Таня утром довольно долго лежала в постели, приноравливаясь к новостям в своей жизни.

«И что? Ну и подумаешь, сокол… Гораздо хуже было бы, если бы он был подлец, негодяй, вор и бабник! Так-то одни плюсы – никуда всерьёз не опоздает, и пробки ему побоку – если что долетит! И вообще, сокол-то исключительно красивый!»

Что показательно, думала она в этот момент именно про птицу-сокола, а не про Финиста – видимо профдеформация уже поскреблась когтистой лапкой в её сознание.

«Ладно, поговорили вчера хорошо, увольнять он меня не собирается, живём и работаем дальше!»

Татьяна бодро готовила завтрак, раздумывая, что будет есть Филипп, ой, то есть Финист, когда он спустился со второго этажа, разом разрешив её сомнения:

– Что вы готовите? Омлет с сыром? И мне сделайте, пожалуйста, если нетрудно!

– А я? А меня ква кормить будет? – громкий вопль, донёсшийся из глубин дома, заставил Соколовского поморщиться, встать и сходить за переноской с лягухом:

– До чего всё-таки ты беспокойный! Сейчас я тебя выставлю в сад, там позавтракаешь! – вздохнул Финист. – Таня, я сегодня его увезу, не волнуйтесь! Только с вами к озеру схожу.

– Зачем? – удивился Вран.

– Затем, что Татьяна тут отдыхает, а когда человек боится за забор выйти, это не отдых, а сплошной стресс.

– Ой, какой заботливый, прелесть просто! Таня, не верьте в это! Ему просто нужно, чтобы вы за яблонями присматривали, вот он и выпендривается! – выдал Геннадий.

– Геночка, ты вот сейчас хорошо подумал, прежде чем всякие глупости говорить, да? – очень мягко уточнил Сокол. – Мы же с тобой наедине поедем… Я ж тебя по всем кочкам провезу!

– Машину пожалеешь!

– Вран, сделай доброе дело! Прикрепи к крыше машины багажник – он тут в кладовой лежит, а потом на него – переноску! Ветер в морду – чище мысли! – провозгласил Сокол.

– Вот, вот, Танечка, его истинная морда! Вы же знаете, что у птиц тоже морда, да?

– Знаю, – кивнула Татьяна, старательно принимая невозмутимый вид.

– Болван, она – ветеринар! – фыркнул Терентий.

– Сам такой! – моментально и с удовольствием среагировал Геннадий, с упоением принимаясь обмениваться колкостями с Терентием.

Соколовский, весело переглянувшись с Татьяной, сделал знак Врану, который пытался заткнуть спорщиков, мол, пусть себе. А когда стороны перешли к обмену лёгкими, но ядовитыми оскорблениями, хмыкнул:

– Ну, Терентий-то понятно – он, конечно, говорящий и умный, но кот, а вот Геннадия я прямо зауважал – какой уровень, какой размах для целого почти настоящего принца – склочничать с котом!

– Никаких почти! Я настоящий, настоящий я принц! – завопил Геннадий, сходу задетый за живое и только потом сообразивший, в какую западню сам себя загнал… – Ты… ты… – прошипел он сердито. – Аспид ты!

– Ну я, и что? Какой же я аспид, если я – Сокол? – рассмеялся Филипп. – Ты или веди себя как принц, или квакай потише! Ладно… Вран, вынеси ты это принцеземноводное недоразумение во двор к забору и положи рядом кусок рыбы – я его вчера специально за дом убрал, а то, гм… очень уж ароматная получилась.

– Зачем мне твоя вонючая рыба? – опять завёлся оскорблённый Геннадий.

– На неё к тебе завтрак прилетит, с доставкой.

– Но вонь…

– Ну, или так, или сиди голодным, мне же лучше. Я тебя сейчас из переноски не выпущу, и не мечтай! Делать мне больше нечего опять время тратить на твою ловлю.

Распорядившись таким образом судьбой завтрака незадачливого Геннадия-Германа, Сокол действительно отправился сопровождать Татьяну к озеру.

– Вообще-то отчасти он прав, конечно… – непринуждённо поведал Финист подчинённой, придерживая калитку и делая вид, что не замечает, как она косится туда, где совсем недавно была коряга-леший. – Разумеется, я буду рад, если вы ещё тут побудете, но я пойму, если вы не захотите…

Таня, если честно, со страхом думала, как войдёт в лес – очень уж помнилась небывальщина, увиденная ею совсем недавно, которая оказалась вполне реальна, но вот идёт же она по знакомой лесной тропе, и кажется, что лес стал чище, что дышать как-то легче, спокойнее.

– Он правда не вернётся? – Татьяна покосилась на начальство.

– Правда. И хотел бы, но не сможет. Теперь будет искать себе свободный от леших лес и обживаться там. Сюда действительно не может прийти никто чужой, а он стал именно таким.

– А кто тут ещё есть… ну, из… таких? – осторожно уточнила Таня.

– Никого! Я и лешего-то оставил исключительно потому, что он вёл себя тихо и не отсвечивал, – улыбнулся Соколовский, и Тане ужасно захотелось нарушить свои принципы и всё-таки полезть не в своё дело и спросить, как же он справился? Кто он, кроме того, что Финист Ясный Сокол?

Она едва сдержалась и вместо неуместного вопроса принялась вспоминать историю, знакомую ей с детства, но ничего про особые силы Финиста там сказано не было.

– Лучше спросите! – насмешливо посоветовал Соколовский. – Не мучайтесь!

– Я опять громко думаю? – отозвалась Татьяна, надеясь, что не покраснела как помидор.

– Вы сейчас очень очевидно думаете! – объяснило начальство.

– Эээ, я никак не могу понять, как вы справились с лешим… Или это такой талант у всех, кто из исконных земель?

– Нет, конечно. Просто я родом из непростой семьи. Вы вот сейчас, насколько я понимаю, старательно вспоминали мою историю?

– Да.

– Хорошо, тогда вам подсказка – почему моей Марьюшке помогали сёстры-ягишны? Только учтите, что они сами по себе ничего никому не делают.

Вопрос был неожиданный. Почему-то Таня об этом никогда не задумывалась.

– Но… но они же помогали в сказках героям, – вдруг припомнила Татьяна.

– Помогали, конечно. Когда им надо было за какой-то надобностью. Ну, вот пойдёт какой-нибудь Иван-дурак-царевич куда-то что-то у кого-то искать, отбивать и отнимать. Найдёт-отобьёт-отнимет – значит, этот кто-то станет слабее. Понимаете? Игра с дальним прицелом и длительной многоходовкой.

– Ну, тогда Марьюшке они помогали, потому что им это было выгодно!

– Само собой… Племянничка-то оженить на подходящей девушке, – рассмеялся Финист. – Ещё бы не выгодно!

Татьяна затормозила так, что у неё аж прошлогодние сосновые иглы веером из-под ног разлетелись.

– Так вы тоже… – ляпнула она не подумав.

Соколовский усмехнулся:

– Нет, Таня, я не тоже… я того же рода, и отец мой – их брат, но вот ни он, ни я колдовством не занимаемся.

– А почему? – Таня каким-то глубинным чувством поняла, что сказанное – правда, моментально успокоилась, но от вопроса всё равно не удержалась, впрочем, тут же смутилась: – Ой, простите, лишние вопросы задаю…

– Ничего не лишние, нормальные. Раз уж пошёл такой разговор, да с таким поводом, должны же вы понимать, с кем работаете, – успокаивающе махнул рукой Финист. – А вот почему… Вы про упырей слышали? Знаете, кто это?

– Вампиры?

– Нет, вовсе нет… Вампиры – это западная нечисть, питаются кровью. Стать вампиром можно, если один из них захочет не убить человека, а сделать себе подобным. Но это возможно только при желании самого человека – его выбор, понимаете?

– Вроде, да… А упырь? – осторожно уточнила Таня.

– Упырь – это умерший колдун. Он после смерти не может упокоиться, встаёт, а дальше для того, чтобы ему пользоваться этой видимостью жизни, необходима человеческая кровь. Он никого не может сделать себе подобным, разве что… если передаст свой дар – сделает колдуном. Людей он воспринимает как еду. Да вы сами можете почитать – их много было, упырских сказок. Правда, честно скажу, они для людей могут быть страшноватые, – буднично объяснял Сокол.

На фоне залитого солнцем светлого соснового леса его слова звучали немыслимо, и он спохватился:

– Но это уже другая история. Короче, в конце концов выбор несложный, на самом-то деле! Ни мне, ни отцу не хочется потом становиться упырями, так что мы по этому пути и не пошли!

– А ваша мама?

– Она просто человек… Кстати, вот созреют яблочки, отвезу ей! Порадую! – широко, от души улыбнулся Финист.

А потом легонько хлопнул себя ладонью по лбу:

– За всеми нашими новостями забыл про сюрприз. Помните, я вам говорил, когда приехал? Яблоки эти и на людей этого мира расчудесно действуют. Думаю, что лет десять-пятнадцать скинут и по внешности, и по состоянию здоровья. Слабовато, разумеется, для настоящих молодильных, которые в исконных землях, но там-то до большинства садов не добраться, так что и это радость! Я вам подробно об этом не говорил, хотел точно проверить, но это действительно они, ошибки нет! Короче, я хочу вам подарить три яблока… – Соколовский покосился на Таню, прищурился и заявил: – Ну, не то, что б вам лично это было очень нужно – вы молоденькая, но так… чисто в виде оздоровительного эффекта от отпуска, третью часть яблока отведать посоветую. А вот куда остальное распределите?

Ему на самом деле было очень интересно… Он даже не стал говорить, что сорвать яблоки может только сам – яблони никому, кроме хозяина или хозяйки, плоды в руки не дадут, именно поэтому леший и не за самими яблоками охотился, а собирался сока из яблонь напиться – от этого деревья никак не были защищены. Насчёт Тани Сокол был уверен – эта за чужим руки не потянет, даже за чужим яблоком – щепетильна и честна, так что сразу сказал про подарок. Но вот вопрос о распределении этого самого подарка его сильно занимал!

– Десять-пятнадцать лет? Три яблока… – Таня задумчиво шла рядом с начальством.

– Нет, не три… чуть меньше. Я вот на вас смотрю и понимаю, что вашу «лекарственно-отдыхательную» долю я лично выделю и прослежу, чтобы вы её употребили, а ещё лучше – Врану поручу – он скормит! Я – человек в этом кровно заинтересованный, мне отдохнувшие и здоровые сотрудники нужны.

– Ну хорошо, хорошо, – рассмеялась Таня. – Два и две трети яблока? Это просто – маме, бабушке и деду. Бабушка и дед стали на здоровье жаловаться – им по яблоку, да и маме не повредит!

– Интересный выбор! А мне казалось, что у вас с семьёй сложноватые отношения…

Скорее всего, Таня нипочём не стала бы обсуждать своих с начальством, но он же про отца и маму рассказывал, так что откровенность за откровенность.

– Не то чтоб сложноватые, просто я похожа на отца. А он с мамой поступил не лучшим образом – бросил… Получается, что испортил ей жизнь.

– А вы тут при чём?

– А я – его дочь, его копия… Наверное, в конце концов мама с этим смирилась бы, но потом вышла за «правильного мужа» – Семёна, и я стала мешать.

– Как неправильная? – фыркнул Сокол.

– Ну, как-то так…

– И всё равно им – яблоки?

– Ну так не бросили же меня… На самом деле, пока Семёна не было, всё было хорошо! Нельзя же это забывать. Да и вообще нельзя… Понимаете?

– Пожалуй, – легонько пожал плечами Сокол, который вырос в исключительно любящей его семье. Правда, тётушки периодически давали жару, ну… это и в обычных семьях бывает, чего уж там.

Татьяна шла и вспоминала, что ей тогда, в детстве, и подарки дарили, и в кино водили, в парки на выходных, и на даче с бабушкой было хорошо, и с дедом интересно, и мама радовалась, когда её с дачи привозили! Нет, честно-честно, радовалась, Таня помнит! Это уже потом, когда она познакомилась с Семёном и Таня стала «обузой», «прицепом», а ещё «чего я должен чужой приплод кормить», всё почему-то изменилось…

Соколовский шёл рядом с погрустневшей сотрудницей, понимая, о чём она думает. Нет, не умел он читать мысли, просто жил давно, многое и многих видел, а эти веяния, когда дети становятся лишними и ненужными, вовсе не недавнее изобретение – издавна такие случаи бывали, да и нередко. Правда, эти самые ставшие «лишними» дети и реагировали по-разному. Кто-то злился, кто-то молча терпел, мечтая вырваться и куда-то подальше убраться, кто-то молил о любви, не понимая, что это бесполезно, а кто-то, встав на ноги, забывал и кто он, и откуда.

Татьяна своих простила. Сумела отодвинуть в сторону их желания, стремления на ней поездить, отделила «лягух от мух», но не обозлилась, не выбросила на помойку памяти всё, что было хорошего, а помнила и ценила это.

«Редкое качество, – размышлял Сокол. – Впрочем, оно и понятно, на другого человека яблони и не отозвались бы… Да и так, много чего просто не было! Ну, это вообще-то и к лучшему. Чем они здоровее, тем спокойнее будет Татьяна, так что я о подаренных яблоках не пожалею – достойное вложение».

Татьяна пока шла и разговаривала на столь непростые темы, вдруг сообразила, что ничуть не опасается леса, а выйдя к озеру, заторопилась вперёд, а потом оглянулась на начальство и уверенно сказала:

– Я с удовольствием тут ещё останусь!

– Уже не страшно? – рассмеялся Сокол.

– Нет, уже хорошо!

– Ну вот и славно! Вы, кстати, можете поплавать, не зря же вам Вран рюкзак с полотенцем вручил, а я, пожалуй, полетаю. Раз вы всё знаете, что уж тут стесняться? – он весело покосился на Татьяну, резко опустился на песок у сосновых корней и в следующий миг уже стартовал вверх, в небо…

«Интересно как… В этот раз он гораздо меньшего размера… Он может его по желанию менять? – соображала Татьяна, расслабленно лёжа на озёрной воде на спине и глядя на хищную птицу, парящую высоко над лесом. – Нда, тут всё так интересно, что надо держать себя в руках, а то превращусь в любопытную Варвару!»

Она наплавалась, а потом решила попробовать самой вернуться к дому.

«Вроде зрение-то у него тоже должно быть соколиное, так что увидит и сообразит, пожалуй, куда я ушла!» – подумала Татьяна, шагая по тропинке.

Никакого страха или дискомфорта она так и не ощутила, разве что машинально проверила, не возникла ли у калитки коряга, так… чисто инстинктивно.

– А вы молодец! – одобрил её через пару минут Соколовский, приземлившийся рядом и уже поднимавшийся с земли. – Вот теперь я могу спокойно уезжать в Москву и увозить этого… Вран, а что он опять так вопит?

Вран сидел с ноутбуком на коленях, устроившись на скамейке около дома, рядом дремал, а точнее делал вид, что дремлет, Терентий, а Геннадия не было видно, зато было преотлично слышно:

– Я тре-бу-ю! Треее-бууу-ююю!

– Там рыба пахнет, мухи наглые, на вкус не те, и вообще, он обычно завтракает не мухами, а кузнечиками, – отозвался Вран, доставая наушники из ушей. – Я чего-то прям зауважал того Ивана-царевича, который с лягушкой связался! Убиться об стену, какие скандальные!

– Ты его с царевной-то не равняй – она у нас исключительной воспитанности девушка! Причём в любом виде! А этот… Ты багажник на машину прикрепил?

– Не… я думал, вы шутите!

– Мне будет гораздо приятнее шутить, если я смогу предъявить ему средство перевозки лягухов с ветерком! – заявил Соколовский. – Мне с ним ещё до Москвы ехать, я ж озверею и будет дипломатический скандал!

Татьяна до вечера тихонько хихикала, вспоминая выражение морды Геннадия, узревшего багажник на крыше машины вреднейшего Сокола, а также его прощальные слова:

– Я молчу! Я молчу, как немой лягух, как рыб, как… как дождевой червяк! Погоди, я сейчас только скажу, что ты за тип, и буду молчать!

– Лучше молчи сразу! Молчание вовремя – не просто золото, а ещё и средство выживания! – солидно посоветовал Терентий. – А если тебя выкинут по дороге, не расстраивайся… Ты это… заходи, если чё! Если, конечно, допрыгаешь!

После такого напутствия лягух положил себе на рот обе лапы и отбыл в машине именно в таком виде – для пущей надёжности.