— Ты не можешь этого знать наверняка, — говорит Лейдон.

— Я склонен согласиться, Розалинда, — говорю я, качая головой. — Как можно предсказывать такое далёкое будущее?

— Я — леди-генерал корабля поколений, покинувшего Землю четыре поколения назад. Большая часть моего обучения направлена на знание подобных вещей. Объём науки и работы, вложенный в создание колониальных кораблей, находится за пределами понимания. Им пришлось принять во внимание каждую переменную, чтобы гарантировать, что мы будем жизнеспособны, когда достигнем пункта назначения.

В моём желудке образуется холодок, когда ледяные щупальца выползают наружу.

— Значит, ты уверена, что именно это произойдет, если мы их не спасём? — спрашивает Лейдон.

— Нет, — говорит Розалинда. — В таком вопросе нет ничего определенного. Это всё прогнозы и предположения, основанные на обоснованных догадках. Я говорю, что это значительно увеличивает наши шансы на успех, если мы их спасём. Уже одно это должно стать стимулом хотя бы попытаться.

Лейдон и Рагнар смотрят друг другу в глаза, и я без слов чувствую, как между ними происходит разговор. Рагнар тонко кивает, затем и Лейдон.

— Мы отправимся утром, — говорит Рагнар.

— Нет, не отправимся, — говорю я, качая головой. — Ты и другие охотники слишком ценны для нас. У нас и так едва хватает еды. Нет, те, кому нужно идти, — это те, кто сейчас наиболее свободен.

— И что, ты пошлёшь детей? Может быть, Семила? — спрашивает Лейдон, с его слов сочился сарказм.

Мы с Розалиндой обмениваемся взглядами, в которых не нужны слова. Мы оба знаем, о чём думает другой. Решение правильное, хотя я знал, что они его не увидят.

— Отправляемся мы с Розалиндой, — говорю я.

— Нет! — Лейдон и Рагнар кричат почти в унисон.

— Он прав, — соглашается Розалинда. — Висидион и я — единственный подходящие расходные материалы.

— Ты наш лидер! — говорит Рагнар. — Что мы будем делать без тебя? Кто поведёт нас в будущее?

— А без тебя кто бы нас накормил? — я спрашиваю. — Выбора нет. Так и должно быть.

— Этого не может быть, — говорит Лейдон, качая головой, хмурясь и сжимая руки в кулаки.

— Лейдон, — говорит Розалинда. — Тебе придётся выполнять мою роль. Следи за тем, чтобы все были заняты. Работа — ключ к моральному духу. Заставь их работать, и это отвлечёт их от неприятностей.

— Это не моя работа, — утверждает Лейдон. — Я не лидер. Они не пойдут за мной.

— Думаю, ты удивишься, — говорит она.

Лейдон открывает рот, чтобы продолжить спор, но Сверре перебивает его.

— Розалинда, нет. Я понимаю логику, но ты нужна людям. Даже те, кто покинул город, ждут от тебя лидерства. Ты их вдохновила. Висидион, я знаю, что клан чувствует к тебе то же самое.

Розалинда качает головой, встретив взгляд Сверре.

— Нет, — просто говорит она. — Неважно, сколько вы будете возражать против этого, это единственный выход.

— Она права, — добавляю я. — Розалинда и я более чем способны справиться сами. Выживание клана — это всё, что имеет значение, в том числе и вы, изгнанные из города.

— Лейдон, Сверре, у вас обоих есть дети. Наше будущее зависит от них, как и от всего остального. Вы не можете уйти, — добавляет Розалинда.

— Рагнар, ты и охотники — спасательный круг, — говорю я. — Без ваших усилий мы бы умерли с голоду.

— Никто другой не сможет этого сделать, — говорит Розалинда. — Висидион и я хорошо подготовлены к разведывательной миссии. Мы отправимся туда и соберём информацию, а когда вернёмся, составим план.

— Мне это не нравится, — шипит Лейдон, качая головой.

— Я согласен с ним, — говорит Рагнар. — Это глупо.

— Они правы, — говорит Сверре, скрещивая руки на груди и вздыхая.

Двое других мужчин смотрят на него с удивлением на лицах.

— Ты же не серьёзно? — спрашивает его Рагнар.

— Я серьёзно, — говорит он. — Подумайте об этом. Они правы. Мы не можем позволить этой операции продолжиться, но мы не можем оставить её без выяснения информации. Мы точно не знаем, что там происходит. Мы не можем послать армию; у нас её нет. Это должна быть небольшая, секретная вылазка.

— Именно так мы и сделаем, — утверждает Рагнар.

— Да, но кто тогда будет охотиться? На сколько дней хватит ваших запасов? Особенно с учётом нас, беженцев?

Рагнар открывает рот, чтобы возразить, но затем захлопывает его. Он выглядит мрачным и злым, но кивает.

— Тебе и мне нужно идти, Сверре, — говорит Лейдон.

— Ты бы оставил Илладона сиротой? — спрашивает Сверре.

— Хватит, — говорю я, прерывая последний из их аргументов. — Решено, — говорит Висидион. — Мы отправляемся утром.

Трое мужчин перед нами обмениваются взглядами, затем, качая головами, молча и угрюмо покидают мои покои. Наконец мы с Розалиндой остались одни. Она поднимает глаза, на её лице заиграла слабая улыбка.

— Это ужасная идея, — говорит она мягким голосом.

— Возможно, — говорю я.

Боль в руках, похожая на ноющую пустоту, которая хочет быть заполненной, поглощает меня. Понадобилось усилие воли, чтобы не схватить и не притянуть её в свои объятия. Она переносит свой вес с одной ноги на другую. Каждая линия её лица прекрасна, совершенна. Кончики пальцев покалывают от желания прикоснуться к её лицу, моё дыхание становится прерывистым.

Нас разделяют дюймы, но с тем же успехом, они кажутся милями. Что-то играет в её глазах. Я не могу прочитать. Желание поднимается в моём сердце, потребность в ней стучит в моей душе. Тяжело дышать, болит грудь, сердце колотится.

— Мы не можем, — говорит Розалинда.

— Почему нет? — спрашиваю я, мой голос едва громче шёпота, горло сжимается и саднит.

— Они рассчитывают на нас, — говорит она, опустив плечи.

— Тогда давай их поведём, — говорю я, кладя два пальца ей под подбородок и поднимая её лицо вверх.

Уголки её губ дрожат, глаза сужаются, и она начинает что-то говорить, но я не даю ей шанса. Притяжение между нами безгранично.

Я украл наш первый поцелуй.

Наши губы соприкасаются. Чувства взрываются, как ракеты, летящие в тёмное небо. Моя чешуя покалывает и чешется, живот сжимается в тугой узел, а мой первый член напрягается.

Её губы мягкие, скользят по моим. Её руки обвивают мою шею, прижимаясь ко мне всем телом. Когда я обнимаю её, пустая, ноющая пустота заполняется ею. Меня охватывает чувство завершённости, подобного которому я никогда не испытывал.

Мы целуемся, медленно, протяжно, пробуя друг друга на вкус, пока, наконец, потребность в воздухе не берёт верх над желанием, и мы расстаёмся, задыхаясь. Слегка провожу пальцами по её щеке, я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать, но она отстраняется.

— Нет, — говорит она.

— Розалинда, — возражаю я.

— Нет, — говорит она, держа палец между нами. — У нас есть ответственность перед нашим народом. Это важнее наших личных удовольствий.

— Значит, тебе понравилось? — спрашиваю я, ухмыляясь.

Её щеки краснеют, а глаза танцуют от света.

— Ты невыносим, — говорит она, смеясь.

Глава 9

Розалинда

Проснулась напряжённой и вялой, мысли кружились, когда первые лучи солнечного света пробрались сквозь кожаный навес вместо двери. Дыхание Висидиона — единственный звук.

Было бы так легко наблюдать, как грудь Висидиона поднимается и опускается. Просто влюбиться в него. Что меня останавливает?

Всё, конечно. Ответственность, ожидания — всё это превосходит мои собственные желания и желания, как и всегда было.

Да, он привлекателен, но это никогда не было для меня решающим фактором. Его острый ум, его лидерство, его характер и его сила — вот что привлекло моё внимание.

Нелепо. До Гершома, город и клан едва ладили друг с другом. Теперь клан возмущается, что нас изгнали, но они ещё больше злятся на Гершома. Город считает, что клан предал их, когда они поселились здесь у источника эписа.

Это никогда не сработает. Если станет известно, что мы с Висидионом любовники, обе группы восстанут против нас. Беженцы из города, возможно, и примут это, но мне никогда не вернуть контроль над целым городом. Как мне тогда исполнить свой долг? Я не смогу обеспечить выживание нашей расы без участия всех. У меня болит грудь, это ощущение пустоты. Оно тянет, растёт и пожирает мою решимость. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Его взгляд на мир сильно отличается от моего. Возможно, он и собрал клан вместе, и очевидно, что он является связующим звеном, но они всё ещё варвары. Если бы я не вмешалась, Падрейг не прекратил бы избивать Семила. Клан, какими бы ни были его указы, руководствуется верой в то, что сила даёт на это право. Слишком уж распространён менталитет «выживают только сильнейшие».

С генетической точки зрения, да, более сильные гены победят, но я не смогу мириться с его подходом, особенно когда на кону стоят жизни. В благотворительности тоже есть сила, если бы я только могла заставить его это увидеть. Клан наблюдал, и никто не помешал. Никого не волновало, причинит ли Падрейг Семилу непоправимый вред. В их глазах он слишком слаб, чтобы постоять за себя, поэтому заслуживает того, что получает. Как это согласуется с их указами, я понятия не имею.

Жар снова пронзает мою грудь. Я сжимаю зубы и качаю головой, пытаясь избавиться от негативных эмоций. Я справилась с ситуацией, но только на данный момент. Что, если меня не будет там в следующий раз? Если Висидион не изменит своего отношения, клан тоже не изменит. Пропасть зияет между нашими двумя мирами, когда я смотрю на него спящего, поглощающего мои желания и заставляющего казаться при этом равнодушной.

Я закрываю глаза, желая хоть на какое-то время вернуться к безответственности сна. Долг. Нам с Висидионом предстоит долгий путь. Возможно, за это время он придёт к пониманию. Я надеюсь на это. От этого зависит будущее обеих наших рас. Собравшись с духом, я открываю глаза и вздыхаю, смирившись. Висидион шевелится, его глаза распахиваются. Улыбка расплывается на его лице, когда он видит, что я жду.

— Доброе утро, — шепчет он, садясь и расправляя руки и крылья.

То, как его крылья раскрываются и порхают, прекрасно. Это привлекательно в экзотическом, инопланетном смысле. Тусклый свет свечей придаёт им мерцание. Моё тело напрягается, тело откликается на первобытные желания, которым я не поддаюсь. Он поворачивает шею и плечи, затем поднимается на ноги, глядя на рюкзаки, которые я положила рядом с дверью.

— Я думала, ты собираешься проспать весь день, — отвечаю я, хватая рюкзак. — Нам нужно идти, пока они не начали просыпаться.

— Ты впечатляющая женщина, Розалинда, — говорит он, открывая всё ещё лежащий рюкзак и заглядывая внутрь. Он застёгивает его и взвешивает на спине.

— Спасибо, — говорю я, не зная, как понимать это заявление. Не обращай на это внимания, и всё будет хорошо.

Спускаясь по подъему, я прилагаю все усилия, чтобы вести себя как можно тише перед шкурами, служащими дверьми для жителей домов клана. Если кто-нибудь проснётся и обнаружит, что мы ускользаем, у него возникнут вопросы. Вопросы, на которые у нас нет времени.

Когда мы доходим до точки, где рампа разворачивается и совершает последний спуск на землю, из двери, перед которой мы находимся, раздаётся кашель. Подняв кулак, я замираю на месте. Только после того, как мы оба остановились, до меня дошло, что я использую человеческий военный знак, и мне повезло, что он не сообщил Висидиону что-то совершенно иное.

Из-за натянутой загорелой шкуры доносятся звуки чьего-то движения. Моё сердце бьётся быстрее, а я продолжаю задерживать дыхание, не осмеливаясь дышать. Звуки наконец прекращаются, но я жду ещё десять ударов сердца, прежде чем двинуться с места. Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я напрягаю слух в поисках каких-либо признаков открытия.

Мы без дальнейших происшествий достигаем нижней части рампы, и только тогда я делаю глубокий вдох с облегчением. Мы обмениваемся понимающими взглядами, затем идём через открытое пространство у подножия скалы к постоянно растущей стене, которую они строят, чтобы отделить свою зону контроля от холмистой пустыни.

Темнота становится серой, когда солнце начинает восходить, и совсем скоро первые лучи пробьют горизонт. Когда мы проходим через ворота, Висидион останавливается и оборачивается. На его губах танцует улыбка, но в глазах грусть. Его хвост резко дёргается, выдавая его волнение. Слишком темно, чтобы разглядеть оттенок его чешуи, но я уверена, что её края красные.

— Что? — шепчу я, всё ещё боясь издать любой шум, который мог бы выдать наш уход.

— Когда-то мы были великим и гордым народом, — говорит он мягким голосом.

Боль возвращается в мою грудь, и тоска в его голосе притягивает моё сердце к его.

— Мы все многое потеряли, — соглашаюсь я.

Молча, он поворачивается спиной к клану, и мы вместе идём в пустыню, когда первый луч солнца освещает горизонт. Красная линия ползёт по песчаным дюнам.

Передвигаться по песку сложно, но Висидион помогает, обнимая меня за талию и используя свои крылья, чтобы поднять нас обоих. Без него я бы тонула на каждом шагу, но он использует свои крылья и хвост, чтобы легко, как перышко, идти по рыхлому верхнему песку, который несёт тёплый ветерок. Даже замедленные из-за бремени в моём лице, мы хорошо проводим время. Солнца восходят, и температура поднимается вместе с ними, поднимаясь в геометрической прогрессии.

— Расскажи мне о своём мире, — говорю я, пока мы поднимаемся на очередную дюну.

Путь бессмысленный, одна нога за другой. Лучшим показателем нашего прогресса является цвет песка, который мы пересекаем. Дюны имеют полосы от красного до белого и постоянно меняются по мере нашего путешествия.

— Что ты хочешь узнать? — спрашивает он, помогая мне подняться последние несколько футов до вершины дюны, а затем мы начинаем спускаться по новой стороне.

— Ты сказал, что когда-то вы были великим и гордым народом. Расскажи мне об этом, — говорю я. — Каким был Тайсс до опустошения?