Ну, разумеется, так, как планировалось, не вышло… Не вышло хотя бы потому, что сова очень торопилась, а переноска, которая была упакована в тюк поклажи, хоть и крепилась с доступом воздуха, но вот крепление внутри предусмотрено не было.

Поэтому мотало пленного лиса внутри, как… как молочный коктейль в блендере.

– Ой, мамочки мои! – ахнула Таня, когда Вран выдал ей переноску, расстегнув все ремни и крепежи тючка. – Да он же весь…

Побитый о стенки, о решётку на дверце, ободранный и явно сильно истощённый лис, крепко спящий и ничего не ощущавший, был бережно вынут из переноски и уложен на одноразовую пелёнку для осмотра.

«Ну, положим, вот это и вот это – старые повреждения. Истощение у него тоже не за время перелёта возникло, да и с шёрсткой неважно – это явно не из-за наших! – Танины пальцы задержались на двух сломанных и уже подзаживших рёбрах, выступающих позвонках, старой, покрытой коркой ране на бедре, скудном мехе. – Жилось ему трудно, кто бы это ни был…» – вздохнула она и отправилась промывать ссадины на морде, возникшие из-за ушибов о решётку переноски.

Рядом суетился Тишинор, дрожащими лапами принимая небывальщину – ценнейшие, редчайшие растения, присланные Уртяном и Крамешем.

– Думаешь, получится их вырастить? – с любопытством спросил Соколовский, который прибыл в клинику уже под утро.

– Не знаю. Я постараюсь, я очень постараюсь! – Тишинор повёл лапами над привядшими растеньицами, бережно выкопанными Уртяном вместе с корнями и приличным комом земли, и обёрнутыми в слои влажного мха.

Соколовский усмехнулся – он уже увидел, как отзываются листики обоих растений, тянутся за лапами норуша.

Он прилёг на диване в своём кабинете, глядя в темноту и усмехаясь, предвкушая какой именно прекрасный подарок приготовил коварному созданию, втравившему его во всё это дело!

Правда, пообщавшись с утра с Таней и осмотрев по-прежнему крепко спящего лиса, передумал:

– Нда… вы правы! Это сначала надо привести в порядок. Дарить такое… как-то неправильно!

– Дарить? – удивилась Таня.

– Не обращайте внимания, это я так шучу… – обаятельно улыбнулся Филипп. – Конечно, сначала ему надо поправиться! Да, а как там наш волк?

Волк выглядел не в пример лучше! Нет, он, конечно, делал вид, что его совершенно не интересует здоровенный ворон, который топал перед его мордой и всё пытался ему что-то рассказать, но Соколовский-то понимал, что Таня нашла наилучший выход.

– Это гениально! Волк этот людям не сильно-то доверяет, прямо скажем, так что для того, чтобы среагировать на вас, ему потребовалось бы слишком много времени, а у него столько попросту не было. А вот молодой, любопытный, брошенный и очень несчастный ворон – то, что ему нужно! Ворону крайне нужно общество и новые впечатления, так что он от волка не отстанет! Идеальная пара. Кстати, вы не будете возражать, если я ворона у вас потом заберу вместе с волком?

– Я только рада буду! Но… вы уверены, что волк не ошалеет от этой пташки?

– Ничего страшного, привыкнет! – уверенно кивнул Соколовский. – Судя по его состоянию, эта компания в самый раз для него!

Приезд Крамеша и Уртяна, прилетевших в Москву, ознаменовался вторжением родственников последнего.

– Лисёночек мой! – Уртян только-только вышел из такси, как на его шее с рыданием повисла мать, за спиной которой топтался отец и чуть поодаль – строго прищурившаяся бабка. – Ты… действительно полностью восстановился! Только вот волосы короткие, – ахала его мать.

Крамеш, кивнув своему спутнику, беспрепятственно шагнул к гостиничной двери, а Уртян, обнимая родителей, с изумлением узнал, что они, оказывается, приехали за ним!

– Ты выплатил виру, а значит, можешь возвращаться домой! – торжествовали они.

– Эээ, я выплатил, но я собираюсь тут работать, – выговорил Уртян, увязнув в родичах.

– Что? Нет! Ну конечно, нет! Тебе нечего тут делать! Вон, смотри, в какую беду ты попал в этом городе! – заторопилась мать. – Домой-домой!

– Мам, погоди… я никуда не поеду.

– Что? Ты опять грубишь матери? – нахмурился отец. – И что это мне твоя мать рассказывала какую-то ерунду о какой-то Ауре?

– Не Ауре, а Аури! – Уртян был готов разулыбаться от одного звучания её имени, но, как выяснилось, всё было непросто…

– Неважно! Не хватало ещё, чтобы моего старшего сына охмурила какая-то непонятная хитрованка! – строго заметил отец. – Я уже выбрал тебе невесту – просто недопустимо, чтобы ты и дальше занимался всякой глупостью! Вот, ты едва-едва не попал в серьёзную беду, а это значит, что мне пора всерьёз браться за твоё воспитание и устройство жизни!

Уртян, войдя в гостиничный холл, во все глаза уставился на отца, умоляющую улыбку матери, активно кивающую ему бабку, которая тоже решила принять участие в разговоре:

– А я в свою очередь обещаю приличные земельные угодья в подарок к свадьбе! Разумеется, когда ты женишься на выбранной отцом и мною невесте!

– Так… а с чего я должен всё это делать? – завёлся Уртян.

– Как это с чего? Ты свободен, ничего тут уже не должен, у тебя открылся редчайший дар иллюзий, за тебя отдаёт дочку лисья семья, очень и очень влиятельная в наших местах! – важно сообщил ему отец. – Мы обо всём уже договорились! Тебе теперь не надо будет бегать по лесам задрав хвост и вынюхивать всякую травяную труху, ты сможешь позволить себе гораздо больше! Другой уровень жизни. Всё сразу, понимаешь? Разве ты не об этом мечтал? Я уж не говорю о бабушкином подарке и прощении.

Как странно, когда всё то, о чём ты мечтал, тебе преподносят… нет, даже не на блюдечке с золотой каёмочкой, а на здоровенном полностью позолоченном блюдище, но… но всё это тебе уже ни даром не надо, ни в придачу не прислонилось!

– За прощение спасибо! Для меня это действительно важно! – Уртян бесстрашно встретил бабкин взгляд и не отшатнулся, когда она потянулась к его щеке, насмешливо потрепав по ней.

– Ну что ж… ты его получил. А теперь собирайся и поехали! – велела она.

– Нет.

– Лисёночек мой! Тебя что, околдовали, заморочили? – запричитала мать.

– Нет, на нём нет воздействия, – покачала головой его бабушка.

– Тогда не испытывай наше терпение! – рявкнул отец. – Мы уже обо всём договорились! Поехали!

– Я-остаюсь-тут! – чётко сказал Уртян. – Я… я не понимал раньше, что иллюзии – это совсем не самое важное, что у меня есть. Ты сказал, что мне не нужно теперь бегать по лесам, но это именно то, что мне надо! Самому надо! Я – травник.

Ах, если бы его ещё услышали! Ну конечно, не собирался отец менять своё решение. Даром, что ли, он уже мечтал о полезных связях и возможностях, которые даёт брак его сына.

– Я не собираюсь выслушивать твои глупости! Я сказал, поехали! Тебя ждёт невеста.

– Да с чего бы? У меня уже есть невеста. Есть работа, есть…

– Ничего… ничего у тебя не будет! – бабка резко развернулась и прошипела ему прямо в лицо. – Только посмей не послушаться! Прокляну! Не только морда будет в шрамах, но и вся шкура! Переживёт это твоя якобы невеста? Уверен?

Бабка замахнулась на Уртяна, но через миг изумлённо повела рукой в его направлении, словно не видела его. А он молча, тихо и поспешно отступил.

– Мама? Вы что? – испугался отец Уртяна, который ошарашенно воззрился на тёщу.

– Я… я его не вижу! Где он?

– А меня? Меня видите?

– Тебя – вижу! Дочь свою вижу. Всех вижу прекрасно, кроме Уртяна.

– Да вот же он! – мать ткнула пальцем в сына, который беззвучно отошёл в сторону лестницы.

– Что? Как это? Что ты сделал? – требовательно спросила бабка.

– Не скажу! – фыркнул Уртян. – Никуда я с вами не поеду. С родителями этой своей невесты разбирайтесь сами… Можете наврать, что у меня шрамы стали в сто раз хуже, я переживу. Нет, бабуль, не надо ко мне красться, всё равно по звуку не изловишь, а показываться тебе я не собираюсь!

– Выбор был сделан, – усмехнулся Соколовский, наблюдая встречу родичей и, одновременно, уговоры Шушаны, которая удерживала Муринку от спасения «лишика».

– Муриночка, он сам сейчас должен справиться! Ты не можешь вмешиваться, – упрашивала взрослая норушь махонькую и расстроенную норушинку.

– Да уже справился! – довольно отозвался Соколовский. – Муринка, не переживай. Они сейчас уже уйдут. Точнее, я их спугну. Что такое, в самом-то деле! Только найдёшь толкового травника, как его женить собираются, причём насильно. Вот уж чего я не люблю, так это подобных вещей!

Соколовский начал спускаться по лестнице, рассуждая про себя:

«Надо же, как он технично одоен использует. Умник прямо. Чуть иллюзии и защитная травка – никакая кицунэ-бабуля не пройдёт! Опять же, полезная техника, надо развивать!»

Как только он вышел в зону видимости гостей, Филипп чуть громче опустил ногу на мраморную ступеньку, чтобы обратить на себя внимание лис, а потом звучно поздоровался с семейством:

– Добрый день всем присутствующим!

– А! Это вы ему голову заморочили, да? – подпрыгнул на месте отец Уртяна. – Я требую, чтобы вы отпустили моего сына!

– Да я его и не держу. Вот на работу нанимаю – это да, с радостью. Но это его решение, идти ко мне или нет.

– Я иду, конечно! – воспрял Уртян.

– Ну так в чём вопрос? Иди разбирай вещи, жду отчёт о командировке…

– Не так быстро! Он должен поехать с нами и жениться, – взвился отец.

– Вообще-то нет, – любезно возразил ему Соколовский. – Вы сына с рабом перепутали. Даже обычные лисы не указывают детям, с кем они будут жизнь жить да норы копать!

– Но мы не обычные, мы живём как люди!

– Так и люди этого уже не делают, а те, что пытаются, обычно остаются или с пустыми руками, или с морально искалеченными детьми. Прямо и не знаю, что вам покажется предпочтительнее… Впрочем, я вам и выбора-то не предлагаю – Уртян уже всё решил, так что не смею вас задерживать.

Соколовский перевёл взгляд на Уртяна и добавил:

– А ты чего ждёшь? Намекаю… у тебя вообще-то рабочий день! Где мой доклад?

Уртян счастливо разулыбался, обнял маму, шепнув ей на ухо что-то ласковое, кивнул отцу, старательно обошёл бабушку, сказав ей где-то с середины лестницы:

– Бабуль, пока. Не сердись, но я как-то без шрамов больше себе нравлюсь, а остальное – это то, чему ты меня учила… Хитрость ради соблюдения своих интересов!

Он торопливо промчался мимо Соколовского и завернул в коридор, а Филипп благожелательно поулыбался лисам:

– Если вы не хотите его потерять, не пытайтесь его заставить делать то, что внезапно зачесалось вашей правой лапе…

– Да вы… да ты… – расшипелся отец Уртяна, слегка позабыв про осторожность, но тут из-за лестницы вышли двое гусей, и он как-то сразу припомнил жалобы сына на птиц, которые выщипали из него почти весь мех.

Гуси переглянулись, сблизили клювы, раздался сухой треск, а потом, почти сразу, – тихий скрип входных дверей, которые удивились скорости убытия гостей…

– Нда… Короткий электрический разряд, которым сейчас обмениваются ваши сторожа, – лучшая профилактика конфликтов! – возвестил Соколовский хорошо поставленным голосом. – Интересно, чем они эти разряды выдают… Ну, с другой стороны, есть электрические скаты, электрические угри, даже утконосы и то используют электричество! Что-то у них есть такое на краях клюва, которое его улавливает… – призадумался Филипп, который действительно нечто подобное читал, а потом сделал из всего этого логичный вывод: – Ну а чем хуже гуси?

Гуси были уверены, что они, наоборот, значительно лучше всех перечисленных, поэтому согласно гагакнули, снова обменявшись короткой молнией.

Крамеш сидел на подоконнике и внимательно наблюдал за родными Уртяна, ссорящимися на улице в классической попытке выяснить, кто именно виноват и что теперь делать, и тут его окликнул Соколовский.

– Отдохнёшь и зайди ко мне. Надо будет снять с кицунэ морок, чтобы он приходил в себя и принимал подарочный вид. Не дарить же… такое.

Снять морок для Крамеша было плёвым делом, правда, он сразу же об этом пожалел, ибо лис скандально и визгливо взвыл:

– Куда вы меня привезли? Вы не имеете права! Кто вы все такие? Что это ещё за девица?

Его визг был того редкого тембра, который моментально напоминает о скрипе ножа о стекло, усиленном многократно и от души дополненном скрежетом жести о жесть и «пением» особенно несмазанной телеги.

При этом он не забывал осматриваться, стреляя глазами по сторонам и рассчитывая возможности побега и прихвата с собой чего-нибудь ценного.

Татьяна мрачно вздохнула, предчувствуя частое исполнение этого «чудесного звукового оформления», Уртян потряс головой, избавляясь от застрявшего в ушах мерзкого звука, Крамеш насмешливо фыркнул – и не такое он слыхал, а Соколовский радостно, широко и очень довольно улыбнулся:

«То что надо! Великолепный подарочный экземпляр! – подумал он. – Просто исключительно подходящий!»