Соколовский тяжело вздохнул:

– Ты ТУТ не остаёшься! Вылезай из сада, и поехали!

– Да что ты говоришь? А что ты сделаешь, если я не вылезу? Охотиться на меня будешь? – злорадненький смешок, раздавшийся из сада, заставил Соколовского прикрыть ладонью глаза, посчитать до двадцати восьми – до десяти явно не хватало, и очень строго осведомиться:

– Геночка, у тебя чувство самосохранения в носу кучковалось? Нос пострадал, и оно того… ликвидировалось?

– Нее, с моим чувством самосохранения всё чудесно! Достать ты меня из зарослей не можешь, в городе мне скучно, до ухода в исконные земли ждать нужно, а тут – яблочки молодильные…

– Да ты ж их не ешь!

– Я не ем, но пропустить такое зрелище не могу!

– Так… ты, лягушонка без корробчонки! Последний раз МИРОМ предлагаю тебе оттуда выйти! – Соколовский прибавил стали в голос, что на его заоконного собеседника не произвело ни малейшего впечатления.

– Напугал, честное слово! Мне после кандидаток в прынцессы вообще уже не страшно!

– Ну, как скажешь, – пожал плечами Соколовский и стремительно куда-то вышел.

«Кандидатки в принцессы? – Таня призадумалась. – И кто же этот лягух?»

Появление начальства с сонным Терентием, висящим в руках, её озадачило ещё больше:

«Он что, думает, что Терёня ему лягуха ловить будет? Да он и мух-то не ловит… разленился вконец», – успела подумать Таня, но тут снова начал выступать заоконный Геннадий:

– Что? И доводов больше никаких нет? Ни пуха, ни пера не нашёл, да? Короче, мне тут нравится, и я остаюсь! Сейчас лето, погода чудесная, местность живописная, сад, опять же, редкой красоты! Ты только не принимай это за комплимент, твоей-то заслуги тут ни малейшей! А ещё тут медик под лапой! Даже никуда особо прыгать не надо! Если что, ну, вот как сейчас… Сразу же поможет! У Танечки руки лёгкие, сама на вид приятная, а если яблочком её угостить, так и вообще красавица будет!

Соколовский левой рукой остановил рванувшегося было к двери Врана, а правой встряхнул Терентия, который, вот редкий случай, даже примолк от такого потока откровений.

– Вот… видишь, а ты всё дрыхнешь и дрыхнешь! Проспишь своё тёплое местечко! Этот деятель только говорит, что ему и в саду хорошо… Что ему, что его семейству дай только волю – сначала в дом пусти, потом за стол посади, потом корми из своей тарелки, а потом…

– Что потом? – тихо и зловеще прошипел Терентий.

– А потом оглянуться не успеешь, как он будет у Тани на подушке дрыхнуть, а вот где будешь ты… это вопрос!

Терентий хищно прищурился, а потом наморщил нос и поднял подусники:

– Одна проблема – я лягушек есть не люблю!

– А кто тебя просит его есть? Найдёшь, поймаешь, только без когтей, а то Тане его потом лечить, и садись сверху – чтобы не убежал! А потом меня зови.

– Эй, ты! Сокол! Чего ты там интригуешь, а? С кем заговоры плетёшь? – забеспокоился Геннадий. – Знаю я тебя, коварный ты тип!

Соколовский вопросительно воззрился на Терентия, который фыркнул, упитанным ужиком выскользнул из рук начальства и одним прыжком перевалившись через подоконник, канул в зарослях.

– Таня, не волнуйтесь, сейчас его Терентий изловит, и я его увезу, потому что это вредное создание никакой жизни тут никому не даст!

– Да, может, и пусть остаётся? – неуверенно предложила Татьяна.

– Ну уж нет! У него образ мышления такой – всегда мало.

– Как в той истории? – Вран точно помнил, что читал нечто подобное в старом томике сказок братьев Гримм. – Ну, про лягушонка, который оказался принцем?

– Вот! Про наш род даже тут, в русской глуши, слышали! А ты… ты на меня какого-то помойного кошака натравил! – донёсся из сада слегка запыхавшийся голос Геннадия.

– Какого-то помойного кошака? – рассерженно взвыл Терентий, явно рванувший напролом – судя по треску и шуму. – Да я тебя сейчас…

– Танечка, не смотрите на меня так… – мило улыбнулся Соколовский, отщипывая ягодку от огромной виноградной грозди, которую Таня помыла и выставила перед ним на стол.

– Я не виноват, что в Германии принцев было… ну, как лягушек в садах – каждый владелец мало-мальского кусочка земли был королём, а дети его, соответственно, принцами и принцессами. Вот и этот деятель, – Филипп кивнул за окно, где, судя по звукам, скакало как минимум стадо слоников, – из такого рода.

– Шшшта ты фффсё врёшь? – запыхавшийся голос лягуха звучал уже гораздо менее уверенно. – Отзови ты эту зверюгууу!

– Ээээ, про раздробленность в Европе я знаю, но… разве это обычно, что он – лягух? – осторожно уточнила Таня.

– Вооот! Мы – необыыычные! Мы – уникааальные! Брыыысь, брысь, от меня! – доносилось из сада.

– А это они, ну, я имею в виду его семейство, когда-то поругались с какой-то залётной ведьмой. Показалась она им некрасивой, уродливой, как жаба. Ну, бывает, мало ли что кажется… Так нет, непременно надо было вслух это высказать, да ещё коллективно над дамой насмехаться. И так они ведьму оскорбили, что она взяла и превратила всех мужчин рода в лягушек. Нет, то есть рождались-то они нормальными, а вот к совершеннолетию превращались в земноводных с мерзким характером. Впрочем… что это я наговариваю? Характер-то как раз им не изменили, только вид и шкуру!

– Только не говорите, что для того, чтобы его расколдовать, его надо целовать! – с крайним омерзением проговорил Вран.

– Нет, вот как раз поцелуи на них никак не действуют! – рассмеялся Соколовский. – Это побочный эффект от смягчения нравов. Видишь ли, в те времена девушке и в голову бы не пришло целовать какую-то осклизлую и холодную мерзость.

– Шшшшавинист! Лягушки не мерзость! – крик Геннадия никакого впечатления на Соколовского не произвёл.

– Лягушки, конечно, не мерзость, – только и заметил Филипп. – А вот всякие наглые типы – однозначно! Терентий, ты там ещё долго?

– Дай мне насладиться погоней! – возопил кот. – Я в процессе!

– Короче говоря, – продолжил Соколовский, – история их рода, а в частности способ снятия лягушачьей шкурки, в некоторых источниках была кардинально изменена. В таких версиях принцесса целовала лягушку, и та становилась принцем. А теперь, Танечка, представьте, что должна делать романтически воспитанная девушка, которая начиталась такого и встречает говорящего лягуха?

– Ну, не знаю… Я, наверное, недостаточно романтичная. Я бы призадумалась, куда мне потом пристраивать принца, – сдерживая смех, ответила Таня.

– Вот! А те, которые страдают острым воспалением романтической железы, знают один ответ на этот вопрос – целовать! Не получилось? Значит, на бис, и раз, ещё раз, ещё много-много раз! И Германа просто…

– Зассселовали! – полузадушенный квак Геннадия, который на самом деле оказался Германом, означал одно – Терентий таки догнал цель.

– Поймал! Схватил! Сижу! – доложил исполнительный кот.

– Вот и прекрасно! Посиди там немного, я сейчас! – довольно приказал Соколовский, не торопясь отщипывая ещё одну виноградинку.

– А Терёня его не задавит? – осторожно уточнила Таня.

– Нет, не переживайте! Судя по истинному способу превращения лягуха в мужчину их рода, они на редкость живучие, если до сих пор вполне себе не вымерли.

– Эээ, и как же превращаются из лягушки в мужчину? – опасливо уточнил Вран.

– Не поверишь! – хмыкнул Соколовский. – Надо схватить такого лягуха и швырнуть об стену!

– Шутите? – изумился Вран.

– Нет, ничуть… Именно так по истории надо было поступить принцессе, ну, или той, кому не повезло стать персоной, заинтересовавшей лягуха. Вообще-то это вполне логично – вот, например, тот же Герман – чемпион по доведению до белого каления.

– И что? Его никто не швырял? – кивнул за окно Вран.

– Больше зацеловывали! – расхохотался Соколовский. – Да так, что Герман поклялся, что в присутствии молодых и красивых девушек теперь молчит как рыба об лёд, чтобы не давать пищу для подозрений о том, что он не совсем простой лягух.

– Но при Тане-то он говорил! – с очевидной претензией напомнил Вран, парадоксальным образом заподозривший, что его сестру как-то обидели…

– Я его заверил, что Танечка не будет его целовать, даже если я ей прикажу как работодатель! Вы же не будете, да, Таня?

– Спасибо, я уж лучше как-нибудь без этого обойдусь! – Татьяна опасливо выглянула из окна, обнаружив в саду очень довольного Терентия, сидящего на чём-то, напоминающем зелёный коврик… – Эээ, Филипп Иванович, целовать лягуха я не стану, но вот и искусственное дыхание ему делать мне очень не хочется!

– А? Ну да, точно! Терёня, вставай с него, только лапой придержи, а то он такой… ускользающий.

– Скользкий он! – поправил Соколовского Терентий. – Скользкий, холодный и ругается! Беззвучно, но очень выразительно. Вообще, я заметил, что немецкий очень подходит для ругательств. Звучно получается.

– Да, пожалуй, – согласился Соколовский, выходя из дома и подбирая Геннадия, сипящего что-то очень гневное. – Нет, вот ТАК меня называть не стоит, и так – тоже, ну, конечно, если ты не хочешь проделать весь путь обратно в крайне некомфортных условиях. Да, прЫнц Герман?

– Сссараса ты невоссмошшная! – просипел лягух так, что Таня даже встревожилась.

Она по-прежнему не хотела применять искусственное дыхание к этому созданию, кем бы он ни был. Так что, когда Соколовский поместил лягуха в небольшую миску с водой и поставил всё это в переноску Терентия, заперев дверцу, она с некоторым волнением присматривалась, а жив ли он?

– Жив-жив, булькает и злится, но он отходчивый, скоро успокоится! – понял её заинтересованность Соколовский. – Хорошо, что вы переноску Терентию взяли, да, я в курсе, что он там терпеть не может находиться, но как она пригодилась для Германа! Просто как под него делалась!

Соколовский унёс переноску в одну из пустых комнат, чтобы лягух в спокойной атмосфере пришёл в себя, а сам вернулся на кухню.

– Терентий, ты – лучший антилягушачий охотник! – торжественно заявил он коту.

– Я-то да… Но вот интересно, а как этот самый немецкий лягух у нас появился? – c известной претензией осведомился Терентий.

– Да их семья тут давным-давно! Ещё задолго до революции они прибыли сюда из исконных земель – тогда ещё можно было.

– А зачем?

– Ну как же? Я же говорил, что у них там королёк на корольке сидит и корольком погоняет! Вот часть их принцев и принцесс и решили переселиться, да как-то так увлеклись процессом миграции, что оказались тут. А потом ворота закрылись, вернуться не получалось, вот они тут и остались. А сейчас появилась возможность вернуться, так что Геннадий решил попытать счастья – он самый крупный и болтливый в роду, так что его постоянно обнаруживали и «расколдовывали», а ещё, и это самое главное – ему не хватило невесты – они могут жениться только на женщинах родом из исконных земель. И вот все остальные или все с женами, ну или лягухами, сидят и никуда не хотят. А этот и хочет жизнь изменить, и дамы ему не досталось, а достались впечатлительные и упорные романтические девы, вот он и решил смыться в исконные земли. Можно подумать, что его там родня сильно ждёт!

– А почему ему надо ждать, а нельзя сейчас его туда переправить? – спросил Вран.

– Потому что там сейчас погода неподходящая, – пояснил Соколовский. – Надо немного переждать, а ему в городе, видите ли, скучно. Вот и отправился он ждать нужного времени в знакомое болото в Подмосковье и там мух ловил, пока одна из них не поймала его…

Соколовский поморщился – ему даже вспоминать было об этом неприятно.

– Короче говоря, мне ужасно хочется сопроводить его в исконные земли, да не просто так, а с подробной инструкцией, что и как надо сделать желающим, чтобы стать принцессой!

Соколовский усмехнулся и тут же насторожился – во дворе послышался какой-то шум.

– В калитку кто-то стучит! – напрягся Вран.

Таня, разом припомнив рассказ Филиппа, испуганно прижала руки к груди.

– Ну, обнаглел вконец! – сердито фыркнул Соколовский, посмотрев в монитор камеры, выведенный в прихожей. – Вы ж посмотрите, такой весь благообразный дедок…

У забора действительно стоял пожилой человек, осторожно постукивая костяшками пальцев по калитке.

Одет он был очень старомодно, странновато, но абсолютно не производил какого-то пугающего впечатления.

– Очень любят глаза отводить, прикидываться каким-нибудь мирным стариком или человеком средних лет.

– А животным? – Таня опасалась, что к ней на руки свалится кто-то, кому она нипочём не сможет отказать в помощи – зверь или птица.

– Нет, в виде животного они к воротам не придут. Им надо, чтобы их ПРИГЛАСИЛИ как гостя, а животных с такими условиями не зовут, другой уговор, понимаете?

Таня не очень-то поняла его слова, она больше внимания уделяла старичку, который всё топтался у калитки.

– Смотрите, как он одет, видите? Очень старомодная одежда, – тоном экскурсовода объяснял Соколовский. – Это потому, что он давно не видел людей. А вот, глядите! Изменил вид – вспомнил, что электриков видел.

Старичок неуловимо изменился и вместо ватника оказался одет в фирменную куртку с неразборчивой надписью.

– Погодите… да он же уже меня копирует – чёрная ветровка и джинсы! – возмутился Вран, наблюдая за упорным пришельцем. – Пойти, прогнать его?

– Ну, сейчас-то я его сам шугану, но ты гляди в оба! – велел Соколовский, шагнув за порог.