– Вы уже слышали? Говорят, король пригласил всех на совместный завтрак, чтобы объявить о том самом.

– Не может быть, леди Клоренс! Неужели вы говорите о…

– Тс-с, тише! Король посматривает в нашу сторону.

– Какая разница? Скоро тайна перестанет быть тайной.

– Кто-нибудь знает, почему он решился? Все эти пять долгих лет он все отнекивался, а тут…

– Поговаривают, он отказал самому Совету, но когда вчера его дочурке подарили брошь с розой, он тут же передумал!

– Оказывается, все было так просто…

– Как много болтунов, – закатила глаза Ронна, сидевшая по левую руку от Айраэль.

– В этот раз болтают верно, – ответила Айраэль, попивая воду. – Скрывать уже нечего.

– Почему ты не ешь? – вдруг заметила Ронна, подкладывая ей в тарелку кусочек куропатки. – Тебе нужно набраться сил перед бдением!

– Все в порядке. Просто не хочу нагружать желудок.

Вранье. Айраэль не могла проглотить ни крошки. Под толстой столешницей ее платье вздрагивало в такт нервному постукиванию ноги.

Звон вилки по кубку огласил залу. Гости, до этого перешептывавшиеся вполголоса, разом оборвали беседы и повернулись к королю с таким видом, что сразу становилось ясно: праздные разговоры ширмой прикрывали всеобщее нетерпеливое ожидание. Айраэль тоже поглядела на отца – не поворачивая головы, краем взгляда. Все стихло, поэтому она заставила ногу уняться. Но теперь заскакало сердце.

– Дорогие гости!

Зычный голос короля, усиленный заклинанием придворного магика, распространился по зале и полетел в потолок. Король Фомальгаут тяжело встал из-за стола. По его лицу гулял туман болезни. Было видно, что он едва вытащил себя из постели. Тем значительней представлялся повод, ради которого он всех собрал.

– Все мы знаем, что произошло несколькими днями ранее с нашим южным соседом. Падение Варракема, дома сотен тысяч душ – это ужасная трагедия. Это поражение человечества, но не в войне – только в битве. Поднимем же кубки за тех, кто пал в славном халифате – за наших южных братьев. За Варракем.

– За Варракем! – громыхнули десятки голосов.

Когда кубки вернулись на стол, Фомальгаут продолжил:

– Но наша война не проиграна. Потому что мы обладаем самым сильным оружием из всех.

Вуаль скорби на лицах гостей слетела, обнажая любопытство и нетерпении.

– Славные представители всех стран нашего Континента! Услышьте и будьте свидетелями! В этот исторический день король Ардании заявляет: желание будет загадано.

Айраэль длинно выдохнула.

Зал взорвался воодушевленными криками. Дамы полезли обниматься друг с другом, послы и лорды поворачивались то к одним соседям, то к другим, хлопая друг друга по плечам и рукам, сжимая их в крепкой хватке радости, словно уже победили.

Дамы, сидевшие неподалеку от принцессы, облили ее волной словесного восторга:

– Ваше Высочество, поздравляем!

– Как вы, наверное, волнуетесь?

– Принцесса Ардании спасет мир уже сегодня!

Айраэль продолжила внешне спокойно пить сок, с силой надавливая ладонью на уже бесконтрольно подрагивающую ногу, а дамы ненадолго замерли, взволнованно ожидая реакции принцессы. Кажется, замерли не только они – все соседи, что ненароком услышали последние реплики, тоже растопырили уши.

Но они даже не представляли, сколь мало понимают о теперешней ситуации. Все, что они знают – это то, что король Фомальгаут сменил упрямство на милость и дал свое согласие на исполнение желания.

Чувствуя, как пики всеобщего внимания дырявят ей платье, Айраэль отставила кубок и очаровательно улыбнулась:

– Разумеется, волнуюсь. Но кто бы не волновался на моем месте? Все пройдет замечательно.

Нога бунтовала, но, к счастью, никто этого не заметил. Гости бурно зашумели, выражая довольство:

– Вот так вот!

– Чудесно, просто чудесно!

Тут Айраэль столкнулась взглядами с Пастерце. Тот глядел на нее внимательно, с вопросом. Неужели заметил, что что-то не так? Айраэль дернула плечом и вернула поугасшую улыбку на лицо, вовлекаясь в разговоры радостных соседок.

* * *

В сыром коридоре раздавались гулкие шаги. Впереди шел мужчина в черной форме королевского стражника и плаще, позади – магик в красной робе с глиняным подносом еды в руках. Оба закрыли лица капюшонами. Они молча остановились около одной из решеток, и мужчина поднял факел повыше, освещая темницу.

– О, ну наконец-то, – раздалось в глубине темноты. С тех пор, как прошлого кастеляна отправили в ссылку, здесь стало совсем скучно. – Я думала, за мной никогда не придут.

Зашелестело платье, и в скудное пятно света ступила изящная босоножка. Вызывающее красное платье прекрасно подходило глумливой, но усталой ухмылке, гуляющей на лице растрепанной леди Цефеи.

– Ненавижу сенешаля. Мог бы разместить в камерах для знатных пленников, а не в самое глубокое подземелье. Мои босоножки уже все измазались в этой отвратительной глине, здесь даже каменного пола нет. Выпускайте уже, молодой человек. Я устала ждать.

Мужчина в плаще шевельнул рукой, подавая знак. Магик в красной робе – магик земли – отправил поднос через низ решетки прямо в камеру.

– Это что еще за шутки? – начала злиться женщина. Она ударила по решетке: – Хватит глумиться, щенок! Когда я выйду, с тебя станется!

Мужчина поймал ее руку через решетку и ловко вложил туда шарик. Леди Цефея уставилась на круглое нечто, пахнущее травами и горечью.

– Вам нужно это съесть, – сказал мужчина в плаще. – Вместе с едой.

– Это что такое? Отравить меня вздумал, мальчишка? – расхохоталась аристократка. – Если так, то растворил бы яд в напитке! Или подсыпал в еду, на худой конец. Ты и правда думаешь, что я возьму это в рот по собственной воле?

– Ешьте, – отрезал мужчина в плаще. – Был приказ убедиться, что все прошло по плану.

– Ты ублюдок, – оскалилась Цефея, выбрасывая шарик на пол. – Ты просто псих! Ненормальный! Стража! – закричала она. – Помогите! Тут предатель! Меня пытаются убить! На помощь!

– Почти все воины замка служат лорду, – сказал мужчина. – Мне жаль, леди. Вам просто не повезло попасть под подозрения. Но нам нельзя рисковать быть раскрытыми. Ешьте.

– Все потому, что я стала бесполезной, да? – не унималась Цефея. – Заставила барона помочь, настропалила гостей, раздула слухи – и все, достаточно? – она схватилась за решетку обеими ладонями, вжалась лицом в железо. Ее глаза лихорадочно блестели, на губах застыла кривая улыбка: – Или это ваш с лордом план, чтобы поделить между собой больше богатств и не делиться со мной? Что вы скажете господину, а? Что меня «кто-то» отравил и вы совсем не знаете кто, правда?

– Меня не интересует, кто что поделит.

– Но зачем-то ты же работаешь на него? А? Что тебе нужно? – в голосе женщины через ярость прорезалось отчаяние. – Если не деньги и власть, то что? Месть? Я дам тебе это. Не веришь?

Мужчина, не отвечая, посмотрел на магика. Тот сделал движение рукой, и босоножки леди увязли в слое грязи и продолжили тонуть. Она заверещала.

– Что вы делаете?!

– Лорд предупреждал, что вы не послушаетесь. Выбора не остается. Господин, – мужчина посмотрел на магика, – закончите.

Земля разверзлась. Леди взвизгнула, исчезнув в трещине, а потом та сошлась. Теперь камера была пуста – словно там никого и не было.

Мужчина отвернулся.

– Возвращаемся.

Магик задержался. Он поклонился темнице, осенил ее знаком звезды и последовал за мужчиной.

* * *

Перед бдением Айраэль провожал, кажется, весь замок. Абсолютно все бароны, герцоги и графы, включая их жен, а также послы и ближайшие советники отца, вроде господ Ноктвуда и Гипериона, считали своим долгом сказать пару слов – сочувственных, ободряющих или восторженных.

Выдохнуть Айраэль смогла только тогда, когда незнакомцы (или отдаленные знакомцы) ушли, и настало время встреч с по-настоящему близкими людьми.

– Ну, девочка моя, вот и настал этот момент. Удачи тебе.

Ронна, подняв вуаль, поцеловала воспитанницу в лоб и сжала в объятиях. Айраэль, одетая в белую мантию служительницы, нежно обняла ее в ответ, кладя голову на надушенное плечо.

Бдение вот-вот начнется. Как только она покинет эту маленькую комнатку круглой башни – Башню Заката – и возглавит процессию, следующую из замка в храм вверх по горе, говорить будет нельзя до самой ночи, пока не взойдет Голубая луна.

Когда-то в этой башне дожидалась процессии и ее мама. Но вряд ли она так же волновалась. Ей всего-то следовало передать Богине благодарность десятков тысяч верующих: взять пыль намоленных лунных камней, собранных с храмов всей страны и перемолотых в порошок, а потом растворить в бассейне перед статуей Богини, напитанном силой голубой луны. Ерунда. Айраэль уже пробовала пару раз, и ничего. Главное, чтоб желудок не заныл в неподходящий момент.

Впрочем, он уже ныл. Войну со своей личной природой Айраэль пока что проигрывала.

– Держи спинку, хорошо? И не забывай о походке. Даже если в голове сумбур, язык тела может помочь голове успокоиться, – Ронна пригладила ее косы и расположила золотые кольца, тянущие волосы вниз, симметрично груди. – Поняла меня, золотко?

– Да, тетушка.

– Моя ты умница.

Следующим был Хадар.

– Может случиться так, что церемония будет прервана, – сходу сказал сенешаль, как только дверь позади закрылась. – Магики защитят тебя, что бы ни случилось. Самое главное – это загадать желание. Хорошо?

– Да… дядя Хадар, – с паузой сказала Айраэль, со слабой улыбкой глядя снизу вверх. В этот день ей хотелось, чтобы все, кого она любит, знали об этом.

Хадар распахнул глаза. А потом положил красную ладонь на ее плечо и легонько сжал, не сдержав ответной – подрагивающей – улыбки.

– Я горжусь тем, что ты можешь звать меня так.

Настала очередь отца. Он вошел грузно, опираясь на трость. Из-за исполинского роста башенная комнатка казалась совсем маленькой. Айраэль неловко сцепила пальцы. Она ведь так и не дала ответа на его просьбу.

– Ты вся в маму.

Айраэль подняла на отца глаза.

– Красивая, – улыбнулся он.

В груди защемило. Зачем он это говорит? Неужели все еще надеется, что она исполнит его желание? Если так, лучше бы молчал… Он же знает, как ей тяжело. И зачем вспоминать маму?

– А мне все говорят, что я в тебя. Не знаю про красавицу, но упрямица – точно.

Айраэль хмыкнула. Черты лица короля смягчились. Сделав шаг вперед, он поднял ладонь, словно желая коснуться ее. Ладонь замерла, медля, но все же легла на прохладную щеку.

– Ты правда решила, что загадаешь?

Что-то в груди дрогнуло. Она еще никогда не видела отца таким неуверенным. И тревожащимся.

Улыбка Айраэль застыла.

– Да. Вчера, когда отдохнула в купальнях. Архиепископ был прав – мне этого не хватало.

– Хорошо. Что ж. Ты знаешь достаточно, поэтому… прими правильное решение, – проговорил он тихо, неловко похлопав ее по плечу.

Айраэль почувствовала себя деревянной куклой, что не в силах поменять выражение лица или двинуться.

– Сделаю все от меня зависящее.

Вышло сухо. Айраэль почувствовала вину, но ничего не смогла с собой поделать. Отец кивнул, улыбнулся и вышел.

Когда дверь закрылась, Айраэль обняла рукой живот и глубоко вздохнула. Сила духа успела успела куда-то улетучиться. Все были на взводе, это и понятно, но… почему-то никакие слова родных не дарили ощущения поддержки. Никто даже не спросил, как она себя чувствует. Мелочь, казалось бы, а хотелось бы услышать что-то простое и человеческое.

Когда в дверь постучал третий человек, Айраэль уже ни на что не надеялась. Это, наверное, архиепископ.

– Войдите.

К ее удивлению, вошел Пастерце. И к еще большему удивлению спросил то, чего она не ожидала услышать сегодня.

– Как ты?

Признаться, даже сердце забилось сильней. Не может быть, чтоб самый желанный вопрос задал самый толстокожий человек во всем замке! Тем не менее, сюрприз оказался приятным. Айраэль не была уверена, что тот вообще придет сказать пару слов, учитывая, что он упрямо отказывается признавать богов и никогда не посещает службы. Она заставила себя закрыть отвисшую челюсть:

– Пастерце! Я-то в порядке, спасибо, но как ты? Тебе уже лучше?

– Лунный камень помог, – спокойно кивнул он, покрутив некогда больной рукой. Крепеж к плечу сняли, но перевязь, судя по забинтованному запястью и выше, оставили. Айраэль облегченно улыбнулась.

– Что ж. Я рада.

– О чем думаешь?

– Как не заснуть на бдении. Я едва ли спала последние два дня, – Айраэль потерла глаза ладонью. – Этот недосып меня в могилу сведет.

– Не прежде, чем ты загадаешь желание, – дернул уголками губ Пастерце. – Волноваться – нормально. Никто на свете не знает, каково оказаться на твоем месте. Не нужно думать, какой быть, потому что никто не знает, какой быть правильно.

– Вот именно! – с жаром ответила Айраэль, приспустив маску безразличия. – Никто не знает! Пастерце, поверить не могу, что ты понимаешь…

Она осеклась. Пастерце-то наверняка знал. Он кардинально отличался от всех, кого она когда-либо встречала – этот человек из Темнолесья, предпочитающий компанию растений и животных людям…

Пастерце наклонил голову, словно не понял, что вызвало заминку. Айраэль закусила губу. Возможно, и хорошо, что он так плох в социальных отношениях.

– Нет, это не важно. Все в порядке, – она нервно огладила косу.

В дверь комнаты постучали.

– Ваше Высочество, время.

– Спасибо, Нова!

Она взглянула на молодого человека перед собой так, словно жалела, что тому скоро придется уйти.

– Что ж… Знаешь что, Пастерце? Спасибо. Не знаю, почему, но мне стало легче.

– Гм, – просто кивнул он.

Взявшись за ручку двери, Пастерце помедлил.

– Не переживай и не торопись. Просто дай себе время.

Дверь за ним закрылась, а Айраэль осталась пялиться в бездушное дерево. Неужели он сразу раскусил, что она не в порядке? Как давно он делал вид, что купил ее вранье?

Архиепископ, зашедший в комнатку после Пастерце, не мог видеть, как она покраснела. Айраэль торопливо приложила холодные ладони к горячим щекам, успокаивая себя.

– Доброго дня, учитель.

– Моя лучшая ученица, – мягко сказал архиепископ, взяв Айраэль за руки. – Вот и пришло твое время. Ты готова?

– Нет, – улыбнулась Айраэль. – Вы ведь насквозь меня видите, учитель. И так знаете.

Вегарон тихо посмеялся.

– Ты помнишь, как будет проходить бдение? Как загадывать желание?

Айраэль кивнула. Они с наставником обсуждали это много раз до этого, еще когда она была ученицей. Вобрав побольше воздуха, она без запинки оттарабанила:

– Я сяду в пустом храме лицом к статуе Богини и начну читать молитвы, чтобы привести в порядок мысли и успокоить сердце. Когда настанет время, я спущусь под храм, заберу звезду из тайника и вернусь. К тому времени соберутся свидетели, и мы начнем церемонию формирования звездного моста.

Вегарон кивнул.

– Можно ли касаться святой воды в бассейне, когда выйдет голубая луна?

– Нет, иначе можно потревожить звездный мост.

– Как ты воспользуешься ключом от тайника?

– Приложу знак звезды к ключной форме.

– Когда нужно загадывать желание?

– Когда войду в воду, обращусь лицом и мыслями к мосту и вознесу звезду к небу. Богиня услышит меня только тогда, когда я окажусь на мосту. Нужно успеть до часу ночи, иначе луна покинет нужное положение, и мост исчезнет.

– Молодец. Ты готова, – глубокие морщины на лице архиепископа углубились от улыбки. Наставник сунул ладонь в рукав белого одеяния и достал сверток печати, – Пойдем же. И помни: как только ты окажешься на мосту, все слова, которые покинут твой рот, должны быть только о желании.

Айраэль кивнула. Они вышли из комнаты вместе. По обе стороны от двери стояли Нова и Лукс, а за ними цепочкой стояли охранники через каждые две ступени, у каждого в руках по факелу с голубым огнем. Принцесса глубоко вдохнула, сложила руки в рукава одеяния…

«Элегантность. Грация. Спокойствие».

И, выдерживая плавный темп, начала спускаться.

* * *

Провожать принцессу вышел весь замок: от приглашенных иностранных гостей, послов, аристократов Ардании до обслуги и воинов. Они запрудили балконы, королевский сад, лестницы и веранды, чтобы хоть краем глаза увидеть, как принцесса начинает торжественное восхождение в храм. Кто-то даже залез на склоны замковых крыш и высокие сосны, растущие в королевском лесу.

Принцесса с архиепископом ступили на каменную лестницу, ведшую в гору. Айраэль с Вегароном шли впереди, прикрытые Новой и Луксом по бокам. Где-то там, на склонах, затаились магики и лучники, готовые перехватить любую угрозу, с неба или с земли.

Стоило людям увидеть принцессу, как толпа ожила, зашумела, засвистела и закричала, желая Хранительнице удачи. Айраэль нельзя было оборачиваться, но она кожей чувствовала, как жарко этой толпе и как много тех, кто на нее надеется. Чем громче звучали крики, тем больше рос страх. Айраэль зажмурилась.

«Нет! Надо отвлечься! Элегантность. Грация. Спокойствие…»

Когда процессия преодолела половину ступеней, закат озолотил горные вершины и шпили столицы, которая лежала в короне гор, как в колыбели. Город горел праздничными огнями и чернел от толп, заполонивших улицы. Ветер и расстояние мешали услышать, но сейчас Ардания наверняка гуляла, как в последний раз.

Смотря вниз, Айраэль думала, что любит этот город. И людей, что там живут, тоже. Даже если это не взаимно. Наверное, похожее бесконтрольное желание беречь и любить чувствуют матери?

А ведь сегодня празднует не только Ардания. Скорее всего, люди со всех уголков света скоро начнут стекаться к храмовым резервуарам, ожидая вестей от магиков-информаторов. О том, как будет проходить церемония, будет знать весь мир практически в реальном времени…

Айраэль вновь зажмурилась. Нет, нет-нет, ну зачем она об этом подумала?

«Элегантность, грация…»

К тому моменту, как процессия остановилась перед входом в храм, Айраэль хотела одного: закрыться в храме и сползти на пол, умоляя живот не бунтовать. Позорище.

К счастью, служители не собирались долго ее мучить. Они раскрыли ладони перед рунами и громко, нараспев, сказали:

– Aelira-vandór, fé-mintárë!

Руны заползли на массивные двери, отпирая, и те распахнулись сами собой. Айраэль поклонилась Служителям, поклонилась уходящему солнцу, а затем вошла в храм. Двери начали закрываться. Она стояла лицом к статуе Богини, раскрывшей руки ей навстречу, и смотрела, как квадрат солнечного света на мраморном полу медленно съедается полутьмой, пока створки, наконец, не схлопнулись.

Айраэль с тихим стоном стекла на пол и дрожащими пальцами потянулась к тайному кармашку в платье, где припасла лекарственный шарик на экстренный случай. Случай был более чем экстренный, крутящий желудок не даст соврать. Вот тебе и элегантность с грацией.

– А ты точно выбрала правильного человека, Навекка? – пробормотала принцесса, корчась от горечи трав.

Пустой зал был залит вечерним солнцем. Не было привычных огней в чашах, миража созвездий над головой, шороха одежд и шепотков Служителей. Только статуя Богини, пыль в воздухе и принцесса, которую организм подвел в самый ответственный момент.

К счастью, она знала, куда пойти, чтобы… хм… восстановить свою честь и начать бдение.

Через некоторое время Айраэль сидела на коленях перед бассейном со святой водой, над которой возвышалась статуя Богини.

– Я действительно не знаю, как поступить, – пробормотала она, сминая края одеяний. – Наставник был с ними согласен, все вокруг – тоже… Но потом отец рассказал тайну, которую долго скрывал, и… теперь я в растерянности. В его словах тоже есть смысл, но отец настроил против себя весь мир. Он и с семьей поступил так же, еще когда отдалился от нас с братом. Что мне делать? – вскинула голову Айраэль. – Наставник сказал, что ты молчишь, о Богиня, но, может, сделаешь исключение ради меня? Ты создала лишь десять осколков, это последняя возможность вмешаться в божественное полотно, чтобы что-то исправить…

Айраэль смолкла, пытаясь углядеть хоть что-то под кружевом вуали на лице Богини. Но тщетно. Богиня молчала.

Айраэль опустила голову. Она осталась совсем одна.

Вдруг она кое-что заметила. Уходящее солнце расплющилось на поверхности бассейна, как сияющий жидкий металл. Айраэль осторожно нагнулась над водой. Точно, это же святая вода! Ее очистили и заговорили, чтобы она вбирала в себя весь поглощаемый свет. Это нужно, чтобы, когда вода впитает сияние Голубой луны и ее начнут испарять, получившийся пар создал особый мост, соединяющий Хранителя с небом.

Не сдержав любопытства, Айраэль осторожно коснулась воды указательным пальцем. И обожглась. Она одернула руку, а по воде пошла рябь, пуская солнечных зайчиков по хрусталю витражей.

Айраэль осторожно подняла ноющий палец к лицу. На нем остался золотой след. Верно, это ведь концентрированная энергия Солнца – она, в отличие от лунной, была страшно горячей. И почему ей думалось, что вода будет такой же холодной, как при молитвенном омовении…

Вздохнув, она обратила взгляд на витражи. Солнечные зайчики все еще прыгали, мельтеша, а вот внимание принцессы, напротив, как приклеилось. Цветное стекло изображало истории предыдущих Хранителей.

«Может, чужой опыт хоть как-то поможет?»

Айраэль встала и спустилась по ступенькам к ближайшему из витражей. Из-за того, что она провела в храме столько времени, она перестала замечать, о чем те рассказывали. А ведь это может оказаться полезным!

Ближайший к Богине витраж рассказывал о самом первом Хранителе. Его изобразили гигантом, чьи руки, как корни, впились в землю. Выходящие из-под пальцев трещины сломали некогда единую сушу: один пласт земли вздыбился, образуя горы, другой ушел под воду, оставляя после себя обломки островов. Теллур – так звали гиганта – разбил единый массив суши на Континент и архипелаги.

Соседний витраж повествовал о второй Хранительнице по имени Сигласия, которая разделила древний континентальный язык и положила начало народам. В центре композиции возвышалась полуразрушенная башня, расколотая ударом молнии, что вылетела из осколка звезды в руках девушки в красном. По краям витража, обрамляя главный сюжет, расположились группы людей, обособленные цветом волос и одежды. Они помогали Сигласия рушить башню, швыряя в ту камни.

Айраэль прошла дальше. Третий Хранитель, Альтеон, ослабил оковы веры, позволив людям выбирать, какого бога почитать. Витраж показывал пять сияющих золотом фигур, позади которых возвышалась, как бы обнимая, высокая, но спрятанная в полутьме серебряная фигура Богини Судьбы. То были новые боги, рожденные из нужд человечества. Кто-то считал их детьми Навекки, а кто-то – высшими существами, освободившимися из-под гнета некогда единственной Богини.

Айраэль не думала, что Навекка кого-то притесняла. Наоборот, она была достаточно щедра, чтобы в будущем дарить осколки звезды последователям разных Богов, не только своим. Даже если люди перестали верить в Судьбу, Навекка продолжала верить им.

Четвертый витраж изображал новорожденных магиков, первой из которых была Таласмар, четвертая Хранительница. В ее груди теплился золотой шар – источник магии, соединяющий человека с потусторонними силами, некогда доступными лишь богам. Таласмар держала ладони лодочкой, и в них теплился огонь. Она приблизила человечество к божественному, позволив им управлять магией.

Этот витраж Айраэль любила больше других. В детстве она подолгу стояла рядом, сложив ладони лодочкой, и ждала – вдруг в груди защемит какое-нибудь особенное чувство. Получить какие-нибудь редкие или важные способности было не так важно. Она просто хотела быть такой же, как родные.

Пятый витраж, в отличие от предыдущих, не восхвалял – он скорбел. Он изображал девушку, стоящую на коленях и бережно держащую в руках осколок звезды. Ее собственная тень, возвышающаяся над ней, имела облик не то человека, не то животного, а на заднем плане дымились сожженные города. Сейлмара – пятая Хранительница – пожелала стать человеком со способностью звезды, чтобы исполнять несметное количество желаний. В дневниках она писала, что хотела обмануть правило десяти звезд и помогать людям вечно.

Эта запись была последней. Сразу после Церемонии она обратилась в джинна: так потом прозвали существо невиданной силы и могущества, под гнетом которого душа Сейлмары потеряла разум и стала бесчинствовать, разрушая все на своем пути. Это был первый случай, когда человек обратился в монстроподобное существо.

К счастью, хаос был остановлен шестым Хранителем, ученым Химероном. Он попросил Богиню усовершенствовать свои черновики, чтобы создать лампу, в которую запечатали джинна. На витраже Химерона был изображен он сам, поднимающий лампу высоко к торжествующему солнцу, пока вокруг ликовали люди и цвели оазисы. Но его лицо было печальным.

Около седьмого витража можно было не останавливаться, но Айраэль все равно это сделала – для галочки, так сказать. Изображаемое седьмым витражом не имело ничего общего с седьмым Хранителем Тривином: стекло восхваляло Арданию, ее красивые горы, звезды… но не его. Все потому, что Тривина, мягко говоря, презирали. Он возжелал бессмертия в возрасте двадцати пяти и просто исчез, не сотворив ни героического, ни ужасающего и никак не повлияв на мир вокруг. Поговаривают, что он до сих пор жив, меняя имена и живя в радости накопленных столетиями богатств.

Восьмой витраж возвращал к историям Хранителей. Восьмой хранитель Агатос, изображенный с золотым ореолом за головой, выбрал путь милосердия и службы Богине Надежды. Желание досталось ему под конец жизни, к девяностому году. Он решил разбить подаренный ему осколок звезды по количеству тогда существовавших государств – семьдесят девять. Осуществив задуманное, он передал осколки не королям, а в храмы, полагая, что такие же верующие, как он, могут распорядиться желанием лучше власть имущих, но… Никто не смог ничего загадать.

Тем самым установили: желание может загадывать лишь тот, кому благоволит Богиня, а не те, кому благоволит Хранитель. Неутешительные новости для человечества, учитывая, что девятое желание попало в руки тирана, заботящегося только о власти.

Пока многие думали, стоит ли устанавливать витраж, посвященный королю Эстарье, король Фомальгаут сказал: стоит. «Будущим поколениям нельзя забывать, к чему приводит алчность», – сказал он.

Предыдущие поколения еще помнили времена Катастрофы. Король Эстарье, мечтающий стать властелином всего мира, развязал Великую войну – первую континентальную войну, втянувшую большинство государств. В ее ходе он осознал, что добьется цели и без помощи желания. Но чтобы обезопасить свое правление, он пожелал стать господином первородных магических существ: тварей лесных и болотных, песчаных и воздушных, и пожелал сделать их своими подчиненными. По крайней мере, так гласили записи в книгах, оставшихся после падения Дикого Севера.

Как бы то ни было, в момент оглашения желания появился разлом Бездны, и на землю выползли тысячи невиданных существ, гораздо опаснее и смертоноснее любой нечисти, что видел человек.

Когда казалось, что короля уже не остановить, его новоявленные подчиненные справились с ним сами. Но по какой-то причине король Эстарье не справился с подаренной властью. Дикий Север пал, потом закончилась и Великая война, но человечество не спешило ликовать, ведь у них появился враг посерьезней. Началась вторая, еще более кровопролитная война – война с нечистью.

Айраэль остановилась перед девятым витражом – самым темным и зловещим из всех. Он изобразил всадника на вороном коне, что встал на дыбы над Разломом, разбившим горы пополам. Из Разлома за передние копыта хватались призрачные красные руки, утягивая всадника вместе с лошадью в горящую огнем пропасть.

Айраэль встала перед десятым окном, который намеренно оставили чистым. Когда-нибудь на нем окажется и она. Но для этого нужно что-то загадать…

– Хорошо! Что мы имеем? – Айраэль вернулась к первому витражу, принимаясь загибать пальцы. – У нас есть четыре героя подряд: один разделил сушу, второй – языки и народы, третий – веру. Четвертая распространила магию. Потом идет тот, кто хотел быть героем, но стал чудовищем. Дальше идет победитель чудовища. За ним следует эгоист, кто даже не пытался быть героем, пацифист, что стал героем и до появления в его жизни осколка, и тиран…

Логические способности у Айраэль не страдали, но вычислить закономерность она не смогла. Принцесса тяжело вздохнула. Интересно, хоть кто-нибудь из Хранителей не знал, что загадать, за шесть часов до церемонии? Вряд ли. Они могли потратить хоть полжизни на раздумья. Но, увы, человечество сегодняшнее не могло ждать. Ну ладно. Быть первой тоже надо уметь, да?

Айраэль буквально чувствовала, как время течет сквозь пальцы. И чем ниже уходило солнце, тем меньше времени оставалось. Она с силой потянула себя за косы, начиная нервно бродить перед витражами. В голову ничего не лезло. Неужели нет никакого легкого пути? Почему нельзя просто загадать «отменяю желание номер девять» – и все на этом?

Впрочем… а почему нельзя?

Айраэль подошла к шестому витражу. Между ней и этим бородатым южным ученым, придумавшим лампу, можно найти больше отличий, чем между вазой и лягушкой, но кое-что их все-таки роднило. Хранителю номер шесть пришлось наводить порядок за Хранительницей номер пять. А еще – он был повязан по рукам и ногам, не в силах просто пожелать пятой Хранительнице смерти. Ведь та была его родной дочерью.

– Ты мог убить джинна, ведь так было бы проще, – пробормотала Айраэль, во все глаза разглядывая куски бездушного стекла. – Но ты не стал.

Если бы Химерон хотел избавиться от Сейлмары, то сделал бы это. Но он выбрал путь наименьшего зла. И, хоть джинна и не уничтожили, человечество оказалось спасено.

Айраэль вновь заходила туда-сюда, неосознанно закладывая руки за спиной, как отец. Ей вспомнилась Змейка. Милая, хорошая Змейка, что приносила ей ягоды и грела ее меховым боком, когда было трудно уснуть. Вспомнилось, как отец говорил про безобидную тварь, похожую на псину, что никого не трогала, когда околачивалась рядом с лагерем. А сколько еще есть существ, не вредящих людям? Существ разумных, а не глупых, как та же Змейка?

Вероятно, экосистема Бездны сложнее, чем людям кажется. Кто сказал, что все в Бездне дурное? Да, люди заражались, Прокаженные превращались в чудовищ и сходили с ума, но…

– Не могу поверить, – Айраэль опять дернула себя за косы. – Я что, защищаю Бездну?!

Если она не уничтожит Бездну, то Совет прогневается, и Ардании, как свободному государству, придет конец. Если уничтожит, то отец сойдет с ума, потому что годы молчания, исследований и жизней пропали зря. Ни на один вариант нельзя положиться – теперь это ясно, как день. Нужно искать третий. Нужно искать…

Айраэль остановилась, вновь замерев между витражом шесть и пять.

– Химерон боролся с тем, что случилось после, – пробормотала она, глядя на страшную тень, нависшую над девушкой. – А если взяться за то, что происходило до?

Новая мысль, еще более невероятная и оттого пугающая, вспугнула ее, как птицу, и заставила опять заметаться.

Что, если ей попроситься в прошлое? Туда, где девятое желание не было загадано? Желание, ниспосланное Богиней, преодолевает логику, пространство и время. Если у нее получится, она могла бы попытаться оказаться подле короля Эстарье и помешать ему загадать желание!

Айраэль прикусила палец, чувствуя, что близка к разгадке. Как можно отобрать у Хранителя желание? Вариант первый – убить. Но у нее вряд ли получилось бы убить человека, это ей не под силу. Тем не менее, она могла бы спрятать девятый осколок там, где его никто не найдет. Хоть просто выбросить в буйное море, и дело с концом. Тогда король Эстарье не пожелал бы мирового господства. Разлом бы не появился, выпустив армию нежити наружу. И тогда…

Тогда мир Бездны и человеческий мир никогда бы не столкнулись, и все остались бы целы. Разве нет?

У Айраэль аж голова закружилось. Что-то внутри щелкнуло, подтверждая: да, эта идея ей по душе. Эта идея ей нравится! Но…

– Если у меня не получится, – сказала она Богине, – то тогда нам уже никто не поможет.

* * *

Голубая луна начала торжественное восхождение по небесной полусфере.

Витражи, еще недавно блиставшие золотом, принялись медленно окрашиваться в серебряно-голубой цвет. Вода, покоившаяся под стопами статуи, словно подернулась серебром, впитывая свет Голубой луны, чтобы соединить разум Хранителя с божественным разумом.

Айраэль бормотала заученные молитвы, пытаясь избавиться от дрожи в пальцах, а когда услышала отдаленный звон колокола, оповещающий об одиннадцати часах вечера, почувствовала, как живот опять предательски сводит. Она, казалось, решилась – и одновременно нет. Сомнения не оставляли ее сердце ни на секунду. Бдение должно было успокоить сердце, но ничего подобного не произошло.

Когда свет луны коснулся макушки статуи, в тишине и покое храма раздался оглушительный грохот, от которого задрожали плиты и пошла рябью вода. Айраэль дернулась от испуга, по инерции осенив себя знаком звезды. Точно, наставник говорил: когда особый свет голубой луны коснется статуи, откроется люк, что ведет к секретной комнате. Той самой, где хранился осколок звезды.

Времени практически не оставалось. Айраэль резко встала, сжимая кулаки. Тут же пожалела: закружилась голова. Но, не щадя ни онемевших ног, ни бешено колотящегося сердца, она пошла за статую богини. Напротив кабинета Вегарона в полу зияла квадратная пустота спуска. Глубоко вдохнув, Айраэль подняла вуаль, чтоб ни в коем случае не споткнуться, и начала спускаться.

Как по мановению руки, в чашах, свисавших с потолка, зажглись призрачные фиолетовые шары, похожие на плененные планеты. Айраэль никогда здесь не была, но знала, что спуск в тысячу ступеней, символизирующий путь человека до звезды-матери, достаточно длинный, чтобы отнялись ноги, а в ушах начало шуметь от изменения давления.

На самом деле, под арданским храмом Навекки действовала безупречная система охраны. В каждый пролет были инкрустированы сигнальные камни, оповещающие о движении, поэтому любой желающий проникнуть в тайник оказался бы тут же обнаружен. Как только сигнальный камень замечал движение, в воздухе появлялась искра, поджигающая особый огонь в чашах. Этот огонь горел на основе из сухого порошка-антимагика, выпуская газ без цвета и запаха. Тот подавлял любое высвобождение магии, поэтому нарушитель не смог бы колдовать.

Потом была дверь-тайник. Отпереть ее могли лишь верующие в богиню Судьбы, вложив свой звездный оберег в ключ-форму. Ну а дальше – ларец. Сам ларец не был заперт, но осколок звезды, что лежал внутри, охранял сам себя. Он помнил своего Хранителя, поэтому если его брал кто-то, кому не следовало, он начинал нестерпимо жечь пальцы.

Если же воришку не брал измор лестницей и скверный характер осколка, оставался самый последний барьер защиты – сам Хранитель. Нет, он не возникал рядом, как по волшебству, чтоб лично отмутузить вора. Но желание попросту не исполнится, если загадывать его будет не избранный.

В любом случае, история знала достаточно примеров того, как осколки пытались красть, жечь, разбивать, продавать и прочее, и прочее, чтобы арданский храм предотвратил посягательства в любых его возможных проявлениях.

Скоро от спиралевидного спуска голова закружилась вновь, но по-другому. Айраэль пришлось схватиться за стены, когда качка стала нестерпимой. Наверное, будет жалко и грустно споткнуться и умереть на этой глупой лестнице длинною в жизнь. Нужно как-то постараться сохранить те остатки чести, что у нее остались!

По мере спуска стены становились все более и более холодными. Где-то минут через десять от напряжения задрожали икры. Даже страшно представлять, каково будет подниматься вверх. Айраэль часто останавливалась, прикрывая глаза, но даже за закрытыми веками ей чудилось, что она продолжает спускаться, оседать, делаться меньше и площе, как рыбы из далеких стран, про которых она однажды читала.

Когда начало казаться, что весь этот спуск – какая-то жестокая иллюзия, он, наконец, прервался внезапно появившейся дверью – старой, как мир, и вонючей, как грибы в коллекции Вегарона. Айраэль, унимая дрожащие ноги, была готова ее расцеловать.

«Итак, где-то здесь должна быть форма для ключа в виде звезды…»

Последний фиолетовый шар светил скверно – действовать приходилось наугад. Айраэль приложила ладони к двери, морщась от того, насколько та влажная и холодная. Кое-где под пальцы попалось что-то не то чешуйчатое, не то с панцирем.

Наконец, пальцы нащупали небольшое отверстие правильной формы. Обрадовавшись, Айраэль поспешно сняла знак звезды с шеи и приложила к форме. Этому что-то помешало. Что-то живое, вроде того, что с панцирем и чешуей.

– О Звезда, ну почему мы не стали хранить осколок где-нибудь в кабинете Вегарона?!

Выгнав тварь из домика, Айраэль вложила знак звезды. Плесневелая дверь осветилась рунами медленно, словно нехотя. Знаки проступили под целой ордой панцирных насекомых. Те зашевелились, испугавшись света. И Айраэль вместе с ними.

Стоило надеяться, что бесконечная лестница съедала крик, каким бы громким он ни был.

Дверь отворилась, приглашая в темноту. Глубоко вдохнув и выдохнув, сдерживая брезгливость, Айраэль подобрала платье и, согнувшись, словно ожидая атаки сверху, вошла в комнатку.

Загорелся последний огненный шар, освещая постамент с хрустальным ларцом – искусной работы лучших камнетворцев Ардании. К счастью, насекомых в комнате не оказалось. Не удивительно, учитывая, что дверь замуровала в комнате все, включая воздух. Тот был таким затхлым, что принцесса закашлялась. Вот, оказывается, каково на вкус пять лет назад.

А каково будет двадцать пять, когда она загадает желание и вернется в прошлое к королю Эстарье? У них там, в Даррагоне, звезду хранили бы точно так же?

– Ну… здравствуй, – неловко сказала Айраэль, поглядев на осколок звезды, видневшийся через прозрачные грани ларца. – Давно мы с тобой не виделись.

Фиолетовый огонь играл на его рельефе, из-за чего казалось, что звезда мягко сияет. В голову заползли отзвуки чужих голосов, и сознание немедленно отбросило ее в ту судьбоносную ночь, когда небо разрезали золотые нити, а землю поднял огненный взрыв, оставивший вокруг огонь, запах сгоревших цветов… и осколок звезды, сияющий всеми цветами радуги.

Айраэль вдруг ощутила невероятное волнение и страх. Ладони похолодели, сдавило горло. Она опять слышала эти голоса, зовущие на помощь.

Паника накатывала волнами. В какой-то момент Айраэль поняла, что ей трудно дышать. Воздуха отчаянно не хватало. Стены начали давить, и комната словно стала в разы меньше.

– Мне это кажется, просто кажется…

Айраэль стиснула зубы, впилась в ладони ногтями и сделала решительный шаг к ларцу. Чем быстрее она возьмет осколок, тем быстрее покинет это место!

Знак звезды встал в в очередную форму-ключ, как влитой. Заклинание, запирающее нерушимый ларец, проявилось сияющими знаками-рунами и истончилось, растворяясь прямо на глазах. Айраэль резко открыла крышку. Голоса стали явнее.

Осколок звезды был точно таким же, как в ее воспоминаниях. Как самый красивый на свете минерал – кусочек физического воплощения Богини. Но…

Он не сиял. В отличие от ярких детских воспоминаний, осколок не исходил искрами и не переливался светом. Он оставался холодным и безжизненным. Как обычный минерал.

– Так ты остыла, – растерянно пробормотала Айраэль.

Впрочем, метеориты не остаются горячими после падения. Может, со звездой вышло так же. Она ведь тоже своего рода «космический камень».

Айраэль потянулась к осколку. Но тут ее поджидал новый сюрприз.

– Ай!

Ошеломленно одернула руку. Уставилась на осколок широко распахнутыми глазами. Почувствовала, как в груди что-то сорвалось и рухнуло.

Осколок ее обжег. Обжег! Причем не жаром – а холодом!

– Как же так?

Айраэль вновь запустила ладонь в ларец, и вновь, стоило ей прикоснуться к звезде, как та ужалила подушечки пальцев нестерпимым холодом. Что происходит?

Сигнальный камень оповестил людей сверху о том, что она дошла до цели. Двери храма наверняка уже открылись, впуская Служителей, архиепископа и свидетелей будущего таинства. Все ждут, когда она поднимется наверх и загадает желание, что спасет весь мир. И Айраэль не собиралась отступать всего лишь из-за того, что…

Что звезда ее отвергает…

– Зачем ты так? Это из-за того, что именно я хочу загадать? Или из-за того, что мы тебя здесь заперли одну на пять лет?

Звезда молчала, а голоса продолжали шептаться, как ни в чем ни бывало. Скользкие пальцы страха схватили за горло, вызвав новую волну головокружения, но Айраэль задавила ее взрывом гнева. Поджав губы, Айраэль схватила ларец, приближая к нему лицо, и сказала:

– Я – твоя Хранительница, и нам с тобой мир спасать, хочешь ты этого или нет! Поэтому мы идем наверх и загадываем желание! – вытерев холодный пот со лба, она неловко добавила: – Хорошо? Хорошо. И извини, что давно не виделись. Отец… запрещал…

Чувствуя себя невероятно жалкой, Айраэль схватила весь ларец целиком. Если не удается донести его в руках, осколок поедет в персональной карете. Может, ощущения изменятся, когда осколок поймет, что он вот-вот воссоединится со звездой-матерью на небесах. Кто знает, что у этих осколков на уме.

Начался изнурительный подъем. Айраэль почти не чувствовала, как поднимается: борьба со страхом оказалась более изнурительной, чем с лестницей. У нее тряслись руки. Ноги почти не держали. Что, если осколок не послушает ее в самый ответственный момент? Что если у нее – у человечества – ничего не выйдет?

Когда на лестнице стало ярче, а череда фиолетовых огней сменилась яркостью храмовых свечей, храм уже роптал, сливая сотню голосов в один.

– Почему так долго? Что-то случилось?

– Луна вот-вот уйдет, нужно торопиться!

По обе стороны от выхода стояли служители. Завидев принцессу, они протянули ей руки, помогая взойти.

– Ваше Высочество, вы в порядке? – спросили они, наскоро поправляя ее платье, вуаль и косы.

– Д-да. Наверное, – сбивчиво сказала Айраэль, пытаясь отдышаться.

– Тогда идите, – служители поймали ее под локти, торопливо выводя из-за статуи. Не ожидав, что настолько опоздала, Айраэль панически прижала ларец к груди и попыталась упереться пятками в пол:

– Стойте, мне нужно кое-что сказать наставнику!

Но глашатаи подняли трубы, возвещая о начале церемонии. Служители вытащили ее на свет, и сотня свидетелей уставилась на нее. В голове вспыхнуло, как деревья из Темнолесья глядели на нее точно так же.

Жадно.

У Айраэль сбились мысли и задрожали губы. Напускная бравада разбилась о твердыню зловещего «пора». Ей надо срочно сказать учителю…

Как она может сказать учителю, что осколок ее не слушается? Может, она уже не справилась?

Архиепископ коротко улыбнулся ей, когда она встала рядом. Айраэль хотела взвыть. Неужели ей уже никак не предупредить его?!

– Братья и сестры. Друзья и союзники. Представители всех государств и религий! Я, милостью матери нашей Навеккой, архиепископ храмов Ардании, Даррагона и ныне трагически павшего государства Варракем, приветствую вас здесь, на празднике в честь восхода голубой луны! Вы видите, как в это время беспокоится вода, волнуются животные и даже солнце тускнеет. Это время, когда Луна и Земля приближаются друг к другу. Это время воссоединения с нашими истоками…

Айраэль глубоко дышала, чтобы успокоиться.

«Спокойно. Попробуем, как есть. Нужно взять с собой ларец, – быстро думала она, оценивая, насколько долго ей предстоит держать осколок голыми руками. – Когда войду в воду, поставлю ларец на бортик, открою его и возьму осколок. Останется лишь повернуться к мосту и терпеть, пока не смогу загадать желание».

О том, что будет, если сотня свидетелей узрит, что принцесса-Хранительница не может держать в руках божественный дар, лучше не думать. Айраэль присела, обнимая ларец, и прошептала:

– Пожалуйста, у нас должно получиться. Не упрямься.

Спокойный голос Вегарона тем временем возвестил:

– Да начнется церемония!

Хор служителей вознесся к искусственным звездам, и свечи в храме разом затухли. Единственным источником света осталась луна. Огромная, светлая, с отчетливым голубоватым отливом, она заглядывала в витражи и обнимала храм, казалось, со всех сторон.

Айраэль выступила из-за статуи Богини, поднимая хрустальный ларец над головой. Зрители ахнули. Осколок поймал лунный свет и засиял изнутри ларца, а грани хрусталя умножили этот эффект, создав видимость того, что принцесса несла настоящую звезду, утопая в ее сиянии.

– Какая красота!

– Потрясающе!

Айраэль едва видела, куда ступала: свет слепил нещадно. Но она чувствовала, как сотни взглядов сосредоточились на ней, на звезде – последней надежде человечества. Айраэль подумала, что взяла ларец кстати. Произведенный эффект превзошел ожидания.

Она остановилась перед статуей Богини. Один из служителей-магиков, не мешая поющему хору, забормотал заклинание огня. Насыщенная силой луны вода изошла сверкающим паром. Другой служитель-магик сделал сложные движения руками, манипулируя светом. Серебряные частицы притянулись к свету луны, образуя мост между бассейном и небом.

Как только луна закрыла собой все пространство купола, свет озарил весь храм. Купол крыши использовал ту же линзу, что и увеличительный монокль, который Айраэль использовала при шитье. Хор сменил речитатив, погружая зал и каждого в нем в подобие гипнотического транса.

Айраэль тоже почувствовала невероятную легкость. Голоса в голове стали яснее и ближе.

– Хочу домой…

– Несправедливо. Несправедливо!

– Отомсти за нас…

– Она предала нас! Не прощу!

«Кого они обвиняют? – недоуменно подумала Айраэль. – И кого просят отомстить? Меня?»

Вода пошла рябью, когда Айраэль ступила на первую ступеньку, опускаясь в серебро воды. Ионы света засияли от соприкосновения с живой плотью, обняв ее стопу, лодыжку, а затем и платье, что начало парить в воде, как живая медуза. Айраэль обернулась к людям, поставила ларец на край бассейна и откинула крышку. На него было трудно смотреть. Осколок звезды сиял, впитывая лунный свет, но это холодное сияние слабо напоминало ту радужную феерию пять лет назад.

«Сработай, прошу», – мысленно взмолилась Айраэль и взяла камень в две руки. Камень обжег холодом, вызывая жуткую жгучую боль. Айраэль закусила щеку так крепко, что почувствовала вкус крови во рту.

Аристократы и послы, стража и служители, горожане, что толпились за пределами храма – все опустились на два колена. В первых рядах были Ронна, Хадар, отец. Даже Пастерце, хотя ему наверняка мучительно находиться в стенах, пропитанных магией. Словно бы почувствовав ее взгляд, он поднял голову, и Айраэль увидела в нем схожую боль.

Она посмотрела на них в последний раз и развернулась, приказывая рукам не трястись. В ладонях нестерпимо кололо, и они даже начали белеть. Она прошла до столпа белого света, смело ступила в поток света и подняла голову.

Луна была огромной – больше, чем когда-либо.

Синие, голубые и прозрачные камни на одежде Айраэль воссияли в ее свете. Она ощутила легкость, как если бы тело больше ей не принадлежало, и где-то в груди что-то задрожало, словно желая воспарить.

– Принцесса готова загадать желание. Абсолютная тишина!

Хор прекратил. Голубая вода воссияла, соединившись светом с дорожкой луны. Айраэль увидела путь на небо. Все внутри перевернулось от восторга, страха и благоговения, и обожженные руки перестали болеть. Богиня смотрит на нее сейчас, правда?

Она сглотнула.

– Я желаю…

Ее прервал оглушительный взрыв, ударивший где-то сверху, вероятно, на крыше. Храм затрясся, вода в бассейне пошла волнами. Многие обернулись, с тревогой глядя на выход. Айраэль покачнулась, но удержала равновесие и тревожно оглянулась.

В чем дело? Что происходит?

Второй взрыв заставил храм затрястись еще сильнее – удар пришелся на массивные двери, который тут же расплавился от явно магического удара. Люди закричали. Кто-то упал в обморок – кажется, и королева Эйлис тоже. Старый барон Арцварх успел ее поймать, но тяжесть королевы, что явно превышала тяжесть самого барона, потянула их вниз вдвоем под аккомпанемент надрывного баронского стона.

– Это диверсия!

– На храм напали!

Король Сигур вскочил, громогласно зарычав:

– К оружию! Принесите мне меч!

– Стража! – крикнул король Фомальгаут, и в воздухе раздался лязг обнажаемого оружия.

Хадар выскочил вперед всех, обращаясь к Айраэль:

– Загадывайте желание сейчас, не останавливайтесь!

Айраэль очнулась. Она закрыла глаза, вновь поднимая звезду, и вода в бассейне засияла еще больше. Мысли в голове смешались, как нитки в клубке, и паника мешала сосредоточиться. Она скороговоркой зашептала:

– Я желаю вернуться в прошлое, прошлое времен короля Эстарье, чтобы не дать Бездне развернуться!

Один стремительный удар сердца. Половина секунды. Осколок на мгновение мигнул всеми цветами радуги, и…

– Ах!

Айраэль почудилось, что сам воздух взорвался, отталкивая ее от осколка. Время словно замедлилось. Широко распахнутыми глазами она глядела, как осколок улетает из ее рук, падая в серебряную воду.

В этот же миг чья-то рука поймала ее за талию и дернула на мраморный пол. На место, где еще секунду назад стояла Айраэль, прилетело заклинание, разбив основание статуи. Куски белого мрамора ударились о воду, взбив брызги. Мост света разрушился.

Они больно ударились о мрамор – Айраэль и ее спаситель. Она застонала от боли в левой ноге: старая травма дала о себе знать. Дернув головой, Айраэль сразу узнала, кто вытащил ее из-под удара.

– Пастерце?! – она закашлялась, подавившись слюной. – Стой! Звезда упала, надо забрать…

– Потом, – резко ответил Пастерце, схватив ее за локоть и потащив за собой, за статую.

– Но желание! – Айраэль попыталась высвободиться. Она не могла поверить, что у нее не получилось. Может, нужно просто попытаться еще? – Луна вот-вот уйдет!

Пастерце развернулся и крепко сжал ее плечи. Его взгляд горел синим пламенем, а черты лица заострились, став злыми.

– Очнитесь! Если вы умрете, зачем тогда это все?

Боковое зрение выхватило быстро приближающееся огненное пятно. Пастерце заметил его первым. Он рухнул на колени, утягивая принцессу за собой, прижал ее голову к своей груди и согнулся, закрывая телом. Айраэль ничего не успела понять – только колени заныли от резкого удара об пол, а руки вцепились в черный жесткий камзол. Но вдруг звук исчез, как отрезанный, и огонь истлел в одном метре от их голов.

Звук вернулся, и по ушам больно ударили крики и грохот вздымающегося мрамора: это элементали земли поднимали пол, чтобы перекрыть вход. Кто-то с другой стороны его рушил.

Леденея, Айраэль подумала: «Неужели всю стражу, что охраняла путь до храма, уничтожили?»

– Всем – в лазарет! – зычно крикнул Вегарон, пока служители поднимали сбитых с ног или раненых.

– Принцесса, быстрее за статую! – крикнул Лукс из центра зала, обезвреживая летящие к алтарю заклинания прямо в воздухе барьером.

Одно остановить не удалось. Огненный шар ударился в статую, взбив тучу пыли из осколков. Рука Богини откололась и полетела вниз. Айраэль ринулась за статую, подталкивая Пастерце. На поддержку выскочил Нова. Громыхая латными ботинками, увеличиваясь на глазах, и оставляя вмятины на месте следов, он ударил кулаком по куску статуи, и тот разлетелся на куски над их головами.

Вбежав за статую, Пастерце поглядел туда, где должен был находится проход в подземелье. Голубая луна уже ушла, поэтому подземелье пропало, словно бы его и не было. Пастерце выругался.

– Оставайтесь здесь, ваша стража вас защитит.

– А ты?

Раздался третий взрыв. Гости, крикнув, пригнулись, но магики, успевшие выстроиться в формацию перед бассейном, отбили удар огненного шара. Шар сменил траекторию и ударился в витражи, выломав часть стены.

– Надо защитить гостей.

– Ты же не магик! – Айраэль схватила его за плечо, не давая уйти. – Что ты можешь сделать?

– Что-то, – сказал он, отцепляя ее пальцы. – А вы будьте здесь. Вы поможете тем, что останетесь в живых.

– Чаши! – закричал кто-то, указывая на потолок. – Чаши могут упасть!

Действительно: чаши голубого огня закачались, грозя рухнуть на пол, поэтому гости сбились к стенам, не переставая выбегать кто в разрушенную стену, кто в лазарет. Стража и магики заняли пустое пространство храма, готовясь защищать всех запертых внутри.

В этот миг уходящая луна выхватила из тьмы ночи черные латы отряда, появившегося у входа. Во главе был мужчина в шлеме с опущенным забралом. То, что они не прятались, означало одно – это вовсе не простая диверсия. Они желают говорить. Пусть и после того, как пересекли все дозволенные границы.

Король Фомальгаут, отбросив трость, вышел вперед стражи и поймал меч, что бросил ему Хадар. Меч немедленно увеличился и заострился, принимая форму легендарного Коршуна – того самого меча, каким молодой лорд Глокнентар сражал орды чудовищ во времена Катастрофы.

– Кто вы, и как вы смеете нарушать ход священной церемонии? – спросил он, наставляя меч на отряд.

Глава отряда выступил вперед, снимая шлем. У главаря оказался крючковатый нос, холодные темные глаза и крепко сжатые губы. Айраэль приподнялась, опираясь на здоровую ногу, и замерла, узнав эти грубые, острые черты.

– Это же… – пробормотала она.

– Посольство Даррагона прибыло, – возвестил лорд Войд – дипломат Даррагона, не раз бывавший в замке короля Фомальгаута союзником и другом.

– Лорд Войд, – король Фомальгаут оказался страшно удивлен. Но затем в его голосе прорезалась ярость: – В чем дело? Как смеете вы врываться в священную обитель нашей общей Богини с мечом и огнем? Как смеете вы срывать церемонию? Объяснитесь!

– Король Фомальгаут Глокнентар Первый, – сказал лорд Войд резко и холодно. – Мы не можем позволить, чтобы последнее в истории человечества желание было загадано в доме предателя. Вы обвиняетесь в поклонении божеству Смерти и убийстве принца Альциона!

Где-то далеко, у подножия храма, тревожно и звонко ударил колокол кордегардии. Наступил час ночи.