Соколовский не спеша подошёл к калитке, отпер замок и шагнул за ворота.

Старичок, который выглядел исключительно нелепо в современной ветровке и молодёжных потёртых джинсах, шагнул было к калитке ближе и, словно натолкнувшись на каменную стену, отшатнулся.

– Чего? Жить тут надоело? Так я запросто избавлю тебя от этого! – процедил Соколовский.

Под его взглядом старичок забормотал что-то невнятное, начал пятиться, мелко кивать, а потом развернулся и дёрнулся было бежать, но покатился кубарем от движения руки Соколовского, причём Татьяна своими глазами видела, что Филипп его и не касался, а просто махнул рукой, словно сметая со своей дороги что-то лишнее.

– Я предупреждал, чтобы к моему двору и тем, кто сюда приезжает, не смели лезть? Предупреждал?

Ещё один взмах, и старичок влетел в заросли напротив ворот, а Соколовский бестрепетно последовал за ним.

И тут Татьяна чуть не завизжала, потому что увидела, как на месте, куда улетел старичок, заворочалось что-то огромное, похожее на громадную перекрученную корягу, только ростом чуть не до крон здоровенных сосен.

Это что-то всё поднималось и поднималось, а потом донёсся жуткий рёв и скрежет, сменившийся грохотом падения – коряга внезапно сложилась пополам и рухнула, приминая еловую молодую поросль.

Больше в камере не было видно ничего, и Таня выскочила за Враном из дома и уставилась на кроны деревьев над забором – они начали вести себя абсолютно невозможно – словно высоченные сосны кто-то отталкивал со своего пути, будто травяные метёлочки на лугу.

– Что это было? – осипшим от ужаса голосом выговорила Татьяна. – И что с Филиппом Ивановичем?

– Да всё в порядке с Филиппом Ивановичем, – доложился улыбающийся Соколовский, возвращаясь из лесу. – Чего вы, Танечка, так испугались? Ну, обнаглел тут кто-то… Бывает!

– Это… этот кто-то был…

– Ну, смелее! – подбодрило её начальство.

– Леший? – выговорила Таня.

– Ну да. Он самый. Я же вам говорил, что он может принимать вид человека, может быть корягой, выворотнем, а может такой вот дубиной стоеросовой показываться – стращать так.

Таня стояла бледная, плотно стиснув кулаки, прижатые к груди.

– О! Напугал он таки вас? – участливо уточнил Соколовский.

– Напугал, – призналась Таня. – Я такого не ожидала, нам же с детства говорят, что лешие в сказках добрые. Ну и бабушка мне рассказывала, что они – хозяева леса, лесные сторожа. Нет, я помню, как вы мне о них когда-то уже говорили, но…

Соколовский прекрасно понимал, почему его прошлогодний рассказ против бабушкиных слов оказался неконкурентоспособен. Это же дело понятное – то, что нам в детстве рассказывают, однозначно кажется правильным, впитанным всей натурой!

А раз так, аргументы можно и повторить. Тем более, что Татьяна в шоке, может, сейчас даже лучше дойдёт…

– Это ваша бабушка всё-таки… гм… неправа! – вздохнул Соколовский, запирая за собой калитку и подтолкнув застывшего посреди двора Врана, чтобы ворон не ловил, а сестру в дом завёл. – Впрочем, сейчас многие так думают. Только вот реальность такова, что лешие – просто нечисть, которая любит прятаться в лесах, только и всего. Они не лесники, не лесничие, они в лесу не работают, его не сажают, не защищают. Вот ваша бабушка вам что ещё рассказывала? Напомните мне, пожалуйста!

– Что? когда в лес заходишь, надо с лешим здороваться, чем-то угостить… Ну, как с хозяином.

– Вот просто удивительно, как умные, образованные, современные люди ведутся на такие нелогичные вещи! – вздохнул Соколовский, решивший, что повторение – мать учения, конечно, но примеры можно и разнообразить. – Смотрите… Для того чтобы вы стали владельцем недвижимости, вам что надо сделать?

– Купить… ну, или получить в дар или по наследству, – медленно ответила Таня, потихонечку выползая из состояния первобытного ужаса в привычный мир, чего, собственно, и добивался хитроумный Соколовский.

– Правильно! Теперь смотрите… Леса, которые у меня тут растут, высажены в двадцатые годы прошлого века на месте лесоповала. Насколько я помню, тогда начал действовать так называемый Лесной кодекс СССР, принятый в одна тысяча девятьсот двадцать третьем году. То есть высаживали лес советские лесоводы, так это тогда называлось.

Соколовский говорил так уверенно, словно он лично всё это видел…

– Так вот, леса высажены советскими лесоводами, ухожены советскими, а потом российскими лесниками, потом эта земля с лесом приобретена Верхолётными, а потом принята в дар мной. Скажите мне, пожалуйста, каким боком тут хозяин леший? Они в лесах ничего полезного никогда не делают, наоборот, буреломы устраивают, для пущей атмосферности, а их почему-то хозяевами чего-то считают? Это так же логично, как если бы ваша бабушка считала хозяевами в своей квартире… тараканов! Почему вы смеётесь?

Татьяну и правда разбирал неудержимый смех, стоило ей представить бабушку, которая уважительно, на цыпочках входит в свою собственную квартиру, кланяется при входе, бережно укладывая припасённое печенье к ближайшему «месту силы» – холодильнику и, заглядывая под него, просит тараканов позволить ей туточки побыть.

– Бабушка очень жалуется на то, что у неё в квартире появились очень наглые тараканы, периодически звонит мне и жалуется на них. Я даже номер её поставила на беззвучный режим вызова, потому что она, как назло, попадала на мой приём в клинике с вопросами, как это называется, когда в приличной квартире тараканы! Теперь-то я точно знаю, как это называется – приход леших! – выговорила Татьяна, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться снова.

– Вот именно! Очень даже подходяще! – кивнул Соколовский. – А если серьёзно, то лешие вполне могут быть опасны, особенно если их приманивать, привлекать их внимание к себе… да, именно так, как это вас учила делать ваша бабушка. Надеюсь, вы тут так не делали?

– Нет!

– Вот и хорошо, просто замечательно! Никогда такого и не делайте, потому что это не что иное, как жертва для нечисти – вы им что-то жертвуете за ягодку, гриб, найденный в лесу, который им не принадлежит, за милую прогулку. Да, когда называешь вещи своими именами, оно как-то грубовато звучит, но что поделать, мир вообще мало похож на глянцевую картинку!

– Да уж… А я-то по детству надеялась, что лешие в лесу за порядком следят, браконьеров и тех, кто мусорит, гоняют…

– Нет, не гоняют, неинтересно им это. Браконьеров гоняет лесник, вот Тявин, например. Вы лучше у него спросите, помогает ли ему леший? Да если бы от этих паразитов хоть какой-то толк был, никакой браконьер и мусорщик в лес бы и носа не показывал! А на самом деле, вы же видите, что никакой леший не тревожит тех, что в лесу пакостничает. Да, пугать-то они умеют расчудесно, да вы вон, небось, и сами видели, только вот тогда и тех, кого сами хотят, исключительно ради своей пользы. Нечисть всегда так делает. На них уповать, заключать с ними союзы, да и просто питать какие-то иллюзии очень опасно. С ними лучше всего действует правило четырёх «не»: к ним – не ходи – не смотри – не проси – не кланяйся!

– Ой, а как же теперь? – Таня покосилась на калитку, словно туда сейчас кто-то вломится. – Что будет?

– Да ничего уже не будет. Леший слегка ошалел от того, что обнаружил, – тут молодильные яблони ожили, вот и воспрял. Для них это лучшее лакомство – яблоки и сами яблони – они из них соки выпивают. Вот и попытался прорваться, а сейчас получил и свалил подальше.

– А какие-то другие?

– А других тут, у дома, нет. Они не живут вместе – категорически территориальные. Если леший забредает на участок, который ему не принадлежит, будет свара. Так что здешний уже огрёб, а соседним, для того чтобы пройти сюда по чужой территории, надо с местным лешим подраться.

Татьяна кивала, соглашаясь с доводами начальства, но отчётливо понимала, что она и из дома теперь будет бояться выходить, не то, что в лес пройтись…

Соколовский покосился на неё, вздохнул и неожиданно сочувственно спросил:

– Так страшно?

– Очень! Я… я как-то это себе не представляла.

– И не надо. Чем меньше вы об этом думаете, тем лучше! – Филипп Иванович достаточно знал женщин, чтобы понимать, что этот его довод цели не достиг.

Он оглянулся на встревоженного Врана, Терентия, с кошачье-отстранённым видом сидящего на окне, покосился на ворота…

– Ладно, планы, это дело такое, не трамвай, объедут! – решил он, вытаскивая смартфон и набирая номер своего агента:

– Вася, переноси встречу с соковыжимателями, в смысле, с сокопроизводителями на понедельник. Да, меня в Москве не будет. Где я? Далеко, Вася, в лесах, в садах… Короче, нету меня. Внезапно улетел по срочным и неотложным делам. Ага, если что, звони, не отвечу, но увижу, потом свяжусь.

– Вы остаётесь? – радость, прозвучавшая в голосе Врана, Соколовского даже тронула. Слегка… самую малость.

– Да, остаюсь. Надо присмотреть за ценными посадками и сотрудниками, – хмыкнул он.

Таня испытала такое облегчение, что прислонилась к стволу ближайшей яблони и обняла её рукой, с изумлением ощутив, что ветка рядом как-то изогнулась и вроде её тоже обнимает…

– Не пугайтесь, они так могут – вы им понравились, пожалели, вот они и сочувствуют, – объяснил Соколовский, уходя в дом.

– Хорошая моя! – Таня прошептала это, погладив ствол и решив, что нипочём не хотела бы, чтобы такие славные яблоньки пострадали от лешего.

Когда она вошла в дом, на столе в комнате около кухни стояла переноска, а в ней разорялся Геннадий:

– Сво-бо-ду-свааа-бо-ду земноводным! И уберите этого гада, который мне обзор своим рудиментом закрывает!

– Чем-чем? – ядовито ухмылялся Терентий, сидя на переноске по заветам избушки на курьих ножках – спиной к зрителям и, соответственно, хвостом к дверце временного пристанища Геннадия-Германа.

– Хвост убери, сидишь лишь бы как! Машешь своим мочалом направо и налево, а мне никого не видно! – злился Гена.

– Моя переноска, как хочу, так и сижу, чем хочу, тем и размахиваю, могу вот лапой помахать, хочешь?

Появление в обзорном пространстве переноски крупной, толстой, солидной лапы, причём с максимально выпущенными ятаганами когтей, произвело на Геннадия впечатление – он даже замолк. Правда, ровно на полминуты.

– Где Сокол? Со-кол! Я требую уважительного отношения! Я, в конце концов, не жабень подколодная, а заколдованный принц! Я требую, чтобы меня отсюда выпустили и прекратили пугать и…

– Много будешь хотеть, долго будешь лететь… – мурлыкнул Терентий, прибавляя к зрелищу когтистой лапы ещё и весьма зубастую физиономию. По крайней мере, Геннадию, от неожиданности отпрыгнувшему к задней стенке переноски, показалось, что зубов у кошака, как у Чеширского кота, и все острозаточенные!

– Чего тебе надобно, старче? – уточнил Соколовский, усаживаясь за стол.

– Свободы, еды и развлечений. В качестве развлечения пойдёт пинок этого кошака в окно! – разохотился осмелевший Геннадий.

– Ой, да пожалуйста! – Филипп, с изумительно коварной улыбкой взял Терентия, отнёс его к окну, выпустил туда, что-то тихо шепнув по дороге, а потом открыл дверцу переноски, достал оттуда Геннадия и…

– Ты что делаешь? – возопил несчастный лягух.

– Я? То, о чём ты меня попросил! Я, знаешь ли, сегодня джинном подрабатываю – желания исполняю – кота за окно, тебе – свободы, еды и развлечений в придачу! Кушайте и не обляпайтесь!

– Это ты кому сейчас сказал? – немного дрожащим голосом уточнил Геннадий, который оказался на дорожке прямо перед мордой весьма оскорблённого им кота.

– Всем! Я нынче очень-очень щедрый! – широко и действительно щедро взмахнул рукой Соколовский, оценив скорость, с которой его давний знакомец исчез в траве.

– А ты чего ждёшь? – уточнил Филипп у кота.

– Я не жду, я благородно даю фору этому балаболу. За базар отвечать надо, даже если ты ненормальный импортный и зелёно-пупырчатый принц! А так… он совсем чутьё потерял, однако! Но мы-то создания добрые… Догоним, попинаем, конечно, но сейчас – пусть попрыгает!

– Скажи проще – он сейчас мечется под крыжовником, а тебе туда лезть неохота, – понимающе усмехнулся Соколовский.

– Само собой, неохота! Что я, лягух какой-то? – фыркнул Терентий, поднимая подусники в знак того, что оценил наблюдательность собеседника. – Сейчас он выпрыгает оттуда, а я его душевно-предушевно встречу.

– Главное, без серьёзных повреждений. Ты же помнишь, что Тане их лечить, да?

– Помню-помню, не переживай, – пообещал Терентий. – А ещё я помню, что у него прекрасная эта… регенерация, так что несерьёзных повреждений он у меня полную панамку получит!

– Вот и славно! – пробормотал Соколовский, отходя от окна. – Эти двое заняты и развлекают друг друга, по крайней мере Генчик на ушах не виснет, уже большая радость!

Большая радость бегала и гомонила в саду, а Таня изо всех сил пыталась уговорить себя, что ничего такого страшного и странного не произошло:

– Ну что такое-то? Ну, леший пытался войти… Ну, побило его моё начальство! Страшнее было бы, если бы Филипп уехал, а я бы, как последняя клуша, открыла калиточку, да и пригласила бы старичка войти!

– Тань, не бойся! – Вран и сам не ожидал такого размера и такого рёва от недавно сухонького и скромного дедка-лешачка, но он всё-таки больше видел странных для современного человека вещей, так что не очень-то удивился и не боялся. – Всё хорошо! Честное слово! И Соколовский остаётся. Он понял, что ты очень испугалась, и отложил какие-то встречи.

– Ой, неловко как! – спохватилась Татьяна. – Может, сказать ему, что всё нормально?

– Ничего не надо говорить. Да и какое уж тут нормально, если ты такая никакая? Нет, пусть он тут побудет, и сад свой сам покараулит, и посмотрит, чтобы лешие не бродили, а то, что такое? Распустились совсем! – Вран так уговаривал Татьяну, что она позволила себе просто обрадоваться – однозначно как-то спокойнее стало!

«Ну вот и славно! – Соколовский моментально сообразил, что Татьяне получше и она уже не в таком шоковом состоянии. – Нет, всё-таки умение принимать неожиданные, но верные решения – великое дело!»

В том, что это решение верное, он и не сомневался, тем более что чем дальше, тем больше чутьё ему подсказывало – ему нужно быть тут…