Глава 13.

Забыть о важном

Тишинор только за голову хватался, взъерошив всю шерсть на макушке и загривке!

– Она совершенно распустилась! Это уже ни в какие ворота не лезет!

– Тишун, посмотри… Она же не сделала ничего плохого! – уговаривала его Шушана.

– Да как же! Она никого не послушала, никого не спросила! Сама полезла к коварному ничтожеству! Он её чуть не поймал, хотел сбежать! А если он сейчас её цапнет… Он же может! А потом начнёт нас ею шантажировать! Я не знаю, как кто, но я все двери ему открою, только бы этот норушиный кошмарик остался жив-здоров!

Тишун сердито затопал по кухонному столу, волоча за собой удручённый хвост…

Таня уже давно заметила, что настроение этого норуша отлично можно было увидеть по положению его хвоста – когда он был в унынии, хвост волочился за хозяином, как бессильная верёвка.

– Вот только пусть слезет с его плеча… я ей всё выскажу! – сердился Тишинор. – Разбаловалась, распустилась! Слишком много я ей позволяю!

– А что именно? – вдруг осведомилась Шушана, переглянувшись с Тишуной, выглянувшей из-за заварочного чайника.

– Не понял? Как это, что именно? – удивился Тишинор.

– Ну, что ты ей такого позволяешь?

– Она помогает мне на огороде, даже сама грядку с земляникой выращивает! – начал загибать коготки Тишинор. – Бегает к Тане без присмотра! Носится по норушным переходам, снуёт у Гудини, устраивает гусиные гонки! Со щенком играет! Спит на коте!

– Да, это вот полнейшее распущение… распустение… – подтвердил Терентий, подёргав шерсткой на спине. – Распущание!

– Знаешь, ничего такого в этих занятиях нет! – покачала головой Шушана. – Она же маленькая!

– И что? Разве это оправдание для самоуправства и такого отвратительного поведения? – ещё пуще рассердился Тишинор. – Я же так себя не веду!

– Сравнил себя и малышку! – фыркнула Шушана. – И ещё… Ты забыл главное.

– Ничего я не забыл!

– Ну ладно… Не забыл, но не совсем учитываешь. Тань, скажи! – Шушана покосилась на Таню.

– Если честно, да, кое-что не учёл… – Таня невесело кивнула.

– И что же это? – фыркнул Тишинор, обратив внимание, что и Шушана, и Таня покосились на Тишуну, которая выбралась из-за чайника и потёрла лапой нос, глубоко вздохнула и сказала:

– Муринка очень по маме и папе скучает… очень! Она плачет каждую ночь, просто старается, чтобы никто не слышал. Потому и к коту уходит – чтобы ты не услышал.

– Да мы все скучаем! – раздражённо тряхнул ушами Тишинор.

– Тишун, она же самая маленькая. У тебя уже есть Шушана, а потом… Ты занят, работаешь, чувствуешь себя на своём месте. Я – тоже! Даже Мураш занят больше – он же норушонок, а значит, физически сильнее, чем Муринка. Ты ему аж четыре гряды выделил, да и Гудини его часто с собой берёт – в дозор. Мы все заняты больше и счастливы… тоже больше. А Муринка остаётся со своей бедой одна, вот и лезет в каждую щёлку.

Тишинор, когда его сестра начала говорить, надувался от осознания своей правоты, от праведного гнева взрослого по отношению к маленьком, глупому и избалованно-невоспитанному созданию, а оказалось…

– Тишуна права, – кивнула Шушана. – Мы все заняты, а она тоскует в уголке. Это даже Таня замечала, хотя не могу сказать, что Муринка часто к ней выходит – ты же запретил!

– Да я… да я не хотел, чтобы она мешалась под ногами, – понурился Тишун. – Да и вообще… Ты же знаешь, что у нас так нельзя – мы – деревенские норуши, всегда жили труднее, ну, как-то же наши предки справлялись?

– Хорошо, откажись от удобрений, от рыхлилки, которую тебе придумала Таня, от водопровода и шлангов, от электричества! – предложила Шушана. – Сам живи так же, как предки!

– Да я так и жил эти месяцы, даже хуже! – вспылил Тишинор! – Мы выживали!

– Правильно, выживали! И как? Тебе понравилось? Хорошо было? Нет? Так зачем же ты малышку попрекаешь? Она же выживала рядом с тобой. Представь, как ей было страшно, когда ты вернулся раненым и больным! Так зачем её толкать обратно в это выживание?

Тишинор сердито топнул лапой:

– Хорошо, вы все сговорились и спорите со мной, но неужели же не понимаете, что эти её поступки просто опасны? Вот что этот лис сейчас с ней может сделать?

– Ничего не может! – уверенно кивнула Шушана. – Он просто по шею в пол провалится, если что-то этакое попробует. Помнишь, как воронов пол засасывал?

– Ты такое сделала и там? – восхитился Тишинор, зная, что это сложная штука.

– Сделала, конечно! Я подозревала, что Муринка может туда отправиться. Неужели же я не подстрахую её?!

– Тогда… тогда хорошо… – выдохнул, наконец-то Тишинор. – Я не знал, что она ещё так переживает! – уже гораздо тише сказал он. – Хотя мне и самому так тоскливо без них! Иногда хоть вой!

– Ну, вот и ей тоскливо. Но её тоскливость больше, потому что она сама маленькая – она в ней просто не вмещается, вот Муринка и ищет, чем бы себя занять, чтобы хоть как-то отвлечься! – вздохнула Таня.

– Ничего себе… отвлечься! – понурился Тишинор. – А может… может, ей тогда лучше её собственного щенка подарить, а? Любая собака лучше, чем тот лисий паразит!

– Надо у неё спросить! – кивнула Шушана. – Может, и лучше, а может, она уже лиса завела… Мы – норушки, такие… затейливые.

Стон Тишинора общество дружно проигнорировало! Чего тут стонать-то, если и так всё понятно?

***

Уртян чуть выдохнул только когда гуси, подозрительно приглядываясь к нему и обойдя вокруг несколько раз, погоготали что-то между собой, а потом ушлёпали чуть дальше – туда, где для них стояли кормушки и лежали охапки соломы в качестве подстилки.

– Ты не отвлекайшя! – тихонько посоветовала ему на ухо норушинка. – Они наблюдают!

– Да уж вижу… – так же тихо ответил Уртян.

Выбрался он из гусятника, только когда гуси поели, попили, вдоволь поплескались в огромной деревянной бадье, а потом снова перебрались на солому, покосившись на него, вытянув шеи и гоготнув, мол, мы тебя видим. Затем они словно перестали обращать внимание на шаркающего лопатой лиса.

– Теперь можно уходить, только не ошень быштро! – подсказала Уртяну Муринка. – Нет, ещё помедленнее!

Уртян исполнительно двигался к двери мелкими шажками, сдерживая желание броситься бегом.

– Ну, вот и правильно! – похвалила его норушинка, ловко спрыгнувшая с его плеча на кровать, а с неё – на пол. – А теперь – шкурки!

– Чего ещё теперь? И чего ты командуешь? – Уртян вымотался так, что сил у него ни на что не оставалось – едва сам до кровати дошёл, содрал с ног перепачканные кроссовки, с омерзением осмотрел такие же джинсы и покосился на то место, где только что была норушь, – никого.

Уртян пожал плечами и отправился в ванную. Почти час ему понадобился, чтобы перестать чувствовать себя грязным от макушки до лап, а потом, натянув на себя последнюю чистую одежду, он наконец-то рухнул на постель.

– А шкурки? – раздался голосок из-под кровати.

– Отвяжись! – фыркнул Уртян.

Да, мелочь ему помогла, конечно… И что с того?

– Ну и ладно, ну и будешь бегать от гушей или вааще без людшкой шкурки, или в лишьей! Мне-то што? – покладисто прошепелявили из-под кровати. – Правда, лишом ты не шможешь убирать, и так тебя гуши защиплют… А ешли будешь в людшком виде без шкурок… Ну, это будет им ошень шмешно! А тебе – ещё и холодно, и штыдно! Я знаю, што люди так не ходят!

Уртян представил своё проявление в людском виде «шовшем без шкурки» перед гусями, а ещё хуже перед Соколовским, Крамешем или Таней, и глаза прикрыл…

Нет, Сокола и Крамеша он считал врагами, уже поэтому перед ними «без шкурки» появляться нельзя – это и правда недопустимо, а Татьяна… Нет, она его, конечно, никак не привлекала, но, если она будет смеяться над ним, это будет ужасно!

– Да я не знаю, как их отстирать! – разозлился он на норушную мелочь.

– Шначала в воде, ну, там, где ты шам шейшаш полошкалша! А потом в эту штуковину, которая штирает! – намекнула ему Муринка.

– Слушай, а чего ты ко мне вообще пристала, а? – непонятно с чего взъярился Уртян. – Тебе что, в нору не пора? Мать с отцом не ждут? Чего ты вообще взялась тут инструкции раздавать?

Он, увлечённый своей тирадой, даже не сразу понял, что ему не отвечают. Только когда замолк, сообразил, что возражений от норушной болтушки так и не дождался.

«Свалила? – подумал Уртян. – Вот и отлично! Чего пристала? Ну, помогла, и шурши отсюда!»

И тут он услышал… тихое всхлипывание.

– Чего ты там? Слезу пустила? Или боишься, что тебя родители заругают? Так тебе и надо, не будешь к взрослым лезть!

Плач стал тише, но теперь он был таким, от которого, кажется, даже свет подёрнулся чем-то сумрачным, серым, безнадёжным.

– Да что такое-то? – вконец разозлился Уртян. – Боишься им сказать, где ты запропала? Ну, наври что-нибудь!

– Некому… некому мне врать! Мама и папа… их нет… они погибли, когда наш шпашали! – наконец-то расслышал Уртян в плаче.

Он всегда жил благополучно! Жил, не сталкиваясь с бедой, от которой непонятно как удержаться на ногах, когда кажется, что мир упал и разбился вдребезги и ты замер, замёрз в этих осколках. Все его родные были рядом, готовые закрыть его, унести, увести в безопасное место, замести хвостами следы, запутать любого, кто захочет причинить вред.

Да, совести у лиса было немного, прямо скажем, да, всегда и во всём он руководствовался только своим благополучием, своей успешностью, своей выгодой, но…

Но на секунду представилось ему, что это он – лисёнок, у которого погибли его родные, да не просто погибли, а выручая его. Разом вспомнились рассказы его старших родственников о том, как лисы спасали своих щенков. Как сначала лис кидался наперерез преследователям, топтался по следам своих жены и детей, перебивал их запах своим, а потом уводил прочь погоню, а если надо было, то и погибал за них, а потом… Если враги возвращались, то грудью вставала за самое родное и дорогое что есть на свете, мать-лиса.

Уртяна зазнобило… Кто знает, какая генетическая память отбросила его в шкурку его прапрадеда, чудом оставшегося в живых в такой же ситуации, но он ощутил всю эту тоску и боль, от которой хочется выть, потому что нет уже слов, потому что это останется с тобой навсегда, пока ты сам жив. Да, может чуть отступить, ослабить хватку, но никуда не уйдёт, и когда ты чуть ослабнешь, вернётся с новой силой.

– Эй! Ты… извини. Я же не знал. Я думал, ты просто от скуки убежала и тут крутишься, – он сполз с кровати и заглянул вниз. – Погоди… не уходи. Не бойся, я больше не буду тебя ловить, ладно?

Он чётко ощущал, что даже если схватит эту серую вовсе-не-мышь, то она не сможет сейчас что-то приказать мебели, да и ускользнуть не успеет, только в этот раз не врал.

По ту сторону стенки утирала слёзы Шушана и нервничал Тишинор, изнемогавший от желания ринуться туда, выхватить из лап лиса, которому он ни разу не доверял, свою маленькую глупышку-Муринку, самому вытереть ей слёзы, обнять, покачать на лапах, как он это делал раньше, когда… когда все были живы.

Да, понятно, что он старался сохранить малышей, обеспечить едой, защитить, понятно, почему он забыл про всё остальное, но почему же он не вспомнил об этом сейчас? Почему видел только разбаловавшуюся норушинку, которая от нечего делать лезет искать приключения на свой хвост?

– Не переживай. Он нормально себя ведёт, не обижает! – гладила его по лапе Шушана, а Тишинор всё равно злился… Нет, уже даже не на лиса, а на себя!

Уртян и сам не понял, как так получилось, но он позвал, а эта мелочь… пришла. Пришла, доверчиво уткнулась носом ему в сгиб локтя, скрутилась там в крохотный клубок и всхлипывала.

Да, нельзя сказать, что ему в голову не пришло, что это великолепная возможность! Ну, в самом-то деле, эту мелочь обменять на свободу – раз чихнуть! Он даже лапу, в смысле руку поднял, чтобы придержать норушь, вдруг соберётся спрыгнуть и сбежать, но… но снова вспомнил о прапрадеде, который неделю просидел один в пустой и холодной норе, оплакивая своих, пока его не нашла его тётка и не привела к своим лисятам, а точнее, не принесла – идти он уже не мог.

– Шпашибо! – всхлипнула последний раз Муринка, вытирая нос лапками. – Я што-то рашплакалашь…

– Ничего себе, расплакалась… Да ты тут целое море устроила! – Уртян не умел утешать, поэтому говорил, что в голову приходило. – Смотри, вон лужица слёз на рукаве!

– Пошледняя твоя чиштая шкурка! – смутилась Муринка.

– Да ладно тебе, после гусятника это так… не считается.

– Шшитается – не шшитается, а непорядок! – вздохнула она. – Ладно, пошли, я тебя штирать поушу!

Тишинор только очередной раз за голову взялся, у него даже лапы устали от непривычного положения.

– С ума можно спрыгнуть! – простонал он.

– Можно, – охотно согласилась Шушана. – Но не нужно! Чего с него спрыгивать-то, если они стирают! О! Уже в машинку загрузили первую партию.

– Ладно… Пора мне! Ты шам шправишьшя? – строго уточнила всё ещё заплаканная Муринка.

– Шправлюсь! В смысле справлюсь! Только… где это всё сушить?

– Я попрошу Шушану, она тебе верёвки шделает! – солидно пообещала Муринка. – Я пошла! А ты… ты тут не шкушай, ладно?

Уртян сам над собой потешался, когда серьёзно покивал головой, обещая не скучать, а потом, когда нелепое, смешное и наивное создание окончательно исчезло под кроватью, только лапой, в смысле пальцем у виска покрутил, мол, совсем он того… Сбрендил, раз не воспользовался таким моментом!

Муринка вернулась в междустенье, никого не повстречав по пути, недаром же Шушана уговорила Тишинора ничего не высказывать младшей сестре, сделав вид, что он ничего не знает.

Уже потом, когда она привычно устроилась спать на боку измученного этим Терентия, Тишинор беззвучно оказался рядом, обнял её, погладил по голове и даже тихо-тихо спел на ухо мамину колыбельную.

«Норуши! Затоптали прямо! – думал Терентий, прикрыв эту парочку пушистым хвостом так, что их и видно не было. – И что в них такое… трогательное? Эх, ладно! Хотел я от неё на шкаф прятаться, но ещё пару ночей потерплю, что взять с этого котёнка?»

***

– Всё! Отснялся, устал, целиком и полностью заслужил отпуск! – потянулся Соколовский, откинувшись в кресле. – Вась, я буду вне зоны доступа. Так что держи, Вася, оборону! – сообщил он своему агенту.

– Как всегда, телефон не берёшь? – Васе было жуть как интересно, куда это так уезжает звезда, нет, звездища отечественного экрана? Но как человек умный, он за черту никогда не заходил.

Хотя и у него был прокол… Вот, дёрнуло же в прошлый отъезд Филиппа уточнить у него про ту ветеринаршу.

Нет, повод-то был – ну, если тебе дают поручение выполнять любую её просьбу, если таковая вдруг поступит, то что он должен думать? Вот Вася и подумал… да, видать, мало подумал, раз взял да спросил:

– Филипп, прости за любопытство, а это что? Твоя девушка?

– Татьяна? – Соколовский был прекрасным, просто отличным актёром, но Вася тоже актёр! Так что игру он отличить мог, только вот… это неподдельное изумление было настоящим. – Нет, Вась, это не моя девушка, это мой доверенный сотрудник! Она вообще-то весьма самостоятельна, но мало ли…

Вроде как Филипп и не рассердился за неуместное любопытство, однако холодком-то ощутимо повеяло, так что Вася зарубил на носу – с дурацкими вопросами лучше не лезть, про Татьяну молчать как рыба об лёд, и вообще, лишнего не надумывать!

В этот раз, провожая взглядом машину Соколовского, Вася настолько не надумывал лишнего, что даже забыл спросить, что говорить желающим пригласить Соколовского сниматься во всевозможных проектах от интервью до рекламы.

«Скажу, что это… медитировать полетел! А что? Куда там сейчас модно улетать медитировать? Тибет? Ну вот, на Тибете он! Всё, точка, связи нет! – решил Вася, приглаживая жёсткие завитки чёрных волос. – Ибо надо же приличному человеку хоть куда-то улетать!»

Перед отлётом приличного человека «на медитации в направлении Тибета» Соколовский вызвал Крамеша и отправил его в очередной разведочный полёт.

– А дома кто останется? Тут же этот… хитрован! – Крамеш любил, когда в гнезде был порядок и безопасность.

– Хитрован обесточен норушной мелочью, – рассмеялся Соколовский. – Кто бы мог подумать, что она его сделает одной лапой! Нет, он, конечно, время от времени взбрыкивает и пакостничает, как же без этого. Мурина обижается, демонстративно уходит, за неё с радостью мстят гуси, Уртян вопит, Мурина, так уж и быть, снисходит и его выручает… Я сводку с места событий слушаю как приключенческий роман! Короче, ему ни до кого! Занят он!

Крамеш не очень-то поверил, но, когда узрел, как Уртян катает самую младшую из норушат, долго веселился и даже думал подразнить лиса – как такое пропустить-то, но не стал – очень уж не хотелось расстраивать Муринку.

Крылана и Карунд получили официальное приглашение от клана Ветроловов и тоже улетели.

Короче, так и вышло, что в норушном доме и его окрестностях не осталось в наличии ни одного существа, владеющего мороком. Не осталось именно тогда, когда в нём возникла насущная необходимость.

Правда, до приезда этой самой необходимости время текло приятно и по-летнему славно.

– Клубника! – гордо возвещал Тишинор, вытаскивая из междустенья очередную корзинку с ягодами. – И земляника! К вечеру ещё назреет, так что ты с работы вернёшься и можешь сама сходить сорвать!

– Как же здорово! – Таня и представить себе не могла, что можно подняться на чердак и набрать ягод.

Она с улыбкой слушала разговоры коллег о том, как хорошо в выходные выбраться на дачу – у неё, можно сказать, дача начиналась, стоило порог квартиры перешагнуть.

«Хочу – ягоды ем, хочу – грибы жарю! Про огурцы, зелень и салаты вообще молчу. Правда, есть и своя специфика…»

Спецификой, например, можно было считать внезапный прилёт присказочной совы на плечо, причём не просто так, а со здоровенной саранчой в клюве…

«Едва её убедила, что меня не надо этим угощать! – ёжилась Таня. – И особенно не надо зофобасом… Да, вот такой у меня дурной вкус – эти деликатесы я не ем!»

Под определение специфики попадали и норуши, топочущие по столу, и цветок в комнате Врана, который активно жестикулировал листьями. Да и сам Вран…

«Вот зачем, спрашивается, было пером книгу закладывать? – вздыхала Таня, обнаружив свой детектив совсем не там, где она его оставила, да ещё с оригинальной закладочкой. – Так и думай, это у него витаминов не хватает или просто лень было какую-то другую закладку брать?»

Да и вообще… кого ни возьми, все в Танином доме были не совсем обычные. Разве что…

«Только чихуахуа разве что! Хотя чишек, которые катают на себе норушей, тоже как-то не очень много! Ладно, я поняла! Самая неспецифичная тут – это я!»