Глава 45.

Принимаешь? Принимай

Вран оттолкнулся от земли и расправил крылья, захлопал ими, набирая высоту, прорываясь вперёд, к тёмным вершинам сосен, к бескрайнему небу с просыпающимися звёздам, ввысь, в свою мечту, к своему личному счастью.

Кто бы знал, как он отчаянно, невероятно мечтал об этом! И как больно было смотреть на полёты братьев в высоте, до которой он нипочём не дотягивал, выслушивая попрёки от родителей, презрение и насмешки родственников, издевательства Врона и остальных…

Нет, сейчас это уже не больно, даже не обидно, всё это упало прошлогодним пухом на землю, стало бесконечно далёким и неважным – осталось только небо, ветер, его порывы, которые держат крылья, негромко шумят в перьях.

Вран летал и в Москве, благо с крыши норушного дома стартовать просто, но сам город был чем-то тревожащим – одни самолёты чего стоили, а тут – бесконечный простор и весь он принадлежит Врану, просто потому что мало кто способен подниматься на такую высоту.

Он машинально посматривал в сторону дома, пусть за деревьями его уже и не видно, но, наверное, это уже привычка – отслеживать названую сестру.

Нет, в этом не было ни малейшей необходимости – раз Соколовский остался в доме, то Татьяне ничего не угрожает, так что можно спокойно лететь куда глаза глядят.

Он летал, пока не ощутил, что устал и хочет спать, поэтому развернулся по направлению к дому, добрался до ближайшего леса, начал снижаться, но вдруг на него из ветвей высоченной сосны ринулась, выставив когти, здоровенная птица.

– Филин… – успел сообразить Вран, уворачиваясь от нападения, и только исключительное везение и быстрая реакция спасли его от броска второго ночного охотника.

Да, он, конечно, крупный, очень сильный ворон, но филины… Ему и с одним-то было бы не так просто справиться, а уж с двумя!

Вран едва успевал увернуться от атак агрессивной пары, но, когда увидел, что из-за озера летят ещё двое филинов, понял, что с этими он уже не справится. В этот момент один из первых атакующих достал его когтистой лапой по спине, и Вран закричал.

Его крик неожиданно был подхвачен с земли громким карканьем и жутковатым волчьим воем…

Соколовский уже улёгся в своей спальне, устроенной на втором этаже дома, но сон как-то упорно не шёл, перебиваемый узкими всполохами тревоги.

«Да что? Ну что такое-то? На забор никто не лезет, к дому не подкрадывается, яблони не трогает! Чего тебе не так? – хмуро проворчал он, обращаясь к своей интуиции. – Чутьё, тоже мне… Нет бы точнее выражаться! Так, мол, и так, уважаемый, у нас проблемы! Смотрим на северо-запад, ждём три часа!»

Трёх часов ждать не пришлось, потому что проблемы появились практически сразу после его воззвания – карканье Тёмы и прозвучавший сразу за ним тревожный вой Легколапа заставили Соколовского сорваться с кровати, уже по дороге к лестнице впрыгнуть в джинсы и футболку да кинуться к входной двери.

Татьяна тоже пока не спала – сидела в темноте на кухне, вычёсывая Терентия, который требовал привести в порядок его драгоценную шкуру, растрепавшуюся из-за охоты за Геннадием.

Карканье и вой она, разумеется, тоже услышала, вскочила, отцепила от себя Терентия, но всё равно не успела – Соколовский уже был во дворе, напряжённо вглядываясь вверх.

Он сразу увидел воздушный бой, а также понял, почему не слышал ничего, кроме тревоги, поднятой Тёмой и волком, – Вран сцепился с филинами слишком высоко, в ветреном потоке, который сносил все звуки, впрочем, это было не так важно, важнее было другое…

– Вран! Нет! – вскрикнула Татьяна, разглядевшая в небе при ярком свете луны названого брата, который изо всех сил пытался удержать высоту и увернуться от очередного броска филинов. – А там ещё двое! Что же делать?

Соколовский и размышлять долго не стал, и объяснять не собирался. Когда Татьяна повернулась к нему, то…

То успела только отшатнуться от стремительно взвившегося в небо здоровенного… орла?

Хищная птица пронзительно крикнула, набирая высоту, до места сражения добралась буквально за несколько секунд, а дальше от нападающих только пух и перья полетели.

Впрочем, орёл и не собирался тратить на этих филинов слишком много времени, несколькими бросками разогнав агрессоров, метнулся к летящей навстречу заозёрной паре, которая как-то шустро изменила траекторию движения, моментально развернувшись и рванув обратно – спасаться.

Орёл? Нет, ну какой орёл? Здоровенный, в природе таких не бывает, сокол в два счёта догнал одного из первой пары филинов, непринуждённо сцапал его когтистой лапой за спину и, не обращая ни малейшего внимания на его вопли, полетел за Враном.

Таня вспомнила, что люди вообще-то должны дышать, только когда в груди полностью закончился не только воздух, но и последние воспоминания о нём.

– Вран! – она метнулась к названому брату, который несколько неловко приземлился, покатившись по земле к её ногам и оказавшись уже в людском виде. – Живой!

– Тань, не плачь, всё хорошо, я просто несколько царапин получил, и всё! – заторопился Вран, приподнимаясь на локте и высматривая птицу, которая его спасла. – А! Вон Сокол всё-таки изловил спятившего филина! Ёлки-палки, если бы он не вмешался…

Здоровенный сокол снижался настолько быстро, что Таня испугалась, что он сейчас расшибётся о землю, но нет, прямо над двором птица сделала круг, гася скорость, а потом ловко метнула филина в бочку с дождевой водой и только потом приземлилась, поднявшись с земли уже в виде Соколовского.

Он кинул взгляд на Врана, который уже поднимался, правда, пошатываясь, но вполне бодро, потом шагнул к бочке, добыл оттуда мокрое нечто, в которое превратился филин, встряхнул выловленного пленника, как это делают с мокрым бельём, а потом гневно спросил:

– Ты что? Сдурел? Как посмел напасть?

Шипение и резкий, неожиданный от такой крупной птицы писк можно было явно считать ответом на вопрос.

– А, ну, понятно! И ты поверил? Ты что? Дурак совсем?

Опять очередь звуков, причём почему-то слегка сбивавшихся в сторону тоненького хриплого гоготания с писком и щелканья клювом.

– Ты мне чуть подчиненного не покалечил и теперь так нелепо оправдываешься? А у меня спросить не судьба была? Как можно было поверить в такую глупость? – прорычал Соколовский, тряся несчастного филина.

– Я так и не понял… – Вран стянул чёрную футболку и, морщась, косился на плечо, распоротое здоровенной когтистой лапой, Таня уже включила свет у дома и торопилась со средствами для обработки раны, сообразив, что никуда названый брат сейчас со двора не уйдёт. – Я не понял, что сделал не так? Почему на меня напали? Я никак их не задевал…

– Ты всё так делал, просто им леший в уши насвистел, что ты собираешься украсть и заклевать всех филинят в окрестностях – что, мол, за ворон, который летает по ночам? Явно он злое замышляет! Вот они на тебя и ополчились. И здешняя пара, и те, которые за озером живут! Эй, ты, ну думать же надо было? Как бы я держал у себя такого ворона?

Филин покаянно защёлкал клювом, преданно уставившись на Соколовского.

– И нечего на меня так смотреть! Это лешему яблоки мои потребовались, он попытался войти, не вышло, вот он и решил сбить Врана, а пока бы я его искал, проникнуть во двор. А вас подставить. Ты же понимаешь, что бы с я тобой и с твоей женой сделал за своего подчинённого?

Филина пробрала дрожь, даже мокрые перья-уши, отяжелевшие было от воды, встали дыбом.

– Чего на меня теперь так преданно глазами хлопать?! Смотри лучше, что ты с ним наделал! Вот, теперь будешь дозором отрабатывать!

Филин был готов на всё, согласно угукая, раздувая горло и пуша мокрое оперение на груди. Соколовский что-то негромко ему сказал, а потом велел:

– Сохни и вали отсюда, и запомни – мне просто детей твоих жалко, иначе я бы с тобой и разговаривать не стал!

Пока Соколовский разбирался с нарушителем, Таня обрабатывала плечо и лопатку Врана, пострадавшие от когтей филина.

Наверное, именно привычная работа помогла справиться, загнать поглубже и потрясение, и страх, и… и всё остальное.

– Ничего-ничего… у тебя всё быстро подживает! – бормотала она, обрабатывая повреждения, накладывая пластырные повязки, а потом, не выдержав, просто обняла названого брата за здоровое плечо.

– Испугалась? – Вран выглядел виноватым. – Извини, я не хотел, чтобы так вышло!

– Да за что ты-то извиняешься! Счастье какое, что ты жив остался. И не просто жив, а практически здоров! – Таня не считала нужным преувеличивать повреждения – у Врана действительно быстрая регенерация, так что очень скоро он опять сможет отлично летать.

– Если честно, я бы без Сокола не справился, – негромко признался Вран – Он в последний момент прибыл… Ещё чуть-чуть, и меня просто…

– Так, хорош пугать Татьяну! – оборвал его Соколовский, стряхивая руки от пушинок, прилипших к нему, когда он филина из бочки вылавливал. – Обработали тебя?

– Ага! Я ещё поблагодарить вас хотел! – заторопился Вран, провожая взглядом мокрого филина, деловито шагающего к забору.

– Благодари и иди себе спать! – разрешил Соколовский.

– Спасибо вам! Я бы без вас не справился! Вы меня спасли!

– На здоровье! Не справился бы, – подтвердил Филипп. – Да, спас, – кивнула очень скромная звезда экрана. – Всё? Кыш спать!

Вран улыбнулся, подобрал лохмотья, оставшиеся от его футболки, коснулся Таниного плеча рукой, благодаря её за заботу, и ушёл в дом. Ну, понятно же – начальство хочет с сестрой поговорить и, по мнению Врана, даже слегка нервничает.

Зайдя в дом, Вран отключил прожектор, и во дворе стало темно, только светились окна дома, так поспешно покинутого из-за козней лешего.

На окне кухни, сияющем тёплым янтарным светом, восседал Терентий, который суетиться не любил, а вот любопытен был очень, а тут такой случай, ну как не устроиться в партере для наблюдения?

Татьяна складывала перевязочные средства, невольно покосившись на тёмный силуэт Соколовского.

– Что? Даже теперь ничего не спросите? – с некоторой даже претензией уточнил он.

– Спрошу… вы… вы как Геннадий? Родственник? Или… или тот самый? – выговорила Татьяна.

– Вот уж я ТОЧНО не как Геннадий! – сходу оскорбился Соколовский. – Я – тот самый и единственный!

– Фил… Финист? – несмело окликнула его Татьяна.

– Ну что такое-то? ЧТО? Поверить не можете? – хмыкнул он. – Да, я тот самый Финист Ясный Сокол! Это что-то меняет? Вы сейчас впадёте в истерику, свойственную современным людям, заявите, что всё это сказочки, вы в это не верите, вам так плохо, некомфортно и вообще, вы увольняетесь?

– Ну, это всё как-то поздновато проделывать… – задумчиво отозвалась Таня, усаживаясь на крыльцо – как-то ноги не очень держали после пережитых последних событий. – Если бы в самом начале… – извиняющим тоном произнесла она. – Тогда, может, я всё это прямо по списку и выдала, но сейчас…

– То есть истерить, визжать и увольняться не будем? – фыркнул Сокол. – Уже хорошо! Но неужели вы не догадались раньше?

Татьяне стало смешно – вот же актёрская павлинья натура – никак не может удержаться от обсуждения себя любимого. Впрочем, он вообще-то заслужил! Страшно представить, что было бы с Враном без него!

– Если честно, подозрения были, конечно, но…

– Но что «но»? Что вам помешало-то?

– Наверное, не хотела лезть не в своё дело, да и вопросы лишние задавать не в моих правилах, – рассудительно ответила Таня. – А потом… мне проще было воспринять Шушану, Терентия, Врана… они реальнее, чем… чем те сказки. Когда подумаешь, как это возможно, ну, встретить в реальном, настоящем мире героя тех историй, то понимаешь, что… никак.

Соколовский отбросил со лба кудрявые пряди волос и мрачно прищурился:

– Несколько лет назад я был уверен, что никогда не смогу вернуться домой… – тяжёлые слова падали как камни. – Ни-ког-да… —он прикрыл глаза. – Я не мог думать о том, что происходит с моей семьёй, с женой, с дочками… и не думать об этом был не в состоянии. А потом ещё и летать перестал. И всё это из-за вас! Из-за вот этого «скааазки»! Я был готов вас всех ненавидеть… и не мог! Вы же свои. Родные до последней частицы!

– Простите, я не знала, – заторопила Таня. – Я никак не могла себе представить, что те книги, истории, они – реальны.

– Конечно, не знали, откуда бы? – фыркнул Соколовский. – Вам читают книжки со сказками в раннем детстве, а может, и не читают, а включают аудио, фильмы, мультики. Вы смотрите-слушаете-читаете, а дальше… дальше вам уже скучно! Что вы там не видели? Но ведь эти книги – как старая фотография, только миг нашей жизни. Мы же меняемся вместе с людьми, с вашими нравами, с характерами. А тут получается, что вы все те истории записали и словно задвинули нас всех в дальний угол, поставив галочку «прочитано-сказка-такнебывает». А мы есть, мы живые! Мы зависим от вас, а нас забывают и считают не стоящими внимания! Даже встретив в реальности, даже работая уже… сколько там… год с лишним? Полтора? Вы всё никак не могли всерьёз допустить мысль о том, что я – это я?

Сокол сердито передёрнул плечами и продолжил:

– Вы верите в кучу вещей, которые невозможно увидеть, – вот хотя бы в те же атомы! Кто их видел? Никто… А вы знаете, что они есть, – верите в них. Или миллион ваших научных теорий… Это только возможная вероятность, но куча людей с пеной у рта будет доказывать, что так оно всё и есть! Но я становлюсь соколом, и вы в шоке…

Татьяна покаянно кивнула – да, как бы это непривычно, когда начальство хлопается об землю, а потом взвивается вверх немаленькой такой птичкой, почти с кондора величиной.

«Но, с другой стороны, какой креатив! Вот у кого ещё такое руководство есть… летучее? А? Точно – ни у кого!» – размышляла она про себя.

– Что вы на меня так смотрите? – Сокол сердито воззрился на призадумавшуюся Татьяну, которая рассматривала его с некоторым скептицизмом.

– Ээээ, я просто подумала, что вы уникальны! – нашлась она.

– Про уникальность с таким видом не думают! С таким видом думают, когда пытаются с чем-то примириться, мол, плохонький, но свой! – прищурился Соколовский.

– Вы – свой и уникальный! – заторопилась Таня, вспомнив, с кем имеет дело – может, он и тот самый Финист Ясный Сокол, но он же ещё и актёр, причём знаменитый, талантливый, звездища, да ещё и её начальник, и к тому же Врана спас только что!

«Надо восторгаться, а то оскорбится!» – чётко осознала Татьяна и продолжила:

– Филипп Иванович, я на самом деле в шоке! Ну, могла ли я себе представить, что вы не только блестящий и талантливейший актёр, но ещё и тот самый легендарный Сокол!

Терентий на подоконнике хрюкнул что-то невнятное, но явно одобрительное.

– А потом… этот полёт! Это было что-то нереальное! – тут Татьяна ничуть против истины не погрешила – вот уж что-что, а летал Сокол невероятно. – А как вы поймали филина, а как летели сюда! Я даже испугалась, что вы не успеете притормозить – так это было стремительно.

– Я просто к бочке разворачивался, – чуть смягчился Соколовский. – Не хотелось этого болвана зашибить – у него дети в лесу. У филинов птенцы на их иждивении до глубокой осени, так что самка без мужа могла бы не справиться.

Он шагнул к крыльцу, уселся на ступеньки неподалёку от Татьяны и негромко рассмеялся:

– Ладно, не старайтесь так уж, льстить вы не приучены – характер не тот, но попытку я оценил. Зачёт!

Татьяна тихонько выдохнула – разговаривать с руководством, помня о новых гранях его натуры, было сложновато, но крайне увлекательно.

– А можно спросить?

– Спросите, – разрешил Сокол, опершись спиной о резные перильца крыльца.

– Вы как-то сказали, что вы – человек, а…

– А я и есть человек, соколиные крылья – это подарок за спасение жизни от того, кто мог ими одарить. Давнишний подарок, я с ним сроднился уже.

– Поняла, – Татьяна сидела чуть ниже, поэтому развернулась к Соколовскому и увидела, что он смотрит в небо, туда, где золотилась довольная жизнью полная луна, где было так много звёзд, словно кто-то щедрый рассыпал их без счёта, от души.

– Это хорошо, что поняли! Ну что? Работаем дальше, как будто ничего и не было? – спросил он, не отрывая взгляда от сияющей россыпи.

Таня уже хотела было согласиться, а потом словно поперхнулась этим «да».

«Как же ничего не было? Как же не было, если я вдруг наконец-то осознала, что исконные земли, о которых мне так завуалированно говорили, это тот самый мир, который я так любила… Стой, почему любила? Люблю! Просто он настолько далеко в детстве, так прочно и фундаментально, что уже давно стал частью меня, а убери его, кто я тогда? Это уже и не я вовсе! Так, что-то как сухое и пустое перекати-поле. Нет уж! Было! Было и есть! И я, оказывается, такая счастливая от того, что они… они реальны!»

Соколовский покосился на свою подчинённую, но торопить с ответом не стал, решил подождать и дождался:

– Нет… – решительно сказала она, даже головой мотнула для пущей убедительности.

– Что? Всё-таки увольняетесь? – он даже расстроился…

Вот не любил он применять свои способности к людям, которые были уже под его крылом. Это отдавало какой-то нечестностью, что ли…

Так-то чего проще – протяни руку, коснись плеча, словно смахивая пушинку, и забудет она и о том, что они только что говорили, и о его полёте, и вообще о том, что видела этой ночью, а будет помнить только то, что, вычесав кота, пошла спать, а потом появился Вран, пострадавший от лап филина, она обработала его раны, удалилась обратно на отдых.

Сокол и руку-то уже начал поднимать, правда услышал, как приоткрывается дверь дома – Вран явно понимал, что сейчас будет, и категорически не хотел, чтобы его сестру заставляли что-то забыть.

«Вот ещё тоже, защитничек выискался. Придётся и его обработать, – слегка приуныл Сокол. – А ещё есть Терентий и паразит – Геннадий. Впрочем, Геночка после своего ужина в ритме румбы, сидит, закрывшись изнутри в переноске в дальней комнате, хоть с ним всё просто!

– С чего бы мне увольняться? – удивилась Татьяна, и Сокол замер, успев удержать руку от движения к её плечу. – Я никогда так интересно и здорово не работала. Да и не только не работала, и вообще не жила! Если я вас устраиваю…

– Устраиваете, безусловно! – с готовностью подтвердил Соколовский, которому стало значительно интереснее и веселее.

– Вот и славно! – обрадовалась Татьяна. – Я не об увольнении говорила, а о том, что вы дальше сказали: «Как будто бы ничего не было!» Я так не хочу! Я так рада, что это всё есть! Понимаете? Спасибо вам… за то, что вы на самом деле есть! – Таня редко видела Филиппа, ну, или скорее Финиста, с таким забавным выражением лица – словно ему неожиданный подарок дали.

Она не слышала, как босой и растрёпанный Вран беззвучно и облегчённо выдохнув, отступил от входной двери и поспешил к себе, не слышала, как довольно фыркнул Терентий – эти звуки были вне возможностей её слуха, это всё уловил окончательно развеселившийся Сокол.

Она услышала другое – довольный смешок начальства:

– Вы меня, Танечка, обрадовали. Хорошо, что вы… сумели всё это принять. Я рад, что мы поговорили.

– Я тоже, очень! – Таня встала и направилась к двери, а потом оглянулась и спросила:

– А вы не идёте?

– Чуть позже… у меня ещё дела! – отозвался Сокол, вставая с крыльца и делая шаг к воротам. – Да не бойтесь вы, у меня тут никаких противников нет и быть не может, а вот кое-кто невозможно обнаглевший прямо-таки нарвался, негоже его задерживать, раз уж ему тут спокойно не жилось! А вы… идите.

Татьяна послушно ушла, правда, волновалась, конечно, и не спала, пока не услышала, как через некоторое время хлопнула входная дверь дома, а потом и уверенные, бодрые шаги Соколовского, поднимающегося по лестнице на второй этаж.

«Если так идёт, точно жив-здоров!» – успокаивала она себя ровно до того момента, пока в её комнату не втёк Терентий:

– Всё с ним превосходно, он просто изловил лешака и вышиб его из своих владений, раз тот вежества не ведает! Прочие-то лешие – чужие и попасть сюда не могут. Так что спи, спи, а я тебе спою!

Терентий уютно устроился рядом, подкатившись Татьяне под бок, и замурлыкал… За окном шумел удивительный яблоневый сад, над домом летал в дозоре сторожевой, правда, ещё немного влажный филин, кружился в своём вечном хороводе звёздный шатёр, а Тане снилось, что немудрящая песенка кота звучит как-то так:

Принимаешь? Принимай! Вспоминай и понимай.

Это всё в твоей природе, обернись на нас – встречай!

Шорох красочных страниц, запах леса, пенье птиц,

Ты училась жизни с нами – небо видеть без границ.

Мамин голос, сказки шаг. С нами? Или же никак?

Да не бойся, разве стыдно разрешить себе пустяк?

Отыскать, что в сердце есть, через время, деньги, взвесь,

Через все твои заботы осознать, что вся ты ЗДЕСЬ!