.

Айраэль обернулась и распахнула глаза, завидев, как Пастерце придерживается за стену, бледный и потный. Два магика оказались тут как тут, поддерживая его.

– Что случилось? – быстро спросила Айраэль, подбегая. А потом, догадавшись о чем-то, схватила его за руки и задрала рукава. И здоровая, и некогда раненая рука теперь выглядели плохо: запястья покрылись страшными темными корками, вены вздулись. Айраэль пришла в ужас.

– Это еще что такое?

– Водная связь, – пробормотал Пастерце.

Тогда Айраэль поняла. Браслеты, которые магики воды надевают на тело, подпитаны магией, на которую у Пастерце аллергия. Если он хотел с кем-то связаться, то подвергал себя настоящей пытке!

Стиснув зубы, Айраэль оттянула ворот на шее Пастерце, вынудив того сморщиться, и подтвердила свою догадку. На шее у Пастерце тоже были черные следы.

– Отныне связываться будут наши магики, – жестко сказала она. – Чем ты думал? Не понимаю!

Айраэль была зла. Но больше – напугана. Нельзя, чтобы с Пастерце что-то случилось. А он ведь совершенно за собой не следит!

Они второпях донесли Пастерце до номера.

– Кладите на постель, – приказала магикам Айраэль.

Не успел Пастерце моргнуть глазом, как уже лежал.

– Но…

– Ложись и спи. Я лягу на полу, все нормально. Я в детстве ночевала в сырой пещере и не погибла.

– Я не могу допустить, чтобы принцесса спала на полу, – с трудом нахмурился Пастерце.

– Раз мы не можем поделить постель, то предлагаю ее господам магикам. Желаете?

Энцелад и Мимас переглянулись. Пастерце цыкнул.

– Ваша взяла, – смирился он.

– В таком случае, доброй ночи, – благосклонно кивнула Айраэль, успокоившись.

На пол она постелила одно из нескольких покрывал, а сама легла поверх как была, в платье, только слегка расслабила корсет. Привычно обняв корзинку и укрываясь одеялом, она уснула мгновенно. Сказывались бессонные ночи. Принцесса настолько устала, что совсем не почувствовала, как в середине ночи Пастерце встал, поднял ее на постель, а сам занял ее место на полу, рядом с корзинкой.

Круглая луна выкатилась на небосклон, заглядывая в окна. В какой-то момент Пастерце раскрыл темные глаза. Протянул к корзинке пальцы. Но, не успев дотронуться ивового узора, одернул руку и поглядел на свои пальцы, что стали чернеть так же, как запястья.

* * *

Следующие три дня вновь провели в экипаже. Каждый день походил на предыдущий. Отличал их лишь вид за окном: сначала сосновый лес, потом Драконовы ущелья, а затем – бесконечные облака, нависающие над зубоскалыми пропастями. Иногда останавливались, чтобы дать дорогу экипажу, проезжающему в другую сторону. Движение оказалось удивительно активным. Впрочем, чему удивляться. Сейчас каждый мало-мальски состоятельный человек бежал из страны так быстро, как мог.

Айраэль оказалась страшно довольна новым простым и удобным платьем, поэтому предыдущее она разобрала на драгоценности и все остальное. Первое легло в маленький поясной мешочек, а все остальное полетело в излюбленное место Глокнентаров – пропасть.

Пастерце днем дремал, а ночью бдил, смотря в звездное небо и глубокие ущелья, как будто оттуда им грозила опасность. Айраэль пыталась уложить его спать, но он не соглашался. Зато в любое другое время он был на удивление покладист. Айраэль делилась переживаниями, мыслями о Даррагоне и об отце, а он внимал всему с большим тщанием и ни на секунду не заставил подумать, будто ему скучно.

Тогда Айраэль чувствовала вину за то, что не может рассказать всего – о дневниках, например, или о том, почему они с отцом много лет назад поссорились, почему на нее это давит и как ей дурно оттого, что они не успели поговорить после суда. Но открываться было слишком больно. Пусть теперь у нее не было никого ближе брата и Пастерце.

– С Ригельдом так и не удалось связаться? – спросила Айраэль на втором из вынужденных привалов. Пастерце медленно прикрыл глаза, выражая отрицание. Айраэль разочарованно поджала губы.

При Гранхэ был совсем маленький постоялый двор, живущий больше как стоянка при таверне, поэтому номеров тут и вовсе не предлагали. Все гости, богатые или бродяги, спали вместе, в общей зале. За сапфир Пастерце и Айраэль положили поближе к камину. Теперь Пастерце, положивший руку под голову, и Айраэль, укрытая плащом, лежали лицом друг к другу, разделенные корзинкой со звездой, и говорили шепотом, чтобы не потревожить сон вынужденных соседей.

– На границах нет связи. Это странно, ты не находишь? – прикусила ноготь Айраэль.

Ни в первую, ни во вторую стоянку им не удавалось связаться с погранпостами. Пастерце говорил, что на той стороне водяных чанов был только липкий противный шум.

– Границы находятся ниже по течению реки, – ответил Пастерце. – Реки там уже загрязнены. Возможно, поэтому связаться не выходит.

– Лишь бы с Ригельдом все было в порядке, – пробормотала она. – Он уже давно не выходит на связь. Это странно.

– Он должен был получить известие и о суде, и о том, что последовало. Вряд ли бы он стал сидеть сложа руки. Может, он уже выдвинулся в путь.

– Только если не началась осада.

– Осада?

– Нашим северным соседям давно не терпелось вкусить богатство хрустальных долин. Сейчас, когда все отвлеклись, они вполне могли бы провернуть что-нибудь эдакое.

– Не думаю. Соседи Ардании тоже думают о том, как выжить. Стычки интересны, пока есть ресурс их проводить, но теперь совсем другая ситуация.

– Хорошо, если так, – Айраэль замолкла, смотря сквозь Пастерце. Ее разум был забит мыслями, которые она не приглашала, но уже не могла выгнать из головы. – Брат нужен Ардании, – сказала она совсем иначе. Тише и обреченней. – Страна не выживет и недели без короны. Аристократы разорвут ее на лоскуты.

– Вы – принцесса, и тоже носите корону. Вы нужны Ардании не меньше, чем ваш брат.

– Неправда, – ответила она слишком быстро. И вновь замолчала, но теперь ее сознание не бродило от и до, а тщетно путалось в словах, пытаясь найти те самые, что будут значить больше, чем сложенные вместе звуки. – Пастерце, ты не понимаешь. Как только мое желание исполнится, меня отдадут за любого, кто еще захочет взять в жены такую старую деву. И хорошо, если мне удастся направить политику своего нового государства на поддержку Ардании. Мне видятся кошмары, где я становлюсь врагом своего дома. Это невыносимо – знать, что ты ничем, кроме предназначения, не важен.

Пастерце шевельнул рукой, и их мизинцы соприкоснулись.

– Вы важны. Для меня.

Айраэль подняла на него взгляд.

Рядом зашлась в кашле старая женщина. В гостиную зашли новые гости, затаскивая тюфяки. Айраэль мучительно прикрыла веки, тяжело выдыхая, и сжалась.

– Почему мы живы, Пастерце? Почему мы, а не отец или кто-либо еще?

– Я не знаю.

– Иногда мне кажется, что мое Полотно Судьбы завязалось в узел. Что оно целиком – оплошность, ошибка, которой быть не должно. Как если бы я переступила черту запретного и живу дольше, чем мне отведено.

– Откуда такие мысли? – голос Пастерце казался мягким.

Сердце Айраэль больно сжалось.

– Я проклята. Ты уже мог догадаться, наверное, что цветов я боюсь вовсе не из-за пыльцы.

Об этом секрете знали только родители с братом да Хадар с Ронной. Она впервые открывала этот секрет кому-то еще. Ее пальцы, беспокойно ищущие, чем себя занять, нашарили стебелек соломы, которой был забит тюфяк. Она вытащила его. А потом еще и еще.

– Богиня сказала, что мой путь кончится в море цветов. Никто из придворных астрологов не думал, что это видение буквальное. Говорили просто: «Это будет красивая смерть на старости лет, в окружении родных и любимых». Но родители пошли на крайность. С тех пор в Ардании запрещено говорить слово «цветы».

Пастерце подвинулся немного ближе. Его голос звучал доверительно:

– Но вы не выказывали страха, когда говорили о них прежде. Даже сейчас не кажется, что вам страшно.

Перед глазами встала сцена: крутая белая лестница, отсутствие воздуха в легких, поворот головы – и храм, прорастающий смертоносными бутонами из золота и крови. По венам побежал холод.

– Наверное, привычка. Я с детства изучаю цветы – именно по той причине, что они грозят мне смертью. Я не знала, когда уйду в Вечный круг, но хотела знать врага в лицо. Поэтому сейчас я могу назвать тебе тысячу двести цветочных видов, что растут в нашей и соседних странах.

Пастерце ответил восхищенным взглядом. Это дало Айраэль решимость продолжать.

– Сначала мне думалось, что я погибну в Темнолесье, когда меня похитили. Там, в лесной чаще, тоже были цветы. И они двигались. Бегали на ножках, как насекомые. Я бы не удивилась, если бы я погибла именно там. Но ни за что в жизни я не предположила бы, что повстречаю море цветов в собственном доме. В день прощания храм выглядел шлюпкой, затонувшей в цветочном море. Теперь я уверена: Богиня имела в виду именно тот день, когда пророчила мне смерть.

Пастерце долго молчал. Айраэль подумала, что он уснул. Но его тихий, бархатистый голос задал вопрос, который она частенько задавала и себе.

– И вы все равно веруете в Богиню, несмотря на то, что та установила, как и когда вы умрете?

Отрепетированная фраза сама слетела с губ:

– На все Ее воля.

– Но именно поэтому многие отворачиваются от нее. Все, кто оказался здесь, все до единого, лишились дома по Ее воле. Разве это справедливо?

На этот вопрос у Айраэль не было ответа. Кто бы знал, что такое справедливость и несправедливость? Она не чувствовала, что может решать, потому что не знала, что есть правильно и неправильно. Еще месяц назад она была уверена в том, что исполнит свой долг перед миром, выйдет замуж, родит наследников и тихо дождется кончины. Но она оказалась клятвопреступницей, которая не в силах осколок даже в руках подержать, беглянкой, которая только и могла, что мысленно просить у всех вокруг прощения. Ее нареченный не то мертв, не то исчез, ее королевство пало, а на языке крутится только заученная фраза: «на все Ее воля».

Как если бы от этого было легче.

– Знаешь, в детстве я ужасно хотела быть особенной. Пыталась заставить идти дождь по своему приказу, когда никто не видел, или следила за солнцем: не выглядывает ли оно чаще, когда у меня хорошее настроение? Может, вот сейчас проявятся мои магические способности? Я была полна надежд. Мне казалось, что все у меня впереди, и даже проклятье меня не пугало. Все невзгоды я воспринимала так, как если бы они были платой за то, какие великие деяния в будущем я совершу. Но потом мои надежды стали таять. Сначала я осознала, что никогда не разовью духовное ядро. А затем – случайно узнала, что из-за запрета на цветы страна теряет львиную долю доходов. Простолюдины не могли более выращивать большинство культур. Ардания перестала продавать хрустальные цветы – те, что были на гербе твоего отца. Мы стали импортировать продукты и прекратили экспортировать ценнейший природный ресурс, а все почему? Потому, что родители панически боялись навлечь мою смерть раньше времени. Какая глупость. Разве бы я умерла, поешь семья в сотне километров от меня морковь, что вырастила сама? Да, я в самом деле стала особенной. Особенной обузой, какой Ардания никогда не видывала.

Ее голос периодически срывался. Она медленно открывалась, слой за слоем, чувствуя тепло руки Пастерце и то, как огонь лижет кудри ее распущенных волос.

– Тогда отец впервые столкнулся с яростью аристократов. Казна пустела, и все шишки валились на короля. Потом меня похитили. Я нашла звезду. Ардания стремительно обогатела, встав вровень с Даррагоном по силе и влиянию. Казалось бы, стоит мне воодушевиться – я Избранная. На меня посмотрела сама Богиня. Тогда я спросила себя: счастлива ли я? И поняла, что все еще не могу управлять дождем, – она усмехнулась. – Это так глупо. Я ведь знаю, что без этой силы звезды я никто, а с ней я просто пленница чужих желаний. Ничего не поменялось. Я поплыла по течению. Подумала: что за меня решат, то и сделаю. Мне было настолько все равно, что я думала, будто готова ко всему. Даже к смерти. Но в тот день, на прощании, когда произошло… все это… я поняла, что не хочу умирать, – ее голос стек в шепот. Тело начало мелко потряхивать. – Я не хотела, чтобы все кончилось, даже если того пожелала моя Богиня. Я не хочу быть Хранительницей. Я не хочу быть хоть сколько-нибудь значимой, вопреки своему – и ее – желанию.

Боль от потери семьи, от потери дома и самой себя, до этих пор тщательно сдерживаемая, прорвалась бурным потоком и превратилась в слезы. Принцесса не поняла, как начала плакать. Пастерце без слов взял ее за руку. Айраэль сжалась, все еще дрожа, и проглотила ком в горле.

– Можно… тебя обнять?