Когда мрачное, торжественное обвинение огласило своды, храм в одно мгновение потрясенно умолк. А потом взорвался какофонией голосов, от возмущенных до воинственных:

– Что? Богохульство какое!

– Да как это возможно!

Айраэль, из-за боли в ноге тяжело опираясь на Пастерце, что не успел уйти, схватилась за статую свободной рукой и выглянула из укрытия. Что это за безумные обвинения? Ей это не слышится?

Хадар, стоявший в первых рядах, крикнул:

– Какая наглость, Даррагон! Вы умом тронулись? Его Величество свято чтит Навекку!

Сигур Первый грузно вышел вперед по правую руку от короля Фомальгаута, наставляя меч на послов.

– Если кто и чтит божество Смерти, так это вы! Как смеете вы врываться и нарушать церемонию? Своей выходкой вы пошли против Совета! Против человечества! Это война!

– Да-а-а! – зарычали воины Сигура и заскандировали короткие гулкие «у, у, у», вскидывая мечи в кулаках.

– Ярл, оставьте, сейчас не до этого, – потер лицо ладонью Фомальгаут.

– Нет, ярл прав, – вдруг сказал посол. – Это война, Ваше Величество. Мы требуем созыва суда!

Король Фомальгаут оттиснул Сигура и Хадара плечами. Коршун ударился в пол, и вибрация металла отозвалась в решетках над водой, чашах, латах и оружии, принадлежавших людям на территории храма.

– Вы ворвались в мой дом, ранили моих людей, нарушили ход священной церемонии и лишили человечество права на жизнь. Угрожая мне, вы делаете себя врагом всего мира. Вы считаете, что еще можете ставить мне условия?

– Нет. Тот, кто сделал себя врагом всего мира, это вы, – холодно отозвался посол. – Мы не намерены более покрывать ваше прошлое.

– Тогда и я ваше не буду. Будет вам суд, – почти ласково ответил король Фомальгаут, если бы не страшный холод в его глазах. – Но дожидаться его вы будете в темнице.

– Это не так важно, – вежливо кивнул посол. – Совсем скоро правда восторжествует, и мы поглядим, кого нужно отправить за решетку.

Айраэль едва ли слышала, о чем они спорят. Ее взгляд был прикован к сияющему бассейну, постепенно теряющему блеск. Там, на глубине, лежал осколок звезды. Вдруг подумалось: а смогла бы она вообще загадать это желание, если бы послы не сорвали церемонию?

В глубине души она знала ответ. И от него становилось так страшно, что начало колотить.

– Ты в порядке? – спросил Пастерце негромко. Лукс и Нова, охраняющие их, беспокойно оглянулись на принцессу, что стекла на мраморный пол.

– Холодно. Кружится голова, – пробормотала Айраэль. Она тяжело дышала. В конечностях появилась болезненная, противная легкость, и бешено бьющееся сердце нестерпимо заболело.

Страх усиливался. Почему он не проходил? Почему было так страшно?

– Ваше Высочество, держитесь! – быстро сказал Нова, вернувшийся к прежнему росту, и взял ее на руки. – Сейчас мы…

В какой-то момент Айраэль ощутила невероятную легкость, а затем зрение заволокла пелена.

* * *

Очнулась она уже у себя в покоях. Занималось утро. Рядом, на высоком стуле, сидела Ронна и промокала красные глаза платком. Когда она увидела, что Айраэль проснулась, то с облегчением улыбнулась, и черты ее лица, прежде скованные страхом и волнением, смягчились.

– Ты в порядке, – прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать в его глазах в лоб и щеки. – Мы так за тебя переживали, все мы! Ох, моя девочка, вот ты натерпелась…

Айраэль не отвечала. В груди по-прежнему давило. События последней ночи накрепко влезли в голову, не желая уходить. Отца обвиняют в поклонении Смерти, принц Альцион мертв, желание не загадано…

– Будет суд? – тихо спросила она.

– Да. Как только соберется большинство из Совета. Впрочем, такая шумиха поднялась, что соберутся все и даже больше, только и охраняй двери в зал. Как ты себя чувствуешь? Тебе получше? Сходить за лекарем?

– Лучше за Вегароном.

– Тебе настолько дурно? О, Звезда моя…

– Нет, не настолько. Но это и не важно. Ронна, отведи меня к Вегарону. Или приведи его ко мне. Это очень срочно, прошу.

Кормилица нахмурилась, но что-то в выражении лица Айраэль заставило ее согласиться. Она позвонила в колокольчик и приказала слуге позвать архиепископа.

Айраэль предприняла попытку сесть на постели, поддерживаемая Ронной, но как только уперлась ладонями в постель, почувствовала нестерпимую боль. Ожидая самого худшего, Айраэль осторожно достала руки из-под одеяла.

– Что это? – пробормотала она вслух.

Оказалось, что ладони побелели в тех местах, где ее кожи касался осколок звезды. Будто в известке испачкалась. По линиям жизни ползли, изгибаясь, престранные линии, похожие на витиеватые острия молнии или узоры инея на стекле.

– Болят? – спросила Ронна с тревогой.

– Страшно.

– Вот ведь как…

– Как он, к слову? Что с послами из Даррагона?

– Его Величество заперлись у себя в покоях. Послов определили в темницу. Много же их пришло, этих страхолюдов в черном, и такие все бронированные, будто на смерть биться пришли. Еле разместили так, чтоб друг от друга подальше, мало ли чего запланируют. Человек тридцать прибыло, делегацией этой своей, не меньше.

– Сумасшествие какое-то, – устало проговорила Айраэль. – Даррагон верует в Навекку, но прервали самый важный ее ритуал. Еще и обвинили отца невесть в чем…

– Да врут все, нечисть дрянная, – махнула рукой Ронна. – Еще бы только понять, зачем! Какое тебе поклонение Смерти? Какое принца убили? Дурость, и только!

Слова о принце нехорошо царапнули по сердцу.

– Как ты думаешь, – дрогнувшим голосом спросила она, – Альцион и правда мертв?

Вспомнилось, о чем говорил Хадар. «Если принц Альцион отказался вступить в столь опасную сделку, то…»

– Я не знаю, моя хорошая, – нелегко вздохнула Ронна. – Не знаю. Погоди, пусть сначала еще докажут…

Айраэль привалилась к плечу Ронны, и та обняла ее, поглаживая по волосам.

Через пятнадцать минут в покои принцессы вошел архиепископ. Завидев его, как всегда спокойного, со слабой улыбкой на старом лице, Айраэль почувствовала странное желание расплакаться. Но заставила себя улыбнуться в ответ.

– Оставь нас, Ронна, пожалуйста, – попросила Айраэль, сглотнув. – А Луксу передай, чтобы сделал барьер.

Ронна неопределенно взглянула на архиепископа. Просьба принцессы шла против правил этикета. Но тот лишь кивнул:

– Все будет в порядке. Слышать нас должно только Богине.

– Хорошо, – сдалась Ронна. – Я приготовлю завтрак.

Как только они остались одни, Айраэль выпалила:

– Наставник, это моя вина. Я не смогла вас предупредить, но проблемы начались еще до того, как я взяла осколок звезды. Когда я спустилась в подземелье, осколок словно не хотел, чтобы я его брала. Он был холоднее льда…

Вегарон неторопливо подошел, сел на стул и протянул ей сухую старческую руку. Помешкав, Айраэль вложила в нее ладонь.

– Это, определенно, след Богини, – задумчиво сказал он, изучая следы подушечкой большого пальца. Айраэль терпела, поджав губы – боль вспыхивала в местах, которых касался архиепископ. – Свет звезды был слишком ярким для тебя, поэтому получился ожог.

– Выходит, эти следы навсегда?

– Кожа восстанавливается. Не переживай. Через некоторое время твое тело исцелится, не без помощи служителей, конечно. Твое сердце – тоже.

– Сердце? При чем здесь сердце?

Вегарон протянул руку и коснулся двумя пальцами чуть ниже ямки между ключиц, спрятанной под платьем. Айраэль ощутила жгучее тепло от кончиков его пальцев, а потом, когда наставник сделал жест, будто схватил что-то, и потянул – приятную пустоту. Как будто шипастая лоза, обвивающая сердце, исчезла.

– Нога тоже уже не болит, правда?

– Ах… да.

Наконец, Айраэль смогла вздохнуть спокойно. Плакать больше не хотелось, да и туман в голове рассеялся. А еще – на удивление – она действительно позабыла про ногу.

– Откуда вы знали, что она у меня болела?

– Я следил за тобой в зале. Ты припадала на одну ногу.

– Но почему она вдруг заболела? Я ведь даже не так сильно ударилась об пол…

– Все проблемы здесь, – он коснулся ее виска, и этот жест принес в мысли покой, как приятная прохлада росы, осевшая на утренней траве. – Я попрошу прийти менталиста, и тебе сразу станет лучше.

Айраэль блаженно прикрыла глаза.

– Можно и мне такие способности?

Вегарон улыбнулся.

– Расскажи мне, что произошло, когда ты загадывала желание.

– Ох, – Айраэль опустила голову. – Я последовала вашему совету. Выбрала свой путь. Сформулировала, что хотела, подобрала слова, вложила в них эмоцию и веру… хотя веры, признаюсь, было немного… Но не успела я докончить, как церемонию прервали.

– Что ты загадала?

Айраэль замялась и очень тихо ответила:

– Вернуться… в прошлое. Чтобы не дать девятому желанию исполниться.

Вегарон уставила в пустоту позади нее. Потом выдал короткое и задумчивое «М-м».

– Глупо?

– Я такого не говорил. Выходит, тебе просто не хватило времени?

– Не хватило… но и хватило тоже. Как бы выразиться: я начала загадывать, но вдруг ворвались послы. Я прервалась. Потом я взяла себя в руки и, пока мост был цел, начала с начала и произнесла желание полностью, от и до. Я его загадала. Но ничего не случилось, – она сжала челюсти. – Однако, наставник, боюсь, проблема не только в этом. Осколок слишком мне сопротивлялся и не давался в руки еще даже в подземелье. Жег так, словно сам был – живой огонь. Я попросту не могла нести его, поэтому мне пришлось взять его с собой в ларце. Но почему звезда так противилась? Что это значит?

Наставник ответил не сразу.

– Вероятно, ты и сама догадываешься, в каком случае звезда отталкивает того, кто к ней прикоснулся.

Лоза снова вернулась, царапая шипами внутренности. Когда Айраэль смогла что-то из себя выдавить, ее голос стал хриплым:

– Но этого не может быть. Я единственная, кто может быть Хранительницей этого осколка. Там, в Темнолесье, никого не было, кроме меня. Только я могла его поднять. Значит, он предназначался мне…

Вдруг сердце сжалось так сильно, что пропустило удар, а перед глазами потемнело. Айраэль сжала пальцы на одеяле, как когти, не обращая внимание на жгучую боль и натяжение в скованных суставах.

Когда осколок упал с небес, когда она ползла в дымящийся, обжигающе горячий кратер, она все же была не одна. Они были там вдвоем. Она. И Змейка.

– Наставник. Простите мой глупый вопрос, но… Хранителями ведь могут быть только люди?

– Издревле и всегда – только люди.

Айраэль разжала пальцы и длинно выдохнула.

– Когда меня похитили и я выживала в Темнолесье, со мной всегда было одно порождение нечисти – такая смешная змейка с шерстью вместо чешуи. Она тоже, как и я, была ранена, и тоже, как и я, пряталась в пещере, на которую я набрела. Поначалу я ее боялась, но скоро поняла, что она такая же, как и я. У нее не было клыков, не было яда. Впрочем, клыки были, просто спрятанные… Но это неважно. Она была совсем беззащитной и совсем не злой. Наоборот, она мне помогала. Помню, как она шипела на осколок звезды, когда тот упал, словно не хотела, чтоб я его касалась. А я все равно взяла… К чему это я. Мне сдуру показалось, что осколок может принадлежать ей. Какая глупость. Прошу прощения.

Вегарон поглядел в окно.

– Вспомни ту ночь. Как ты нашла осколок звезды. Чего ты отчаянно хотела, когда нашла ее? Все хранители, нашедшие звезду, отчаянно чего-то желали. Чего желала ты?

Айраэль попыталась вспомнить.

Оно приближалось. Как завороженная, она во все глаза смотрела, как небесное тело невероятной красоты падало прямо на нее, разрывая облака и поднимая такой гул, что начала трястись земля. Змейка, беспокойно крутящаяся рядом, сильно ударилась головой о ее руку. Айраэль пришла в себя. Схватив Змейку, Айраэль упала за выступ у входа в пещеру.

Удар. Ярчайшая вспышка, за мгновение сменившая ночь днем, и уши заложило так, что после еще долго был слышен один лишь тонкий писк. Земля, стены, потолок – все задрожало. Сильная волна пробрала все тело.

Когда все стихло, Айраэль медленно выглянула. Не было перед пещерой ни глазастых деревьев, ни кустов, ни цветов. Был огромный дымящийся котлован, кладбище для всего живого в пределах сотни метров. В самом его центре, в лунке, лежало что-то прозрачно-разноцветное, светящееся, красивое и… неземное.

Осколок звезды.

– Змейка, ты тоже это видишь? – просипела Айраэль, выглянув из пещеры. Змейка, высунувшая голову следом, лизнула воздух языком и издала короткий звук, который можно счесть за согласие.

Нога распухла и болела так, что от конечности хотелось просто избавиться. Нестерпимо хотелось есть и пить. Но любопытство, которое проснулось так неожиданно и не к месту, заставило Айраэль ползти вперед. Змейка поползла рядом. Судя по тому, как она двигалась, озиралась и часто высовывала язык, ей крайне не нравилась эта затея. Но Айраэль все равно ползла, подтягивая тело, протаскивая себя по горячей, дымящейся земле, от жара которой руки совсем скоро стали болеть. Змейкина шерсть начала вонять. Змейка недовольно поглядывала на Айраэль, но ей просто хотелось знать, настоящий ли это осколок звезды.

Подползла. В лунке лежал, переливаясь всеми цветами радуги, яркий кусок космического камня.

– До того, как осколок упал, я желала… закрыть глаза, и чтобы я перестала хотеть есть, пить или испытывать боль, – начала говорить Айраэль. – Когда же осколок упал, я поползла к нему из чистого любопытства, а как только увидела, мне просто захотелось его взять. Он словно просил меня об этом.

– Выходит, ты желала погибнуть, и осколок откликнулся на твою боль, – наставник задумчиво прикоснулся к подбородку. – В детстве ты не рассказывала, что чувствовала, но почему-то я решил, что ты хотела спастись.

– Возможно, и спастись. Я плохо помню тот день. Помню лишь, как мне было плохо, и как я желала, чтобы все прекратилось.

– Напомни, что случилось потом?

Айраэль пересказала. После того, как она коснулась обжигающе горячей звезды, в небеса, пронзая облака, вырвался столп света. Кулон послушницы на груди ярко засиял в ответ, за считанные секунды нагревшись так, что обжег грудь. Вместе со взрывом света в голову проникли сотни голосов. Они стенали, смеялись, звали, вопили. Они мешали друг другу, управляли друг другом, отталкивались друг от друга. Не выдержав потока информации, она закричала, схватившись за голову, а потом потеряла сознание.

– А потом меня нашли Хадар и отец, и мы отправились домой. Это все.

– Что насчет осколка? Он обжег тебя и тогда, в первый раз?

– На самом деле, я обожглась еще раньше, когда бездумно лезла по кратеру на зов. Земля там прямо-таки дымилась. Хорошо, что не плавилась. Звезда тоже показалась мне ужасно горячей, что ведь это логично, она, все-таки, метеорит. Когда мы вернулись домой и я вспоминала тот день, я правда хотела сходить к ней еще. «Может, она остыла?» – думалось мне. Я очень хотела взглянуть на ее радужные переливы еще раз. Но так и не смогла.

И они оба знали, почему – отец наложил строгий запрет на встречу со звездой, как и разговоры о ней. Наставник скорбно опустил голову.

– Возможно, в том, что звезда отрицает тебя, есть и наша вина. Мы не давали вам пообщаться – все желали уберечь. Что тебя, что звезду. Предыдущие Хранители жили вместе со своими звездами. Они берегли их, прятали, лелеяли. В хрониках Варракема твердили, что пятая Хранительница даже говорила со своим осколком, как с живым существом, и тот отвечал ей.

– Ну, со мной он только огрызается, – невесело усмехнулась Айраэль. – Что же теперь делать?

Архиепископ положил руку ей на плечо.

– Мы что-нибудь придумаем. Самое главное, что ты жива – а значит, мы можем попытаться еще раз. Нужно ждать следующей Голубой луны.

– Когда она появится?

– Астрологи взялись за расчет новой эфемериды[2]. Скоро узнаем.

Лукс снял барьер, когда архиепископ открыл дверь. Отдаленные звуки разговоров за приоткрытым окном и шум ветра вернул Айраэль в реальность. Она сползла с подушек вниз, укутываясь в одеяло. Усталость, скопившаяся в теле, взяла свое. Веки сами собой начали закрываться.

В детстве, на семейных чтениях у камина, мама рассказывала много сказок про звезды, исполняющие желания. Какая-нибудь бойкая девочка или храбрый мальчик, терпя лишения, оказывались благословлены Богиней – за какой-нибудь добрый поступок, милосердие или помощь ближним – и им доставался осколок звезды. Они исполняли одно свое самое заветное желание, но это было лишь началом пути. Варианты дальнейших сюжетов были самые разнообразные: герои пускались в путешествие, преодолевали испытания и невзгоды, становились приключенцами или рыцарями, превращались в богов, купались в золоте или помогали бедным… А потом Судьба толкала их задуматься над тем, чего они хотели на самом деле. В конце каждой сказки мама заставляла благодарную публику думать: правильно ли поступили герои, как могли достичь целей без подарков Судьбы и что, если бы можно было выбрать, загадали бы сами слушатели.

Ригельд всегда загадывал одно и то же вне зависимости от обстоятельств: дракона, чтобы разъезжать на нем и взмывать в небеса. Хочешь стать героем? Заведи дракона. Отомстить злодею? Заведи дракона. Удрать на край света? Ну, догадаться несложно.

Папа, к всеобщему удивлению, не просил у звезды что-то особенное. Обычно он загадывал какую-нибудь удочку, позволяющую ловить сколько угодно рыбы, или нитку, которая никогда рвется и не кончается. Дети ухахатывались, считая эти желания никчемными, но папа доказывал, что главное – не то, что загадано, а как при помощи желания достигнуть того, что на самом деле надо.

Айраэль же долго думала, что загадать, но зачастую не загадывала ничего. Вообще. На вопрос «почему?» отвечала: «Прямо сейчас мне ничего не хочется». Разумеется, мама всегда спрашивала: но как тогда, милая, ты покинешь башню? Спасешь брата из лап чудища? Сбежишь от злой мачехи? Айраэль всегда находила ответ: мне просто надо покинуть башню, спасти брата и сбежать от мачехи. «А если нельзя просто взять – и сделать?» – «Тогда этого просто не может быть!»

Айраэль открыла глаза и увидела себя в высоком узком зеркале на ножках. Отражение показало худое, бледное лицо с чернеющими пятнами мешков под глазами. Подумалось, что иметь дракона было бы замечательно.

* * *

– Готово, – сказал лекарь, обтирая руки полотенцем. – Каждый вечер, Ваше Высочество, делайте для рук ванночки, а в дневное время носите перчатки. Можете случайно пораниться и даже не почувствуете.

– Спасибо.

– Вам бы поспать, – добавил лекарь, поправив очки на носу. – Здоровому организму нужен сон.

– Я настолько дурно выгляжу?

– Нет, выглядите вы чудесно…

– Все в порядке. Можно не льстить.

Когда лекарь ушел, покои погрузились в привычную тишину. Айраэль открыла один из сундуков с одеждой, стоявших в углу, и, порывшись, нашла перчатки: длинные, темные, до локтей. Она надела их, не чувствуя нежности и прохлады шелка.

– Милая? – Ронна заглянула в покои. – Суд собрался. Ты готова?

Айраэль обернулась, привычно сложив руки на животе. На ней было черное, как ночь, платье. Голову украсила корона из черной шпинели. Аккуратные косы утяжелили золотые кольца, которые Айраэль носила всегда, даже не в храм.

– Пойдем.

– Ты в порядке? – настороженно спросила Ронна.

– Вполне.

Обе знали, что это неправда.

– А что это у тебя там на столе? Постой, разве это не… платье для церемонии?..

– Ах, это. Передай лоскуты, пожалуйста, наставнику. Это лучшая ткань в стране, тряпки из плотной ткани лучше сохраняются после кипячения.