Вечер неотвратимо прогонял солнце за горизонт, явно намекая, что кое-кому спать давно пора, темнота уверенно опускалась на улицы, неодобрительно ёжась от многочисленных фонарей, а у Тани в квартире и на прилегающих к ней территориях царило натуральное веселье – Муринка плела для Геннадия намордник!

– Они… они мышек едят! Я по телевишору видела! Шлушайно…

– Так, Мурина, я же тебе запретил без нас смотреть! – рассердился Тишинор. – Люди что только не показывают. Уж такие страсти можно увидеть!

– Я же шлушайно! Там мальшишка шмотрел про животных, а я мимо пробегала… – оправдывалась Мурина.

– А какой это у нас мальчишка? – удивилась Таня.

– Сын Ларисы из соседнего подъезда, которого она всё-таки от родителей забрала, – объяснила Шушана. – Я не разрешала тебе по чужим квартирам бегать! – строго обратилась она к Мурине.

– Я Мышку выгуливала, – упрямо шмыгнула носом норушинка. – И я не одна была, а с Тишуной и Мурашем! Только они дальше с Мышкой побежали, а я… отштала, ну, зашмотрелашь… Там такие лягухи разные прыгали, а одна полевую мышку чуть не шхватила! И даже прыгала за ней, предштавляете? Охотилашь! Мышка едва убежала!

– И ты решила Геннадию намордник сделать? – Терентий с восторгом уставился на умную и такую предприимчивую норушку.

– Да! А то шего он?

– Он же не нападал… – удивился Тишинор.

– Зато вшё время квакает – ошень пугает. А ну как это он не для квака рот рашкрыл, а для того, штобы шъешть? – резонно уточнила Муринка.

– Да зачем ты к нему полезла-то? Он сидит себе и сидит в своём тазу с водой! – удивился Тишинор, который был занят так, что головы поднять некогда – урожай же, да ещё и оставленные дома в особом «травнике» ценные травы, привезённые с плато Путорана, очень его тревожили – часть-то он увёз на «вольное проживание», а вот оставшиеся как-то призадумались. Так что он не сильно вникал в домашние дела.

– Он? Он шидит? Да он гушиков замушил и лишика моего довёл! От него даже хомяк шбежал! – Муринка обиженно надулась, а Таня удивлённо покосилась на Шушану.

– Ну… нельзя сказать, что Муринка не права! – дипломатично кивнула та. – Лягух говорит что-то не переставая. Ну, то есть вообще постоянно квакает. А так как он, в отличие от всех остальных лягухов, особенный, то ему слушатели нужны.

Она невольно хихикнула, припомнив, с какой скоростью смывались от него эти самые слушатели…

– Сначала он пристал к Гудини. Тот мимо по делам бежал, а Геннадий это просёк и давай параллельным курсом прыгать да что-то своё рассказывать… Карбыш чуть в батарею отопления от него не вошёл, так торопился смыться – шутка ли… лягушка до него докапывается. Да не простая, а гость – кусать нельзя, а дёрнуть – не за что…

– Ага! Ни тебе шерсти, ни перьев, шкура холодная и для захвата зубами очень противная! – кивнула Тишуна, которая помогала старшему брату выкладывать из корзинки крохотные и сладкие помидорки-черри. А потом пояснила, откуда всё это знает: – Гудини мне жаловался, бедняга. Даже зубами скрипел с досады!

Таня рассмеялась, представив непрошибаемо-спокойного во всём, что не касалось запасов, его личной безопасности и драгоценной коллекции перьев и меха, карбыша, замученного говорливым Геннадием.

– Да, а дальше он пристал к Уртяну! – продолжила рассказывать Шушана. – И давай рассказывать о своих поклонницах.

– У моего лишика до ших пор бока болят! – нажаловалась сердитая Мурина. – Он шказал, что от шмеха… но мне кажетшя, что от ужаша! Это ж ужаш такое штолько шлушать!

– Уртян в конце концов сделал вид, что он стена! Ну, набросил иллюзию и растаял на глазах! Геночка долго думал, куда делся его слушатель, но раз этот сломался и исчез, надо искать нового.

– И он нашёл гусей? – догадалась Таня.

– Точно! Мало того что нашёл, панибратски пришлёпал к их лапам и давай что-то вещать! Ты бы видела, КАК они переглядывались. А потом…

– Погоди… он вообще жив? – слегка насторожилась Таня.

– Жив-жив, и даже невредим, потому что гуси его раз пять обошли кругом и решили, что раз это чокнутый гостевой лягух и есть его нельзя, а пощипать не за что, то надо отступать!

– Гуси сбежали от Геннадия? – ахнула Таня.

– Да… Они пятились, не сводя взгляда с лягуха, видимо, боялись, что стоит им повернуться к нему хвостами, то он в кого-нибудь превратится и их покусает.

– А Геннадий? – Терентий от восторга выпускал когти передних лап и впивался ими в диван.

– Ну, шёл за ними… У него же аудитория куда-то того… двигается. К счастью, он не знает о кицунэ, а тот не в курсе о Геннадии, они пока живут параллельными курсами!

– Ой, погоди! Дай отдышаться! – Вран, вдоволь наслушавшийся болтовни Геннадия, хохотал так, что к нему пришла озабоченная Муринка, пощупала нос и авторитетно заявила:

– И у этого шейшаш боки болеть будут! Нет уж, пушть лягух в наморднике лушше попрыгает, вот доплету и пойду мерить.

Насилу Тане удалось убедить норушную спасительницу лишов, гушев и карбышей в том, что на постояльцев гостиницы, даже если они очень болтливые, намордники не надевают, а уж о том, что он Муринку слопает, вообще можно не думать.

– Он принц и на диете! – авторитетно объясняла Таня, удерживая на лице непроницаемо-невозмутимое выражение.

– Принц? – Муринка почесала за левым ушком. – То-то я шмотрю, какой-то дикий-предикий!

Таня, уточнив у Шушаны, что Геннадию только утром выдали целый здоровенный контейнер сверчков и тазик с водой, так что он в докорме, допое и всём прочем не нуждается, и не собиралась к нему заходить, а ещё одного обитателя особой гостиницы уже посетил предусмотрительный Крамеш, так что о кицунэ тоже можно было не тревожиться.

«У меня есть чувство самосохранения, и оно очень громко мне говорит о том, что лучше я сегодня ещё в отпуске побуду, – решила она. – Так я лучше самосохранюсь!»

Только вот Геннадий, лишившись аудитории, отужинав и окончательно заскучав, отправился искать общество.

«Странные они тут какие-то! Разбегаются, как тараканы, от лягуха!» – ворчал он, пока не допрыгал до стены, которая точно вела в квартиру, где живёт Татьяна.

Так как лягух не только квакал, но ещё и обладал неожиданно тонким слухом, то из разговоров окружающих о возвращении Тани он знал, а раз так – рвался выразить почтение, развлечь разговором, слегка пофлиртовать, а что? И безопасно, и приятно – надо же навыки куртуазной беседы поддерживать!

Он попытался пройти в стену – не получилось!

Тогда начал пробовать напрыгом… Общество со стороны кухни с интересом наблюдало за всё увеличивающейся длиной «разбежного пути» и последующими прилётами Геннадия о стену.

– А он не убьётся? – озаботилась Таня. – Что-то мне его реанимировать неохота.

– Неее, он прочный! – с непоколебимой уверенностью заявил Крамеш. – Сокол сказал… Как приятно, что ты теперь точно знаешь, кто он, и не надо вот этих вывертов… Да, так вот, Сокол сказал, что если их всех расколдовывают, забивая пенальти в стену, то о крепости Германа нашего подболотного можно не беспокоиться.

Тут Крамешу пришлось отвлечься, потому что к нему пристала Муринка, сильно заинтригованная способами расколдовывания прочных принцев, и ему пришлось рассказывать о трудной жизни рода Геннадия.

Прочный Геннадий-Герман, однако, как-то подустал и решил, что даже если он не может лицезреть собеседницу, уж доквакаться-то до неё он точно в состоянии!

– Ну… надеюсь, он не лопнет! – вздохнула Таня, наблюдая в прозрачном стенном проёме за стараниями принца заморского. – Шушаночка, как хорошо, что ты можешь звукоизолировать нас от этого типа.

– Говорю же, намордник ему нужен! – надулась Муринка. – А вы вшё не шлушаете и не шлушаете!

– Муриночка, намордник ему нельзя! Смотри, какой он… странный. А ну как впадёт в наморднике в отчаяние, устроит себе нервный срыв и решит, что он собака, лаять на всех начнёт? А его потом в исконные земли выпускать надо… И как он там таким жить будет?

– Ой, да! Его ж там как ушлышат, так шражу это… рашколдует какая-нибудь нешшаштная принцешша, а потом придётся его рядом терпеть!

Муринка представила сказочного принца-человека, который лает и гоняется за мухами, и потихонечку отложила недовязанный намордник под диванную подушку – исключительно из крайнего сочувствия к неведомым «принцешшам».

Таня уже засыпала, когда к ней под бок последовательно прибыли чихуахуа Мышка, Терентий и Муринка, причём последняя громким шёпотом поведала, что лягух так и гомонит под стенкой и ей уже страшно за принцесс:

– Ешли там такие принцы, то как же ж им, бедным, жить?

С тем Таня и уснула, погрузившись в потрясающе приключенческий сон о принцах-лягушках и принцессах, которые швыряли в земноводных претендентов разные предметы, начиная от хрустальных туфелек и заканчивая зимними сапогами…

***

Утром Татьяна ехала в вагоне электрички на бабушкину дачу и размышляла, как бы ей исхитриться с яблоками.

Вместе с ней в том же направлении ехал и Вран. Более того, на той же электричке, и даже на том же вагоне. В смысле, натурально «на» них – сверху.

– Мне вот порручили прроследить, чтобы она свою треть слопала, я и пррослежу! – решительно объяснял он своему спутнику. – Так что чего я туда еду понятно, а ты?

– Если скажу, что за компанию, не прррокатит? – с интересом уточнил Крамеш.

– Ни рразу!

– Ну, тогда прроследить, чтобы не обидели! – объяснил он. – Рродственники у неё – зарразы!

– Если за ними прроследить, то ладно, – кивнул Вран, смиряясь.

Если честно, то он и сам считал себя способным защитить сестру, но… но тогда надо было вернуться в человеческий вид.

– Только вот им сложно будет объяснить, кто я такой! – вздохнул про себя Вран, подозревая, что его появление создаст Тане гораздо больше проблем, чем пользы.

«А Крамеш, в случае чего, просто заморочит их, и всё!» – логичный вывод заставил Чернокрылова окончательно смириться с попутчиком.

Таня и знать не знала, что едет на дачу с личной охраной, так что ей и в голову не пришло озираться да птиц в небе разглядывать, шла она от станции в сторону дачных участков в полном неведении, размышляя, как бы получше вынудить родственников принять яблоки.

«Пахнут они дивно, на вид – чудесные! Ладно… исхитрюсь. Если уж я смогла уговорить Мурину не навязывать на Геннадия намордник, то с семейством-то я точно справлюсь!»

Семейство ждало её как манну небесную, в смысле, сразу от калитки принялось всячески… покусывать:

– Ну наконец-то! Прибыла наша принцессочка! – фыркнула бабушка. – Я уж думала, что как в прошлом году, даже носа не покажет!

Возможно, Таня и припомнила бы, что в прошлом году переживала измену мужа, предательство подруги, весьма непростые в финансовом плане, хотя и недолгие времена, а вот хоть крошечной, минимальной поддержки от семьи не дождалась, но…

Слово «принцессочка» запустило какие-то совершенно иные мыслительные процессы, сверкнула на солнце пригрезившаяся во сне очередь из летящих хрустальных туфелек, пониже полетели более увесистые и солидные зимние сапоги и, видимо, напрочь прибили всю обиду и раздражение, которые могли бы появиться у Татьяны.

«Ну да… Неидеальная, вредноватая, отчаянно боящаяся остаться без поддержки дочери, вечно зудящая этой самой дочери о том, какая та не такая, раз правильного мужа сходу не нашла, дрессирующая деда. Эх, да мне главное самой такой в возрасте не стать! А то, что она сейчас язвит, ну, пусть поязвит, может, у человека это – единственная радость!» – подумала Татьяна, неожиданно для бабушки улыбнувшись.

Та так привыкла к тому, что старшая внучка сразу кидается оправдываться, что даже примолкла.

Правда, хватило её ненадолго:

– Таня! Как ты выглядишь? Почему ты за собой не следишь? Что за одежда? Ты же молодая женщина, а не подросток из подворотни! Джинсы эти ваши дурацкие, футболка, кроссовки! Кто на тебя второй раз посмотрит!

– Почему не слежу? Да я себя ни в чём и не подозреваю! – рассмеялась Татьяна, вызвав временный шок, разброд и шатание среди семейства, и продолжила: – А что не посмотрит – бабуленька… я ж на помидоры приехала, так что главное, что бы они меня оценили! Так где они?

Мама прищурилась – по всему выходило, что дочь не просто отбивалась от них, но ещё и раскопала где-то невиданные ранее запасы уверенности в себе!

«Влюбилась? Замуж собирается? – тут же начался секретный расчёт вероятностей. – Ну да… выглядит неплохо. Да что там, хорошо выглядит! С Димой она была гораздо… серее».

Дед, как человек гораздо более прямолинейный, ничего такого не уловил, а на призыв внучки предъявить фронт работ поманил её к теплице и с гордостью, напополам смешанной с отчаяньем, открыл дверь.

– Ого-го! Вот это помидорищи! – восхитилась Таня. – Бабуленька, откуда ты такой сорт взяла?

Лучшее, что она могла сделать, получилось случайно – гордость огородника воспряла и полетела прямо под потолок теплицы, с трудом сдерживающей томатный напор.