За столом в тронном зале было шумно – вплоть до того момента, как вошел Его Величество Фомальгаут. Гости встали, поклонились – многие с неохотой, – а потом заговорили тихо, вполголоса. Фомальгаут сел есть. За его спиной встали два нейтрала, приставленных Советом. Вегарон и Хадар, сидевшие по обе стороны от короля, сохраняли молчание, не отрываясь от трапезы. Посол, что сидел ближе всего к королю, пожелал всем соседям приятного аппетита, но никто ему не ответил.

В какой-то момент подле короля оказался начальник королевской стражи. Сэр Ноктвуд шепнул ему на ухо что-то, и король помрачнел.

– Что-то не так? – беспечно спросил посол, чинно орудуя ножом и вилкой.

– Кажется, наши маленькие свидетели пропали. Как раз перед пробой памяти.

– Богиня милостивая, – удивился посол. – Двое детишек сбежали из арданской тюрьмы? Что ж, а по личным ощущениям и не скажешь, что оттуда так легко выбраться. Впрочем, может, ваши змеи ходы прорыли, вот они и сбежали?

– Ерничайте больше, – спокойно ответил король. – Я думаю, так и есть. Но разве это не ужасно? Теперь мы не знаем, где именно находится ваш принц. Мне казалось, вы, дорогой посол, окажетесь в расстроенных чувствах.

– Если бы я переживал всякий раз из-за того, что удача убежала из-под носа, то давно бы сдох от печали, – промокнул губы посол Войд. – Сам факт того, что детишки наткнулись на карету, является удачей, а то, что мы их встретили и выслушали показания – так и вовсе манна небесная. Все в порядке. Мы найдем Его Высочество по картам и расчетам движения солнца.

* * *

Айраэль думала, что привыкла быть под постоянным контролем, но то, что произошло после суда, переходило все границы.

Сначала Айраэль запретили выходить из покоев, пока не отыщут тело принца. Потом выяснилось, что никто, кроме определенных слуг, не может ее посещать – тоже из соображений безопасности. Но последней каплей стало то, что в ее покои под вечер бесцеремонно вторгся нейтрал, сухо сообщив, что-де Совет настояла на ночном дежурстве «подле принцессы». Мол, мало ли кто попытается залезть ей в голову снова, а арданским магикам веры нет.

Айраэль редко выходила из себя, но это был тот самый редкий случай. Не стесняясь спального платья и неубранных волос, она подскочила к нейтралу, высказала ему в маску все, что думает о нем лично, его коллегах и решениях Совета, а потом открыла дверь, за которой стоял колеблющийся Нова, и в немой ярости указала на нейтрала пальцем.

В следующий же миг нейтрал улетел из окна в мягкие кусты, а Лукс установил вокруг комнаты принцессы барьер, чтобы никто и ничто не могло проникнуть внутрь. На следующее утро она связалась с Советом и объяснила, что понимает под личными границами, и дала клятву, что будет слушать и делать то, что скажут нейтралы, но с условием, что эти самые нейтралы и ногой не ступят в ее покои.

Нейтралы подуспокоились, но напряжение чувствовалось даже через стену. Айраэль не знала их способностей, поэтому не рисковала сбежать через гобелен, чтобы добраться до кабинета отца или темницы, где бы поговорила с теми странными детьми еще раз.

Что связывает их с послом Войдом? Почему тот выглядел так удивительно… довольно?

* * *

На третий день безуспешных поисков принца стало ясно, что дело затягивается.

По решению Совета всем гостям запретили покидать пределы замка, пока его не найдут, и замок гудел, как пчелиный рой. Посол не смог доказать, что убийство совершил именно король Фомальгаут. Следовательно, убийцей мог оказаться любой, у кого недоставало алиби. Таких была половина. Вторая половина играла роль свидетелей. Обе половины жужжали, множа сплетни и мнения, и только и делали, что ели и спали. Полноценное расследование начнется лишь после того, как найдут труп – на нем могут быть следы-подсказки.

Айраэль не могла ни есть, ни спать. Даже сидя взаперти, она чувствовала, что в замке происходит что-то еще помимо пустого обжирания. Скорее всего, формировались закулисные союзы. Наверняка гости праздника успели сделать свои выводы насчет отца, Совета и Даррагона. И, скорее всего, очки доверия складывались не в пользу Ардании.

Принцесса ходила взад-вперед, сложив пальцы на переносице и думая о том, что станет с ее страной. Отца отправят под трибунал. Его судьба практически решена. Ригельд, скорее всего, сядет на трон. Брат уже пару лет как занимается исключительно военной политикой, поэтому Хадару придется поддерживать его во всем, как маленького. Набегут аристократы: половина будет лизать ему сапоги, а другая примется сыпать яд в суп. Самым главным будет удержаться на троне, поскорей жениться и родить наследника. Тогда ситуация станет лучше.

Самой Айраэль придется быть бесполезным болванчиком вплоть до следующей Голубой луны. Скорее всего, в ближайшее время случится наплыв новых предложений о браке. И, скорее всего, Хадар – или Вегарон, или даже Ригельд, кто бы ни был ее опекуном теперь – примут первое, хоть сколько-нибудь достойное, потому что после того, как желание будет загадано, перезревшая принцесса маленького горного государства перестанет быть кому-либо интересна.

Айраэль замутило. Она остановилась у рабочего стола, сжимая его край, и приложила ко рту ладонь с повязанным на запястье пропитанным платком, вдыхая запах мяты. В последнее время он ей часто пригождался – от нервов тошнило. Еще месяц назад она готовилась к свадьбе, говорила с отцом об их любимой породе собак и помогала Ронне придумывать хитроумные планы по сближению ее с Хадаром. Сейчас все слишком сильно изменилось.

Кто бы мог ее понять?

Айраэль села за письмо, но перо то и дело зависало над бумагой, грозя уронить некрасивую каплю чернил.

«Наш отец отдалился от нас, потому что заключил контракт со Смертью».

Она не нашла подходящих слов и сожгла бумагу в камине.

Четвертую ночь подряд ей снились кошмары. В них отец или страшно умирал, или просто уходил, не оборачиваясь, а Айраэль кричала ему вслед: «Почему ты раньше не показал нам знаки, папа? Это бы многое объяснило!». Просыпаясь в холодном поту, она терла лицо и думала, что смогла бы принять правду. Попробовала бы, даже если ей не рассказали и не показали ничего, кроме знаков. Она никогда не была глупой. Она бы додумалась. Вернула бы брата. И вместе они бы что-нибудь придумали, как придумывали всегда…

Интересно, а знала ли мама?

Лишь на пятый день Эдиспер смогла пронести кусочек письма. Сунула принцессе в руку скомканную бумажку, расплакалась и повисла на ней, тихонько завывая.

Айраэль напоила Эдиспер чаем, обняла крепко, прижимая к себе, и даже не шелохнулась, когда дверью начались и резко оборвались гневные возгласы следящих за покоями нейтралов. Лукс, верно, оградил их барьером, пока Нова закрывал нейтралам рты.

Эдиспер рассказала, что в замок прибыло еще больше нейтралов, и за каждым шагом прислуги и гостей теперь наблюдают так пристально, что в туалет неудобно сходить. Если что не то сделаешь – донесут, и Хадар ничего с этим сделать не сможет, потому как отбыл с поисковой группой посла Войда на поиски принца.

Айраэль спросила о Ронне, Вегароне и Пастерце. Эдиспер ответила, что Ронна штурмует мозг главному нейтралу каждый день, требуя ослабить охранные меры и уважать слуг замка, Вегарон потихоньку готовит храм к похоронам, а Пастерце отбыл вместе с Хадаром на поиски. Его знания Темнолесья значительно пригодятся.

Когда Эдиспер ушла, Айраэль раскрыла записку. Она оказалась от отца.

Прости, моя милая.

Я должен сказать много больше, чем скупое «прости», но, надеюсь, ты подождешь, когда все уляжется и я поговорю с тобой лично.

Даррагон скрывает больше, чем мы думаем. Взвешивай каждое слово и следи за теми, кто рядом. Они будут искать себе сторонников.

Грядет что-то страшное, но даже мне известно, что. Я молюсь Богине, чтобы ты выжила. Это самое главное, моя милая. Выживи. И загадай желание вновь, когда придет время.

Постскриптум был написан шрифтом, который они с отцом и братом изобрели в детстве для песенки про дракона и принцессу. Он сообщал, что дневники спрятаны там, где любила отдыхать мама.

Айраэль бросила кусок пергамента в камин, долго наблюдая, как бежевая бумага скукоживается, перекручивается и чернеет, рассыпаясь в пепел. Она чувствовала себя этой бумагой, а все, что вокруг, было огнем.

* * *

– Едут! Е-еду-у-ут!

Айраэль подскочила с рабочего места и бросилась к двери. Два нейтрала и Люкс с Новой оторвались от стен и преградили ей путь, когда она попыталась выбежать в коридор.

– Ваше Высочество, нельзя!

– Простите, Ваше Высочество, у нас приказ…

Айраэль вскинула голову, глядя так, что мужчины невольно отвели взгляды.

– Я иду встречать семью из опасного похода, – отчеканила она. – Четыре рослых магика не уберегут одного человека?

– От лица нейтральных магиков, смею выразить несогласие. Прошу, вернитесь, – строго сказал нейтрал.

– Я еще не стала вашей марионеткой. По крайней мере, не сегодня! Мы идем вниз, или я выкину вас еще раз, но в этот раз – в пропасть!

Айраэль раздвинула магиков плечами, незаметно сунув Луксу в руку клочок бумаги, и направилась вниз по лестнице. Нова и Лукс уважительно переглянулись, а потом повернулись к нейтралам:

– Выкинет-выкинет.

– Вы бы видели ее матушку. Она и не такое делала.

Нейтралы кинулись за принцессой первыми. Нова пошел следом, Лукс немного замедлился, читая записку. Потом, недолго думая, съел ее.

На улице было прохладно. Нова предложил свою теплую накидку, но Айраэль оказалась, обняв себя за плечи. Ее острый взгляд следил за точками, приближающимися к замку по серпантину горной дороги. Гости замка высыпали на балконы, двор постепенно заполнился солдатами-физиками в серебряных латах.

Воздуха коснулось далекое ржание коней. Айраэль коснулась камзола Лукса, и тот наклонился к ее уху.

– Все наши живы?

Лукс прислушался к ветру, доносящему топот копыт, словно пытаясь определить, все ли лошади, уезжавшие из замка, вернулись.

– Сложно сказать.

Айраэль прикусила кончик пальца. Зря, наверное, накручивала себя в последнюю минуту. Скоро и так все станет ясно.

Наконец, с толпой пыли и страшным грохотом и лязгом, во двор въехали кони со всадниками черных и серебряных лат, а за ними – повозки и телеги, накрытых антимагической тканью. Наверняка там лежали трупы, и прикрыли их потому, что боялись их превращения в монстров из-за тлетворного влияния Темнолесья.

Со стороны балконов послышались вздохи, цоканье языков и неудовлетворенные разговоры. Судя по более активным вскрикам, кто-то упал в обморок.

– О, мне плохо, – пробормотала Айраэль, поворачиваясь к стене и уперев в сырой камень руку.

– Принцесса, вам помочь? – Нова обеспокоенно выступил вперед. Нейтралы обернулись.

Айраэль согнулась, и из ее нутра вырвались не самые приятные звуки. Лукс закрыл обзор собой, бросив:

– Отвернитесь, дурни.

И возвел звуковой барьер. Нова и нейтралы послушались, уставившись на происходящее внизу или на балконах сверху, и звуки внешнего мира как отрезало. Айраэль, пользуясь драгоценными секундами, быстро спросила:

– Какие у этих нейтралов способности?

Лукс незамедлительно ответил:

– Они не раскрывают своих способностей и меняются каждый день. Но сегодняшние – точно менталист, на указательном пальце кольцо, и элементаль, для физика щупловат.

«Значит, определить отсутствие в комнате потенциально может только один», – подумала Айраэль. Для того, чтобы взаимодействовать с человеком или марионеткой, менталисту нужен прямой физической контакт. Опасность пока представлял только элементаль.

– Спасибо. Я хочу выбраться к Альциону сегодня ночью, попрощаться в одиночестве. Поможешь?

Лукс замешкался, хмурясь, но нехотя ответил:

– Если не в одиночестве, можно.

– Возьму Пастерце.

– Идет.

– Спасибо тебе. Жди сигнала ночью.

Прерывая драматическую сцену, Лукс снял барьер, а Айраэль с преувеличенной застенчивостью, вытирая сухой рот рукавом, попросила:

– Могут ли господа наколдовать воды?

Нейтралы переглянулись. Один, которого Лукс назвал менталистом, буркнул:

– Не наша специализация.

Айраэль прикинула, что к ней бы не приставили второго элементаля воздуха. Если тот, что стоял перед ней, не управляет водой, оставалось только два варианта – огонь и земля. Землю можно отринуть сразу: он бы по вибрации камня почувствовал, что она бежит из покоев, и кинулся бы наперерез быстрее. Значит, это элементаль огня. Боевой тип: можно не бояться, что он помешает ей выйти ночью.

– Прошу прощения, – вздохнула она, вновь обращаясь лицом к двору.

Повозки еще прибывали. Последней въехала грязная белая карета. Одно колесо у нее шло восьмеркой, а другое и вовсе заменил деревянный обруч, наскоро сделанный под колесо, чтоб карета ехала. Айраэль сразу признала и резьбу на корпусе, и знак Звезды на двери. Только сейчас кареты и людей догнала жуткая трупная вонь. Желчь опять подступила к горлу, и Айраэль приложила платок с почти выветрившимся запахом к носу.

Темнолесье никого не щадит.

Хадар и посол, намеренно игнорирующие друг друга, спешились и молча пошли по ступеням в замок. Солдаты принялись разбирать трупы, чтобы отнести их в подвалы, а именно, в освобожденные от трав помещения, где стены были сложены из антимагического мрамора.

Посол поднялся первым. Его латы были запачканы кровью, а под глазами залегли синяки. Тем не менее, его губы изогнулись в прохладной улыбке, когда он вытащил обломок стрелы с желто-белым оперением и показал его принцессе.

– Для вашего отца все скверно складывается.

Стараясь не задерживать дыхание от вони, Айраэль скользнула взглядом по грязным, смятым перьям и ответила:

– Когда начнется второй этап суда, мы докажем, что непричастны.

– Боюсь, вас мало что спасет. Только если чудо, – посол сунул стрелу нейтралу. – Не волнуйтесь, Ваше Высочество, Даррагон умеет вести политику честно. Правительство объявит casus belli[3] в ноте.

Посол прошел мимо, оставив Айраэль кипеть от злости. Нова кашлянул. Потом подошел Хадар. Айраэль не знала, почему у нее на глазах выступили слезы, тем не менее, она сдержала их. Как же ей хотелось его обнять. Но момент был не лучший.

– Все хорошо? – не удержалась она, хотя спросить хотела совсем другое. «Ты не ранен?», «Вы что-то узнали?», «Никто не заразился?».

Хадар вежливо поклонился. Он выглядел уставшим.

– Все живы, вашими молитвами.

Айраэль облегченно прикрыла веки. Сидя взаперти, она успела многое надумать. В том числе и то, что вся вылазка за пропавшей группой – западня, и домой никто не вернется.

Пастерце подошел следом. В отличие от других солдат, посла и Хадара, он словно и не вымотался – такой же спокойный взгляд, уверенная походка и на удивление чистые латы. Латы ему шли. Пастерце сразу походил на рыцаря. Или принца. Единственное, что портило его – ранка на лбу, слева над бровью, что слегка кровоточила.

– Рука не беспокоила? Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросила Айраэль.

Пастерце пожал плечами.

– Нет. И, пожалуй, не ужасно.

Айраэль сдержала улыбку. Что еще он мог ответить? Потом она выглянула из-за его плеча.

– Вы нашли?..

Пастерце помедлил.

– Да. Но его придется собирать по частям, чтобы сложить в гроб.

На лицо принцессы упала тень. Она быстро кивнула, вновь приложив платок губам. Пастерце остановил взгляд на платке, а затем отвернул профиль.

– Я рада, что вы все вернулись живыми, – сказала, наконец, Айраэль. – Я бы обняла тебя, но сначала вам всем нужно помыться, поесть и выспаться. Помыться в первую очередь. Купальни готовы.

Пастерце вежливо кивнул. Но когда тот собирался уходить, Айраэль поймала его за латную перчатку и заставила наклониться. Когда их лица оказались на одном уровне, она протянула руку с платком и промокнула его ранку.

– Встреть меня у погребов в полночь, – шепнула она едва слышно.

* * *

Примерно в одиннадцать-сорок-пять ночи Айраэль заскулила.

– Дрянной перекус! Кто надоумил приносить прокисшее молоко!

Где-то из-за двери раздался сочувственный голос Новы:

– Меня тоже иногда как возьмет, так всю ночь не разогнет.

Айраэль ныла минут пять, пока намеренно не повысила голос:

– Дрянное молоко-о-о!

Голос Лукса громко вопросил:

– Принцесса, желаете прикрыться тишиной?

Айраэль прикрикнула с раздражением:

– Ну естественно! Хотя бы на полчаса-а-а, а-а-а, какой ужас, чтоб вас всех вместе взятых…

Подождав минутку, Айраэль открыла окно и прислушалась. Ни шума ветра, ни сосен – хотя темные верхушки явно качало. Барьер возведен. Мысленно благодаря Лукса, Айраэль выскочила за гобелен и раскрутила шарик со светящейся водой. Она старалась выбирать самые дальние проходы, чтобы не встретиться со слугами и не дать дежурившим магикам-нейтралам услышать себя.

К счастью, обошлось без инцидентов. Когда Айраэль выбралась в нише за рыцарским доспехом у самых погребов, Пастерце ее уже ждал.

– Что случилось? Я еле уговорил нейтрала подождать на первом этаже. Он не очень поверил, что я люблю выпить.

– Смотря как уговаривать. Что ты ему сказал, «я люблю выпить, подождите на первом этаже»?

Судя по красноречивому молчанию, так и было.

– Не хватило «пожалуйста»? – помедлив, вопросительно наклонил голову Пастерце.

– Нет, это было бы лишним. Идем.

– Так что случилось?

– Я хочу проведать Альциона, – призналась Айраэль.

Повисла тишина.

– Проведать труп? Зачем?

Поднятая бровь Пастерце исчезла в темноте вместе с погасшим шариком света. Айраэль раскрутила шарик снова, досадливо цыкнула, обнаружив, что поднятая бровь никуда не исчезла. Поймав Пастерце за локоть, втолкнула в тайный проход за двигающейся дверью позади доспеха.

– У нас мало времени, идем.

Еще несколько коридоров спустя они вышли из другого тайного прохода, закрытого какими-то щитами и бочками с вином. Насилу протиснувшись и собрав на себя вековую пыль, Айраэль отряхнулась, оглядываясь.

– Туда.

Погреб имел форму рыбьей кости: один коридор по центру, узкие и частые ответвления по бокам. Та часть, куда они направлялись, была головой рыбы. Так как помещение использовались слугами и солдатами-немагиками, на нем не было защитных рун, а новые никто из нейтралов не ставил. Вряд ли кто позарится на тела павших в Темнолесье.

Дверь оказалась не заперта. Петли заныли, протаскивая дверь в темноту. Из холодного помещения дохнуло знакомой вонью. Даже магические стены не справлялись с тем, чтобы подавить запахи разложения. Звезда на шее тревожно загудела, откликаясь на остатки скверны, сдерживаемые антимагической тканью. Айраэль прикрыла нос платком, щурясь, чтоб на глаза не выступили слезы.

– Я зайду первым, – сказал Пастерце, делая первый шаг в черноту.

– Стой! – испугалась Айраэль. – Ингредиенты для моего лекарства я брала отсюда, здесь все стены выложены лунным мрамором!

– Если мы ненадолго, то я буду в порядке.

Его фигура слилась с тьмой, исчезая, и со стороны правой стены послышался скрежет вынимаемого из железной ниши факела.

– Как же мы без огня? – посетовала Айраэль, осторожно переступая порог.

Вместо ответа с характерным звуком ударились друг о друга два камушка, промелькнула искра. В руке Пастерце зажегся факел, осветив малую часть пространства. Айраэль не переставала удивляться: Пастерце всегда продумывал все до мелочей.

Пастерце зажег все факелы от своего, так что теперь можно было разглядеть помещение хотя бы в общих чертах. Слева и справа от двери громоздились ящики и сундуки, которыми были заставлены телеги посольства – то были дары, теперь никому не нужные. Вся правая стена пестрела темно-зелеными, синими и коричневыми бутыльками, лотками с каменьями для приготовления порошков, пучками какой-то травы, а также иными ингредиентами менее приятного животного происхождения, застывшими в полупрозрачной жидкости банок побольше.

Слева рядами выложили тела, накрытые антимагической тканью. Судя по тому, как дыбилась ткань, их просто свалили, не став разбираться, кто есть кто. В стороне, противоположной входу, стоял стол с отдельно лежащим телом, также накрытом тканью.

Это был Альцион. Кого еще могли положить отдельно?

Айраэль почувствовала приступ тошноты, но уходить не собиралась. Сев перед столом на колени, она сцепила пальцы в замок у подбородка и зашептала молитву. Завтра, на похоронах, будет слишком много людей. Айраэль не хотела прощаться в спешке.

Пастерце, сложив руки за спиной, тихо стоял рядом.

– Ты любила его?

Айраэль опустила ладони.

– Нет. Но мы были друзьями.

– Он слыл… – Пастерце задумался, припоминая, – сильным магиком. И достаточно неплохим зельеваром, если мне не изменяет память.

Они учились на одном потоке: она, Пастерце и Альцион. Ригельд не ходил к ним на общие лекции из-за того, что был старше, но тоже знавал принца из-за их обоюдного пристрастия к насекомым, которых они коллекционировали и которыми обменивались, а иногда – такое бывало лишь пару раз, и то с подачки Ригельда – пугали ими девочек и учителей. Из-за подстрекательств Ригельда они получали штрафные очки и не попадали в десятку лучших в конце года.

– Единственный раз, когда он сварил плохое зелье, случился из-за того, что ты закончил варить свое первым, – улыбнулась она. – Альцион так огорчился, что ускорился и напортачил. Взрыв спалил ему брови. А единственный раз, когда он написал тест по астрологии на два, был когда я взяла у него конспекты с лекций и забыла отдать вовремя, из-за чего он не подготовился… – уголки ее губ опустились вниз. – Агнесса, наверное, с ума сходит. Они были так дружны. Мы втроем тоже. До сих пор помню наше в паломничество. Как мы обменивались книгами.

– Уверен, он желал бы тебе доброго будущего.

– Постараюсь исполнить его желание. А не мог бы ты… ну…

– Что?

– Выйти. Ненадолго. Пожалуйста.

– Хорошо. Но не вздумай поднимать ткань. У тебя нет иммунитета к скверне.

И Пастерце вышел, оставив щель в приоткрытой двери. Айраэль снова сцепила руки.

– Кто мог так с тобой поступить? – зашептала она. – Только бы Хадар оказался не прав.

Но мрачные слова сенешаля не выходили из головы уже которую ночь: «Если принц Альцион отказался вступить в столь опасную сделку, то…». То что? Разве могло его собственное государство убить своего наследного принца? Складывалось ощущение, что правды они никогда не узнают.

Посол Войд был прав: все доказательства, включая показания двух маленьких свидетелей, играли против Ардании. Если бы у тех мальчиков взяли пробу памяти, возможно, они нашли бы новые зацепки. Но мальчики удивительно удачно сбежали, и новых доказательств им не видать. Оставалась слабая надежда на то, что вещи, с которыми ехал Альцион, что-то расскажут.

Несколько сундуков были свалены у стола. Айраэль поднесла кулон со звездой к ближайшему: тот промолчал, никак не реагируя. Лунный мрамор уже очистил предметы от скверны – теперь их можно было касаться. Сундук оказался не заперт: в замочной скважине торчала шпилька. Под крышкой лежали книги.

Айраэль тихо ахнула, признав известных авторов. Она любовно брала один тяжелый том за другим, любуясь обложками и касаясь искусной вышивки или мозаики из драгоценных камушков, которыми те были украшены. Альцион вез ей в дар настоящие раритеты: «О выборе имени как отправной точки судьбы человека» чародея-астролога Люциуса, «Как пробудить дар ко второму элементу: от теории до практики» мастера перевоплощений Хагеуса Шмизла…

«У меня дома огромная библиотека! Хочешь, подарю что-нибудь?». Она помнила его забавный, захлебывающийся детский смех и сдержанный юношеский. Он так любил науку, что хотел стать ученым больше, чем принцем.

Соленые капли упали на кожаную обложку, инкрустированные драгоценными камнями и с тиснением жабы по центру. Айраэль поспешно схватила том, принимаясь стирать с него влагу. Тут она зацепилась за ее название. «Невероятное в обыденном: яды и порошки из кожи саламандровых, жаб и иных холоднокровных».

– Что это? – спросила десятилетняя Айраэль, запинаясь на том, чтоб прочитать «саламандровых».

– Самая лучшая книга на свете! Ты знаешь, что если пососать замороженный хвост ящерицы-водянки, можно ненадолго снять жар?

Отцы разрешили им посидеть на козлах рядом с возчиком. Два ребенка в белых одеяниях, с волосами, собранными в косы, скрепленных богатыми лентами, но еще не кольцами, склонились над книгой, листая заумные формулировки и редкие иллюстрации. Это был третий день паломничества, дорога предстояла длинная, поэтому они, от нечего делать, листали книги, которые взяли с собой.

– Тебе и правда интересно?

– А тебе нет? Вот, смотри: смесь из сброшенной кожи болотных крестоголовых змей и серебряных драконоподобных дает возможность сменить облик…

– Это все хладнокровные?

– Холоднокровные. Сейчас объясню. На самом деле, про драконов и драконоподобных спорят, были они холоднокровные или теплокровные…

Айраэль неверяще потрогала до боли знакомую обложку. Это была книга, которую Альцион подарил ей в их первое знакомство, в паломничестве. Тогда он еще приговаривал, что, мол, бери, не стесняйся, у меня дома есть еще одна. Видимо, это она и была. Через три года, когда они чуть подросли и Айраэль сосватали за Альциона, первый их неловкий диалог в Академии был про «Яды и порошки». Он помог разбить лед и завязать крепкую дружбу, выросшую из общей любви к учебе.

Словом, эта книга была особенной для них. Не мог же Альцион забыть, что она ее уже читала и имеет такую же у себя в библиотеке?

– Как странно, – пробормотала Айраэль.

Сложив книги обратно, она медленно встала с затекших колен, но, поднимаясь, вдруг заметила еще кое-что странное. В нижней части стола, а именно меж редких прорех деревянных балок, формирующих поверхность, торчало что-то мелкое, крохотное и золотое, на тоненьких нежных стебельках. Нечто, похожее на маленькие… розы?

Либо труп Альциона зацвел, либо Айраэль начинала сходить с ума.

Ее затошнило. Она отшатнулась.

– Ваше Высочество, все в порядке?

Пастерце, заглянувший в дверь, в следующий миг оказался рядом, поддерживая принцессу за талию и руку. В его голосе прорезалось беспокойство:

– Не стоило вам сюда приходить. Пойдемте, нужно выйти из подвала.