— Нам понадобится больше воды, — говорю я.

— Конечно, — говорит он, ставя на место принесённый кувшин и уходя за другим.

Он маленький и немного слабый. Он привык к насилию со стороны окружающих, но даже он заслуживает того, чтобы его полюбили. Надеюсь, он найдёт свою единственную. Он нужен нам, если мы собираемся дожить до следующего поколения. Пустая боль в груди возвращается, когда я понимаю, насколько сильно Розалинда повлияла на мои мысли. Я знаю, что их раннее возвращение — это нехорошо, но я не могу не быть хотя бы немного рад, что они здесь. Я скучал по ней. Они подходят ближе, а я наблюдаю, как с нарастающим предвкушением, покалывание пробегает по моей чешуе.

— Что мы будем с ними делать? — спрашивает Ормар, подходя ко мне.

Ормар — наш постоянный целитель. Когда-то он был врачом, умело пользовался машинами и мог спасти жизни практически в любой ситуации. Теперь он целитель, а медицина стала больше искусством, чем наукой, когда технологии были утрачены.

— Сначала я выясню, зачем они вернулись, — говорю я.

— Отправь восвояси, — говорит Падрейг, присоединяясь к нам.

Падрейг весь в грязи от своей работы в кузнице. Его глубокий голос эхом отдаётся от каменной стены. Рядом с ним встал Араун, кожевник и заноза в хвосте Падрейга.

— Дружелюбный Падрейг, так мы тебя и называем, — поддразнивает Араун.

— Хм, — говорит Падрейг, скрещивая руки на груди. — Знаешь, я не единственный, кто так считает.

— Ну и что? — спрашивает Араун. — Мы не можем отказать им, не предложив свою помощь.

— Конечно мы можем, это легко, просто скажи «пока-пока» и прогони их. Видишь, как это было легко?

Падрейг возражает.

— Вместе мы сильнее, — отвечает Араун.

Рот Падрейга захлопывается, он не может или не хочет спорить с указами.

— Он прав, — говорю я, глядя на них обоих и на растущую толпу других, приходящих посмотреть, что происходит. — Когда мы отказывали нуждающимся? Мы выше этого. Мы лучше. Защищаем слабых. Работаем вместе. У сильных есть обязанности. Мы сильные, поэтому мы должны дать им возможность больше не быть слабыми.

— Они не останутся с нами, — говорит кто-то в толпе, но мне не понять кто.

— У нас нет места, — говорит Эррол.

Эррол — наш каменщик, мастер по камню. Именно благодаря волшебству его рук маленькие пещеры скалы стали домами. Он больше, чем кто-либо другой, знает про вместимость наших домов.

— Мы забегаем вперёд, — говорю я. — Идите занимайтесь воими делами, я разберусь с этим.

— Что, если мы… — начинает Падрейг.

Я прервал его ледяным взглядом. Биджас пульсирует у меня перед глазами, готовый броситься и захватить контроль. Заставляя его подчиниться, я перенаправляю его ярость и использую его. Шагнув вперёд, расправив плечи, я вхожу в его личное пространство. Мои крылья слегка раскрываются, а хвост поднимается, заставляя его подчиниться.

Ярость сработала. Падрейг сконфузился передо мной, пожимая плечами.

— Хорошо, — соглашается он с горечью в голосе.

Ропот пролетел над толпой, но никто не желает бросить мне вызов за лидерство. Когда они расходятся, Семил остаётся стоять с очередным кувшином воды. Его глаза опущены, он смотрит в землю.

— Пойдём, Семил, ты можешь присоединиться ко мне и поприветствовать наших гостей, — говорю я.

Его улыбка расплывается по всему лицу, и он подпрыгивает ко мне.

— Спасибо! — восклицает он.

Никакого ответа не требуется. Я не оказал ему доброй услуги, и он это знает, потому что вполне может расплатиться за это позже. Остальные захотят восстановить своё доминирование над ним. Тем не менее, он благодарен. Независимо от того, как далеко мы зашли, мы всё ещё боремся со своей основной потребностью доминировать.

Вскоре приближающаяся группа из города оказывается у стены. Розалинда идёт впереди. Лейдон идёт рядом с Калистой и ребёнком на её бедре, за ним следуют Сверре, Джоли и Рверре. За ними идёт ещё один змай и незнакомая мне женщина с ребёнком.

У меня в груди всё сжимается при виде детей. Я не могу смотреть на них и не чувствовать надежду. Розалинда марширует прямо ко мне, за ней, по меньшей мере, тридцать человек, раскрытым веером. Она встречает мой взгляд, но её челюсти сжаты, а лицо мрачно.

— Что случилось? — я спрашиваю без предисловий.

— У меня закончилось время, — говорит она, качая головой. — Мне очень жаль, но нам необходимо убежище.

Лейдон смотрит через плечо Розалинды, гнев исходит от него волнами. Пройдя мимо неё, я подхожу к нему. Когда я подхожу, он отходит от Калисты и их ребёнка. Его хвост опущен, руки по бокам, но он всё равно смотрит на меня с вызовом.

— Лейдон, — произношу я его имя.

Группа вокруг него затаила дыхание, ожидая, что произойдёт. Кажется, всем известен характер Лейдона. На чешуе его груди имеются ожоги. Он был застрелен из оружия заузлов. Его грудь поднимается и опускается вместе с учащенным дыханием, руки сжимаются в кулаки.

— Да, — говорит он.

— Ты будешь нашим гостем, — говорю я. — Ты понимаешь?

Его жесткий взгляд впивается в меня, желая выразить своё неповиновение, но через мгновение он опускает глаза. Он смотрит на Калисту и Илладона, и я вижу, как его плечи опускаются. Тяжесть ситуации его сокрушает. Потеряв недавно дом, я сочувствую ему, но не могу и не допущу, чтобы это сделало меня слабым. Наконец он кивает головой.

— Конечно, — говорит он.

Я обхватываю его за плечо и поворачиваюсь обратно к Розалинде.

— Горожане здесь желанные гости. Идите, испейте воды, — говорю я, указывая на Семила, который бросается вперёд и предлагает кувшин.

— Спасибо, — говорит Розалинда, её лицо расслабляется, но я вижу боль в её глазах.

— Конечно же, нам нужно многое обсудить, но сначала давай устроим твоих людей.

Глава 7

Розалинда

— Пока у каждого есть своё место, — говорит Висидион, проходя через дверь из дублёной кожи, которая отделяет его дом от внешнего мира.

— Хорошо. Спасибо, — говорю я, не поднимаясь из-за маленького столика, за которым сидела.

Глухая боль поедает меня до глубины души. Я должна была быть готова. Я не думала, что Гершом сможет продвинуться так быстро.

Висидион садится за маленький столик, его глаза впиваются в меня, читая всё, что я скрываю от мира, — или, по крайней мере, заставлял меня чувствовать себя так. Я не могу позволить ему увидеть мою боль. Никто не может этого увидеть.

Моя рука, лежащая на столе, дрожит — чёрт возьми! Болезнь всё ещё атакует, она беспощадна в своём насилии. Сняв руку со стола, я кладу её себе на колени, чтобы спрятать. Слабость, которой я ни с кем не поделюсь.

— Ну, — говорит наконец Висидион, не показывая, заметил ли он дрожь.

— Да, — соглашаюсь я, вздыхая.

— Я тебя предупреждал, — говорит он.

Волосы на затылке поднимаются дыбом, когда я стискиваю зубы. Это не то, что я хочу сейчас услышать.

— Да, да, ты говорил, — огрызаюсь я. — Поздравляю.

— Ты пригрел змею около себя! — он огрызается.

— Ты не видишь полной картины! — кричу я.

— Какое значение имеет общая картина, если ты теряешь всё из-за того, что произошло сегодня? — спрашивает он, сжимая кулаки на столе, наклоняясь ко мне.

— Я смотрю на наше долгосрочное выживание.

— Выживание чего? Ксенофобской культуры, которая приведёт к уничтожению всей моей расы?

— Речь идёт не об этом!

— Ой ли? Я слышал эти истории и, более того, видел результаты действий Гершома. Он вызывает ненависть в людях. Играет на их страхах. Ты поступила глупо, позволив ему остаться.

— Глупо? — рычу я, поднимаясь на ноги и наклоняясь над столом, опершись на него кулаками.

— Нет, я не это имею в виду…

— Разве нет? — я прервала его. — Ты сам сказал это слово.

Мы уже близко, в нескольких дюймах друг от друга. Гнев струится по моим венам, но его аромат, экзотический с оттенком какао, наполняет мои ноздри. Даже несмотря на мой гнев, он меня манит.

— Розалинда, мне очень жаль, — говорит он, извиняясь, не отступая. — Я не это имел в виду.

— Тогда объясни мне, — говорю я. — Что ты имел в виду?

— Ты могла пострадать, — говорит он. — Или того хуже.

Слова падают между нами, словно их отягощает тысяча фунтов. Я почти слышу, как они врезаются в тишину, наступившую за ними. Его зелёные глаза, проникающие в мою душу, говорят правду. Я вижу его страх так ясно, как если бы это был свет неоновых огней, вспыхивающих в ночи. В горле у меня пересохло, было слишком сухо, чтобы ответить ему. Мои губы дрожат от предвкушения и растущего желания.

— Тебе не всё равно, — говорю я.

Он молчит, смотрит. Боль в груди разлилась от слишком сильного сердцебиения. Он приближается, медленно, судя по моей реакции, так медленно, как если бы он двигался сквозь густую жидкость. Тёплое дыхание скользит по моей коже. Цитрусовый аромат в сочетании с какао. Я приближаюсь, меня притягивает его гравитация. Во рту у меня сухо, почти на месте, наши губы только начинают соприкасаться.

— НЕТ!!!!!

Мы оба падаем обратно на табуреты, когда звук боли и муки прорезает этот момент, разорвав нас на части.

— Что ещё? — лает он, поднимаясь на ноги и разворачиваясь. Висидион выбегает за дверь.

Я следую. Я дура, влюбляюсь в этого мужчину. Сколько у меня есть времени на такие заботы? Глупые, девичьи мечты. Я леди-генерал, и мой клятвенный долг — защищать будущее человечества.

Или это было так раньше.

На корабле, перед Тайсом, перед Гершомом. А сейчас? Кому я теперь обязана такой преданностью?

Сомнение кружится в моих мыслях, атакуя скалу, которая является моей уверенностью. Отодвинув его в сторону, я прохожу мимо развевающейся дверной шторки позади Висидиона. Под нами скопление змаев и людей, стоящих свободным кругом на открытой центральной территории домов змаев. Змай поменьше, Семил, съёживается перед гораздо более высоким чем он, и который безжалостно его избивает. Мы услышали пронизанные болью и мукой крики Семила.

Висидион сбегает по рампе на землю. Я догоняю его несколькими широкими шагами, и мы вместе доходим до круга. Никто не мешает зрелищу. Как они могут быть такими бессердечными?

— Давай, укради у меня ещё, осмелишься теперь? — более крупный змай ревет, пиная Семила.

Теперь, когда я оказалась ближе, я узнала более крупного змая, Падрейг, кузнец клана. Семил свернулся в клубок, пытаясь защитить себя от ливня ударов. Висидион проходит мимо поляны, и я подхожу к нему, ожидая, что он остановит это безумие, но вместо этого он скрещивает руки и наблюдает.

— Прекрати это, — говорю я.

Висидион оглядывается, выгибая веки.

— Зачем мне это делать? — спрашивает он.

— Потому что он маленький и слабый! Он не может защитить себя!

— Он не должен был воровать, — говорит Висидион.

— Это не способ справиться с проблемой, — говорю я.

Жалкие крики Семила пронзали меня, леденящая боль пронзила мои кости. Висидион пожимает плечами. Ярость бурлит во мне. Единственное, чего я никогда не поддерживала, так это хулиганов.

— Если ты не остановишь это, то это сделаю я, — шиплю я.

— Это наш путь, — говорит он, пожимая плечами.

Пульс учащается в голове, а затем наступает спокойствие. Спокойствие, которое никогда меня не подводило.

— Но не мой, — говорю я, резко кивая.

Шагнув вперёд, я касаюсь плеча Падрейга, когда он поднимает руку, чтобы снова ударить Семила. Он останавливается, оглянувшись через плечо, его глаза широко раскрылись от удивления при виде меня.

— Хватит, — говорю я.

— Он ещё не усвоил урок, — шипит он. — Это тебя не касается.

Толпа вокруг нас замолкает. Дует тёплый легкий ветерок, развевая белую накидку на моём костюме. Падрейг поворачивается, снова обращая внимание на Семила. Его мышцы сгибаются под моими кончиками пальцев, когда он собирается нанести новый удар. Я быстро отдёргиваю руку на два дюйма назад, затем, плотно сжав пальцы, наношу удар в мышцы, где его плечо соединяется с туловищем. Его рука падает в сторону на полпути замаха, внезапно становясь безжизненной.

Он ревёт от ярости, и звук его глубокого басового голоса эхом доносится до нас от каменных стен утёса. Толпа охнула как один, вдох был достаточно громким, чтобы его можно было услышать сквозь его рёв.

Когда он закрутился на пятках, мне приходится отпрыгнуть назад и в сторону, чтобы его хвост не задел мои ноги. Приземляясь на корточки, мягко положив одну руку на песок, по моему лицу медленно расплывается улыбка, когда я встречаюсь с ним взглядом. Холодное спокойствие охватывает меня. Я скучала по нему.

Крылья Падрейга расправились за спиной, хвост поднят и стоит прямо, но правая рука безвольно свисает сбоку. Он поднимает левую, обвиняюще указывая на меня. Кажется, он пытается что-то сказать, но это звучит как шипение.

— Я сказала, что этого достаточно, — говорю я, выпрямляясь.

Он раскачивается — неуклюжий манёвр, под который я подныриваю, протанцевав в сторону. Остановившись, я наклоняюсь вперёд, соблазняя его. Он клюет на наживку, дико размахивая единственной здоровой рукой. Я пригибаюсь и для пущей убедительности бью левым коленом в его солнечное сплетение. Он сгибается пополам, когда из него вырывается воздух. Толпа отвечает выдохом. Падрейг спотыкается вперёд, его здоровая рука машет взад и вперёд, пытаясь схватить меня, изо всех сил пытаясь вдохнуть.

Человек погиб бы от этой атаки. Чешуя змаев даёт ему защиту, которой не было бы у человека. Его хвост разворачивается в самый неподходящий момент, заставляя меня подпрыгнуть, чтобы избежать его, но в результате я оказываюсь в пределах досягаемости его качающейся руки.

Его рука врезается в меня, пока я нахожусь в воздухе. Моя левая сторона немеет от удара, когда я кувыркаюсь по воздуху вправо. Я изо всех сил пытаюсь вдохнуть, пока лечу, а затем так сильно ударяюсь о землю, что подпрыгиваю. Удивительно, насколько твёрдым оказался песок, он поднялся в воздух, попадая мне в глаза. Падрейг с рёвом бросается на меня. Его шаги настолько мощны, что песок бросается мне в лицо.