В храме собрались все, для кого замок был домом и стал темницей. Айраэль, полностью в черном, в короне, с которой на лоб спускалась аккуратная капелька черного рубина, стояла подле ступеней лестницы, на которую водрузили великолепный белый гроб.

Как странно вновь оказаться в зрительном зале, а не на «сцене». Пользуясь защитой черной вуали, Айраэль осматривала зал: это был первый раз за много дней, когда ей удалось рассмотреть всех прибывающих гостей, и она надеялась увидеть что-нибудь странное или подозрительное.

Первое, что бросалось в глаза – отчетливое нетерпение одной половины гостей и заметное волнение другой. Первые вздыхали, обмахивались платками, шептались с соседями – в общем, коротали время, как могли, и явно отчаянно желали наконец сбежать из осточертевшего арданского замка, чтобы поехать, наконец, домой. Другие же вели себя тихо, осматривая своды так, будто в витражи влетит очередное заклинание, и им опять придется переживать ужасы церемониальной ночи. Их можно понять, не сказать, что это поведение как-то выбивалось за рамки нормального.

Короля Фомальгаута, пришедшего с тростью, окружала целая стая нейтралов. Он не смотрел ни на кого, включая собственную дочь, и сохранял гордое, отчасти надменное выражение лица – очевидная, но не менее странная маска, которую Айраэль раскусила на раз-два. Где-то рядом, черный, как туча, стоял Хадар. Соседство посла Войда, торжественно бледного, словно взволнованного, только накапливало невидимые разряды молний над лысой, покрытой ожоговыми шрамами, головой.

Пастерце как-то неожиданно оказался рядом. Он был в черных одеждах, как Нова и Лукс, поэтому нейтралы совсем не обратили на него внимания, хотя любого иного человека наверняка бы попросили отойти. В целях безопасности, конечно. Айраэль ощутила, как ее руки касается его черная перчатка. Она метнула на него быстрый взгляд, и, уловив в темных глазах вопрос, слабо кивнула. Она в порядке. По крайней мере, старается быть.

Ронна была в черном, как и большинство присутствующих дам, в гардеробе которых нашлись темные оттенки. Она завершила процессию, шедшую из замка в храм, и, зная, что архиепископ ее увидит, кивнула ему издалека: все гости на месте.

Служители встали по периметру частично восстановленного храма. Даже не владея способностью к магии, можно было догадаться, что слегка мерцающая, некогда разрушенная, стена и покрытый туманом витраж – не более чем иллюзия. Подсказывал ветер, заглядывающий за шиворот и под три слоя юбок.

Когда магики встали вторым рядом, а нейтралы – третьим, Вегарон взошел на ступени и возвел руки к сводам.

– Да начнется церемония прощания.

Взгляд Айраэль, оценивающий гостей, остановился на ярле Сигуре. Тот выглядел напряженным, постукивая большим пальцем вдетой в грудь камзола ладони и переминаясь с пятки на носок. Он разглядывал окружающих так же, как и принцесса разглядывала его. Она прищурилась, вспомнив утренюю сцену.

Айраэль, с шлейфом из магиков, шла по открытому коридору второго этажа, когда заметила в окне странную сцену. Ярл сажал беременную супругу в экипаж, беспокойно оглядываясь.

– О, позвольте, я достаточно крепкая, чтобы выдержать… – протестовала та, пытаясь взять его за руку.

– Не в этом дело. Просто поезжай, поберегись. Я встречусь с тобой дома.

– Но я встретила столько прелестных подруг! К тому же, разве все не вот-вот кончится?

Ярл поцеловал жену в лоб и подтолкнул, настаивая. Экипаж на магических конях тронулся, и ярл вошел в замок, глядя в пол и трогая бороду-косу.

«Странно, – подумала Айраэль. – Он увозил ее так, словно ей могло что-то грозить. Но осталась только церемония прощания. Зачем ему увозить супругу, тем более тайно?»

Айраэль прикрыла глаза, принуждая себя выдохнуть. В последние дни абсолютно все вызвало приступы паранойи. Сначала эта книга в дарах Альциона, потом странные мелкие цветочки, торчащие из его тела, теперь это. Но последнее хотя бы можно объяснить. Вероятно, ярл попросту не желал, чтобы жена волновалась. Наследником целого рода рисковать никак нельзя.

– …Прошу вознести молитву Богине за упокой души наследного принца Альциона.

Гости повернулись лицом к гробу и сцепили перед собой руки, умолкая. Айраэль, преодолевая боль в ноющих ладонях, повторила жест, но молитва в голову попросту не лезла. Звенящая тишина раздражала. Все казалось каким-то неправильным. Тревожным. Будто вот-вот произойдет что-то, о чем сообщал отец.

Она поглядела на отца и поняла, что тот по-прежнему словно не в себе: отстраненный, холодный вне меры и причин, просто склонивший голову без того, чтоб сложить руки вместе. Айраэль поджала губы. Вот бы подойти к нему. Поговорить, как должно, а не через бумажки или посредников. Заглянуть в глаза, наконец, и увидеть в них правду.

Что еще он скрывает? Что он имел в виду, говоря, что зреет что-то странное? Но в любом случае, это невозможно. Нейтралы облепляют его, как мухи – не подойти. На людях так точно.

«Может, удастся поймать его на выходе из храма? Или сбежать через тайные ходы еще раз? Попытаться напоследок, пока отца не заберут навсегда…»

Время для молитвы кончилось. Король Фомальгаут и остальные подняли головы, раскрыв глаза, и Айраэль почудилось, что радужка отца вдруг мигнула фиолетовым. Принцесса проморгалась, тщетно вглядываясь, но фиолетового цвета более не замечала. Отцовские глаза были темно-карими, как и всегда. На груди стало тяжело, и захотелось тихо выругаться. Только галлюцинаций из-за нервов не хватало.

– Желающих проститься с принцем Альционом попрошу подняться по лестнице и отдать честь его памяти.

Разумеется, «желающими» стали все – хоть для большинства и не по своей воле, а по долгу репутации. К гробу принца, по понятным причинам закрытого крышкой из антимагического мрамора, выстроилась длинная очередь.

Айраэль пустили первой. Она величаво поднялась по ступеням, поклонилась к гробу и осенила его знаком звезды. Каждый, наблюдающий эту сцену, считал своим долгом всхлипнуть или вздохнуть, мол, бедная девчушка – не успела выйти замуж, как овдовела.

После Айраэль подошел король Фомальгаут. Кулон в виде звезды тревожно зажужжал, когда они разминулись на лестнице. Айраэль дернула головой в сторону отца, но продолжила спуск, не останавливаясь.

«Что это было?»

Чем дольше прощание затягивалось, тем больше Айраэль себя накручивала. Вдруг она заметила посла Варракема. Мордвейн Альмарик, кажется, его звали? Она тронула бедро Пастерце мизинцем, и тот наклонился.

– Когда возьмем кубки, можешь проводить меня вон до того господина?

Пастерце покосился, куда кивнула принцесса. Выражение его лица неуловимо изменилось, став тверже и отчего-то мрачнее.

– Зачем он вам?

– Неважно. Хочу поболтать.

Некоторые служители покинули свои места, чтобы скрыться в лазарете. Четыре служителя ввезли огромный чан, а вереница служителей за ними несла подносы с кубками из чистого серебра. Зал приготовился к последнему этапу церемонии. Гостям следовало испить из кубков как бы в последний раз вместе с тем, за счастье в Вечном кругу которого их поднимают.

Когда кубки, полные розоватой жидкости слабо отдающей алкоголем, оказались в руках не только у принцессы, но и у всей ее разномастной стражи, Айраэль нетерпеливо потянула Пастерце в другую часть зала.

Посол Варракема оказался под витражом пятой Хранительницы, лениво прислонившись к одной из высоких колонн и наблюдая за церемонией так, словно посещал похороны принцев крупнейших империй чаще, чем баню. Весь его вид излучал скуку и безразличие. Впрочем, иногда он чему-то улыбался, попивая напиток из кубка раньше, чем то разрешил архиепископ. Вот это наглость! Да еще с каким невозмутимым видом пил – а Айраэль ведь помнила, как едва могла пить это горькое варево, когда они провожали маму!

Айраэль отдала магикам жест подождать в стороне. «Сторона» находилась шагах в трех от нее, на большее приставленная стража бы не согласилась. Но больше и не требовалось. Айраэль даже хотела, чтобы кто-нибудь стал понятым. На всякий случай.

– Позвольте.

Пастерце вытянул ладонь, предлагая взять ее кубок, и Айраэль с благодарностью приняла предложение. Ожоги начинали ныть, если долго держать любой предмет тяжелее пушинки.

– Какой подходящий день для прощания, – заметил посол Мордвейн, медленно покачивая кубок так, что розоватая жидкость оставляла прозрачные следы на самой кромке кубка. – Даже солнышко не вылезло сказать до свидания.

Айраэль надоело ходить вокруг да около. А посол Мордвейн – если действительно был послом – только это и делал.

– Вы играете с моим отцом в шахматы? – спросила она. Ее голос не дрогнул.

Мужчина позабавленно ухмыльнулся:

– Вы запомнили! Что ж, вы правы. Мы с вашим отцом действительно увлеченные игроки.

– И где вам больше всего нравится играть? Быть может, во снах?

Во взгляде мужчины промелькнул интерес. Но самое главное – он не стал отрицать. Вегарон закончил очередной этап молитв, и все отдали тройной поклон гробу, держа кубки над головами.

Айраэль и Мордвейн отвлеклись, следуя ритуалу, а затем Айраэль продолжила тихое наступление:

– Последние годы мой отец впадал в длинные неестественные сны. Когда выяснилось, что на нем есть метки уробороса, я решила, что таково последствие его проклятья. Но, возможно, проклятье здесь не у него одного? Если вы тоже носите метку божества Смерти, то вы удивительно хорошо скрываетесь.

Мужчина выдал мягкий, бархатистый смешок.

– Нет, я не ношу его… ее… меток.

Айраэль почти вспыхнула от торжества:

– Ха! Отец сказал то же самое, когда выяснилось обратное, и даже запнулся так же. Если хотите выглядеть убедительно, господин Мордвейн, определитесь хотя бы – «его» или «ее»!

– А вы знали, что смерть – божество бесполое? Захочет, станет обольстительной красавицей. Захочет, скромным поэтом. Оно подойдет незаметно, выберет соседний стул на застолье или посоветует именно тот чудесный букет в подарок любимой, а не этот, потому что этот на языке цветов скажет «прости», а тот – «прощай». А потом оно предложит во что-нибудь поиграть, потому что ему скучно. И на какое-то время вы утолите его бесконечную, безраздельную скуку, пока оно не найдет себе нового друга по играм.

Айраэль отшатнулась. Сердце ее забилось быстро и очень холодно, отчего ожоги на руках вмиг заныли. Мужчина, по-прежнему улыбаясь, вскользь взглянул на нее, словно наслаждаясь ее замешательством, и наклонился к ней.

– А вы знаете, что само присутствие осколка неподалеку от души значительно меняет его Полотно Судьбы? Как камень, брошенный на полотно пространства и времени и изгибающий его. Или, если пожелаете, черная дыра, сводящая планеты с орбит и засасывающая их в свой жадный рот…

– О чем вы? – пробормотала Айраэль, отступая еще на шаг. Пастерце, почуяв неладное, оказался подле принцессы, по-прежнему с двумя кубками в руках, и устремил темный взгляд на посла. Тот даже не обратил на него внимания.

– О том, что осколок уже повлиял на нас. На всех нас. Он ведь не под землей, а совсем близко, стоит только руку протянуть. В кабинете вашего архиепископа. Правда?

Потрясение Айраэль заглушила последняя торжественная реплика:

– Так выпьем же за его добрую память. До дна!

– До дна-а-а!

Эхо голосов вдарило по ушам, улетев в своды. Посол обратил взгляд в зал, на глотающие кадыки и лица, что морщились и иногда даже грубовато выдыхали в локти.

– Время прощаться, Ваше Высочество. Но мы встретимся вновь – позже, не здесь и не в это время. Интересно, понравится ли Богине ее теперешнее Полотно?

Мужчина отпил из своего кубка, делано поклонился и ушел в толпу. Айраэль, как стояла застывшая, так и осталась. Пастерце подал Айраэль ее кубок. Свой он уже осушил.

– Ваше Высочество.

– Вот ведь… нехороший человек! – в сердцах воскликнула принцесса, хватая кубок и выпивая залпом. Напиток оказался приторно сладким, просто до ужаса. Что было странно, но сейчас она думала не об этом, а о липовом после, который почему-то решил, что они еще встретятся. Да лучше б не встречались! Этот тип в сто раз больше похож на смертоносца, чем отец. Разве захочется ему после всего верить, что говорить о встречах?

– Кхм. Кхм-кхм, – закашлялся один из лордов.

– Кха-кха! – вторил ему другой.

Не прошло и десяти секунд, как гости закашлялись, хватаясь за животы и горло.

– Что происходит? – нервно огляделась принцесса.

Тут закашлялись и другие мужчины, включая короля. Хадар оказался подле него очень быстро:

– Ваше Величество? Вы в порядке?

Король откашлялся кровью. А потом вдруг – лепестками. Золотыми лепестками, что окрасились в алый от крови.

Айраэль похолодела. Почему он кашляет цветами? Это побочный эффект от его способностей?

– Что это? – те, кто не успел отпить, откинули кубки, и жидкость разлилась по мрамору. – Это проклятье?

– Не пейте, – прохрипел Вегарон, упав на одно колено. Он тоже закашлялся лепестками, но его были золотыми, как солнце. – В напитке… яд!

– Наставник! – крикнула Айраэль, делая шаг вперед.

Пастерце остановил ее, указав на короля:

– Смотрите!

– Никому из ныне присутствующих… – начал король, кашляя и через силу улыбаясь, – не суждено увидеть, как… кха, кха! Процветает Бездна. Передайте своим королям: если они не покорятся, зараза дойдет и до них. Бездна будет жить!

Он разразился смехом, а затем его вырвало кровью пополам с лепестками. Глядя в его безумные, странные, мертвенные фиолетовые глаза, Айраэль поняла. Это не ее отец, а кто-то, принявший его личину!

Потом закашлялись другие. Лукс упал на колени, изрыгая золотые лепестки, нейтралы цеплялись за стены и лежали на полу, корчась. Кто-то заорал: из рук некоторых полезли споры, немедленно прорастающие шипастыми. Их соседи попытались сжечь стебли, но сами оказались окутаны огнем. Жидкость мгновенно воспламенилась, рассекая мраморный пол огненными разрывами.

– Держись, брат! – вскрикнул Нова, сжимая зубы от боли, но поднимая напарника и закидывая его руку себе за шею.

Тело короля изогнулось под неестественным углом, будто под невидимым напором. Что-то противно захрустело, и вдруг его плоть, кости, даже шелк одеяний – все растворилось в ворохе зеленых извивающихся лиан, расцветающих дивными золотыми розами.

Лианы рванулись вверх. Главный стебель, толстый, как дерево, вонзился в стеклянный потолок. Дождь осколков осыпался на тела и убегающих в панике людей. Ненасытные побеги, вырастающие из других тел, высасывающие жизненные соки, хлынули в разные стороны. Они хватали убегающих людей, рассыпая пыльцу, и их тела вмиг преображались, становясь новыми мешками для удобрений. Прекрасные розы цвета золота обвивали колонны, пробивали витражи и стремились вверх, к солнцу, обвивая храмовый шпиль – как и любые уважающие себя цветы.

Айраэль попятилась, другие тоже; кто-то начал бежать, дав начало всепоглощающей панике. Через тела кашляющих переступали и прыгали, их пинали, о них спотыкались. В один миг храм превратился в концентрированный, смертоносный хаос, как после взрыва близкой звезды.

«Что происходит? Что?..»

Айраэль замутило. Она ведь и сама только что выпила кубок! Она тоже станет чудовищем? Пастерце не дал времени на раздумья: сунул ей в трясущуюся руку белый камушек и крикнул:

– Это антимагик, он нейтрализует действие яда! Съешьте его быстрее!

– Антимагик? – раздалось взволнованно неподалеку.

– У него есть лекарство!

– Лекарство?! Где?

Айраэль дернулась, широко распахнутыми глазами встречая волну тянущихся к ней рук, блестящих влажных глаз и раззявленных ртов. В последний момент отчаявшихся что-то остановило. Исчез звук, и Айраэль видела только, как лица тех, кого толкали сзади, скукожились от невыносимой боли и замерли. Тела продолжили двигаться будто по инерции, нежели чем умышленно, и их положение в пространстве странно зависло. С ужасом она поняла, что те все-таки ступили в вакуум Лукса.

– Я их… задержу! Кха-а! – захрипел элементаль, с трудом дыша. Его руки уже начали покрываться ростками. – Бегите… Бегите отсюда! Нова, брось меня, помоги… им! Угх, кха-кха…

Барьер исчез, и люди, мгновенно погибшие, свалились друг на друга. Пастерце схватил Айраэль за руку и потащил:

– Бежим!

– Стой! – вскрикнула она. – А как же все? Наставник, дядя…

– Нет времени! Осколок и правда у архиепископа в покоях?

– Не знаю!

– Я проведу, – мрачно сказал Нова, бережно опустив Лукса на пол. Тот больше не шевелился.

Из горла Айраэль вырвался едва слышный взвизг, в груди словно что-то разорвалось. Только сейчас до нее начало доходить, что происходит.

– Ешь, – Пастерце насилу подтолкнул ее ладонь ко рту. Айраэль послушно проглотила сладкий камушек. В животе совсем скоро успокоилось.

Став гигантом, Нова взял Пастерце и Айраэль в ладонь и в пару шагов, переступая через тела и огонь, преодолел расстояние до статуи. У ее подножия со стороны бассейна бездыханно лежал архиепископ. Его лицо будто еще больше осунулось, напоминая обтянутый кожей череп, а из тела росли прекрасные розы, сияющие здоровьем и великолепием. Они уже начали обвивать лодыжки статуи, ползя все выше и выше.

– Нет, – прошептала Айраэль, чувствуя, будто вот-вот потеряет сознание.

Как только Нова отпустил их, она, спотыкаясь, заковыляла к наставнику, но Пастерце преградил ей путь.

– Бутоны распространяют пыльцу, ты не видишь? Не вдыхай, иначе заразишься!

Айраэль не могла оторвать взгляд от архиепископа, поэтому заставила себя закрыть глаза ладонями – иначе бы продолжила идти вперед.

Дверь в кабинет Вегарона была закрыта рунами. Пастерце попытался выбить ее ногой, но безуспешно. Стояла намертво.

– Нова, помогайте! – крикнул Пастерце.

Нова трясся, но не подавал виду, что ему больно. Видимо, яд распространялся тем медленнее, чем больше тело. Нова попытался выдавить дверь большим пальцем, но, когда у него не вышло, ударил по ней кулаком. Дверь не поддалась – зато камень, держащий стену, не выдержал и рухнул. Пастерце и Айраэль оббежали целехонькую дверь и вбежали в кабинет. Книги попадали, шкафы перевернулись, чан опрокинулся. Все тряслось.

– Там! – крикнул Пастерце, показывая на перевернутый стол. У его подножия, в воде из-под чана, около промокших книг, валялась разбитая хрустальная шкатулка. Выпавший осколок слабо сиял, заставляя сиять и воду. Посол и правда не обманул, осколок был здесь.

Айраэль, подбежав, схватила его, и тот опять обжег – но уже не так, как прежде, потому что у нее были перчатки. А еще, возможно, потому, что вода из чана, соприкоснувшись с водой, стала святой и убавила ощущение жжения.

– Есть!

Они обернулись, собираясь выйти тем же путем, но не смогли: путь преградила Ронна. Или то, чем она стала. Ее голова неестественно лежала на плече, словно шея не выдержала напора, а глаза были стеклянными.

Айраэль отшатнулась. Ронна… тоже заразилась.

– Ронна? – позвала Айраэль неуверенно, делая шажок вперед и кладя ладонь на грудь. – Это я, Айраэль! Ты понимаешь меня?

– Ты, – хрустя челюстью, выдавило существо, – во всем… виновата!

Оно рванулось вперед. В тот же миг лозы вырвались из-под платья, подбираясь к ней слева и справа. Айраэль оступилась, падая в воду, и, быстро сориентировавшись, одной рукой выставила звезду, а другой ударила по луже, создавая брызги.

Лозы, на которые попали капли, зашипели и отдернулись, а свет звезды обжег Прокаженную даже на расстоянии. Она зашипела, щурясь и прикрывая пятерней голову, лежащую на плече.

Пастерце стрелой очутился рядом. Он пнул существо на пол, прямо в воду, и оно завизжало от боли. Лианы начали сжиматься и разжиматься, безмолвно корчась. Подав Айраэль руку, Пастерце дернул ее из кабинета.

– Нова, надо спуститься через стену! – крикнул Пастерце.

Нова тяжело промычал. Его глаза начали наливаться кровью, а движения стали жестче и грубее. Громыхая огромными сапогами, он с разбегу выбил стену храма, прикрытую иллюзией. Потеряв опору, храм застонал, но выстоял. Приняв двух человек на ладонь, Нова начал слезать с горы. Хватаясь за его большой палец и молясь лишь о том, чтобы удержаться, Айраэль вдруг приметила, что из-под рваных рукавов камзола Новы вылезают ростки.

«Он вот-вот обратится!»

Страх, ужас и отчаяние затопили Айраэль с новой силой. Цветочная смерть ближе, чем кажется!

Как только они очутились на лестнице в город, Нова вернулся к привычным размерам. Пастерце и Айраэль едва устояли на ногах, причем Айраэль едва поймала Пастерце за руку, что чуть не полетел по лестнице вниз.

– Нова? Что случилось? – спросила она, уже зная страшный ответ.

Нова тяжело дышал, а потом начал кашлять цветами.

– Я заражен, – хрипло сказал он через кашель. – Я убью вас. Бегите!

Айраэль не хотела убегать. На ее глазах навернулись слезы.

– Нова…

Пастерце схватил ее за руку и побежал. Замок затрезвонил колоколами, распространяя громкий тревожный сигнал по всей долине. Перескакивая через две, иногда три ступеньки, Айраэль заставляла себя смотреть только под ноги, чтобы не упасть. Через какое-то время где-то вверху раздался рев Новы, полный боли. Нечеловеческий рев.

Лишь когда они оказались у края города, который уже захлестнула паника, Айраэль позволила себе обернуться и взглянуть вверх.

Храм был усеян золотыми розами, и те продолжали разрастаться, спускаясь по склону в замок и город. Это походило на настоящее наводнение, на разлившееся море.

Настоящее море прекрасных цветов.