У меня перехватило дыхание, сбитое этой новостью. Боль в груди, сердце колотится сильнее. Задыхаясь, я сам сажусь.

— Этого не может быть, — говорю я, не в силах высказать остальную часть своей мысли.

— Может. — говорит он.

— Что? Что это значит? — спрашивает Оливия с истерикой в голосе.

— Они увозят тех, кого пленяют, за пределы мира, — говорю я.

— За пределы? Они… не могут… мы же застряли…

Эмоции заиграли на её лице, и влага полилась из её глаз, что свойственно людям. Расточительно, но странно душераздирающе такое видеть.

— Заузлы летают, — говорит Рагнар. — Они работорговцы. Здесь некому продавать, поэтому они берут тех, кого ловят и улетают с ними.

— А как насчёт твоего брата? Что насчет Рюта? Его же не увезли тогда, — говорит она.

Ярость нарастает в глазах Рагнара, но он быстро подавляет её. Рют был схвачен заузлами и превратился в берсерка. Они использовали его, чтобы возглавить атаку на наш дом. Рагнар пытается исправить то, что с ним сделали, но это долгий, трудный и медленный путь.

— Отвлечение, — говорю я, отвечая вместо Рагнара, чтобы дать ему время. — Они использовали его в своих целях.

— Мы обязаны их спасти! — говорит она, её голос надламывается.

Подо мной простирается пустота, угрожая поглотить меня целиком. Можем ли мы?

— Это невозможно, — говорит Рагнар, резким движением руки рассекая воздух. Он смотрит на меня в поисках поддержки, но я качаю головой. — Ты не можешь…

Он не заканчивает предложение.

Могу. Это будет нелегко, но с помощью, возможно, мы сможем.

Глава 5

Розалинда

Купол переливается, маня домой.

— Они справились потрясающе, — говорит Калиста Джоли. — Я не могу поверить, что им удалось так легко пересадить всё. Я никогда бы не подумала, что такая земля примет их так быстро.

— Точно. — Джоли соглашается. — Мы должны были подумать об этом, вместо того, чтобы пытаться приспособить наши собственные семена к этой среде.

С тех пор, как мы ушли, они не переставали говорить о садах клана. Лейдон и Сверре идут по обе стороны, якобы занимаясь разведкой. Я не могу не задаться вопросом, не спасаются ли они от бесконечной болтовни своих жён о растениях. На моём лице появляется улыбка. Разные расы, миллионы миль от Земли, но проблемы пар остались неизменными. Даже несмотря на первобытные инстинкты змаев на свои пары, самцы всё равно выходят на охоту, чтобы спастись от своих женщин.

Это была полезная вылазка. Мы теперь ближе к реальной торговле, чем были, но, что ещё важнее, я знаю, что у меня есть союзник в лице Висидиона. Моё сердце сжимается, при мысли о нём. Движения его пресса, когда он стоит или сидит, конечно, привлекательны, но моё внимание привлекли его глаза. Такие тёмно-зеленые, к тому же — такие пронзительные, с острым умом, скрытым за ними. Я считаю, что Висидион мог бы разделить моё видение будущего. Меня наполнила уверенность, что вместе мы сможем создать такое будущее.

Чтобы добраться до той точки, нам нужно всего лишь подняться по определённым ступеням. Вместе с тем, держа Гершома на расстоянии от них достаточно долго.

Мой желудок сжался при мысли о нём. Он продвигается куда быстрее, чем я ожидала, и это проблема. Мне нужно немного больше времени. Чтобы семена, которые я посадила, дали свои плоды. Тогда пройдёт тот момент, когда он мог бы изменить общий результат. Я одержу победу, несмотря на его эгоистичные усилия возвыситься.

Немного времени. Это всё, о чём я прошу.

Достигнув купола, я ввожу код, позволяя остальным пройти через шлюз первыми. Мы со Сверре ждём своей очереди.

— Они не ошибаются, — говорит Сверре, пока мы ждем.

— О чём ты? — спрашиваю я.

— Мы должны разобраться с Гершомом. Он становится смелее. У нас может не хватить времени.

Вздохнув, я киваю.

— Знаю, — говорю я.

— Тогда почему ты запрещаешь нам действовать? Прошу, Розалинда, сними запрет. Позволь разобраться с ним.

— И что потом?

— Что ты имеешь в виду? С ним разберутся и всё будет кончено.

— Уверен?

— Конечно, а как же иначе?

— Потому что у него есть последователи. Те, кто действительно верит в ту чушь, в которой он всех уверяет. Гершом развивает одну и ту же тему, но при этом сам не верит в неё. Что, если лидер движения «человечество прежде всего» окажется истинно верующим? Что будет тогда?

— Мы поступим с новым лидером тем же образом, — говорит он.

— Конечно, давай. Только давай сразу разберёмся с шестьюдесятью процентами выживших человеческой расы, чтобы время не терять?

— Да не будет та…

— Будет! — восклицаю я, перебивая его. — Сверре, ты умён, но тебе придётся всё хорошенько обдумать ещё раз. Если мы каким-либо образом отбракуем Гершома, он станет мучеником. Они сплотятся вокруг него. Мы потеряем контроль.

— Мы уже потеряли контроль! — он повысил голос, сжимая руки в кулаки и шелестя крыльями.

— Нет. Немного, но не совсем.

— Как ты можешь так думать?

— Потому что, Сверре, я должна. Я смотрю в будущее обеих наших рас. Мы должны позволить этому случиться. Мы не можем позволить себе потерять так много людей из числа выживших. Это слишком сильно снизит наши шансы на долгосрочное выживание.

Сверре шипит и разворачивается посмотреть на пустынные дюны, которые мы только что пересекли. Он поворачивает голову и сплёвывает, прежде чем развернуться ко мне.

— Ладно, — признаёт он. — Но мне это не нравится. Мы оба пожалеем об этом, прежде чем всё закончится.

— Будем надеяться, что нет, — говорю я, входя вместе с ним в шлюзовую камеру.

В тот момент, когда мы заходим, я готова забрать свои слова назад.

— Розалинда! — говорит Гершом, его голос громкий и самоуверенный.

— Гершом, — приветствую я его, глядя на мужчин, сопровождающих его.

Все они вооружены оружием, которое мы конфисковали у пиратов. Видимо, он больше не скрывает, куда они делись. Смелый, слишком смелый. Остальные, кто путешествовал со мной, включая всех змаев, встали плотной группой. Лейдон встал впереди, его руки сжаты в кулаки, хвост поднят прямо.

— Я так рад, что вы вернулись. Как прошло путешествие?

— Плодотворно, — говорю я. — Я подготовлю полный отчёт совету.

— О, это да, — говорит он, качая головой и улыбаясь до ушей, солнечный свет отражается на его зализанных назад волосах. — Ну, видишь ли, решение уже было принято, пока тебя не было.

— Значит так? — спрашиваю я, выгнув бровь.

— Да, — усмехается он. — Предстоят выборы. Я уверен, ты согласишься, что это давно назревало. В конце концов, у нас демократия.

— Гершом, это уже обсуждалось. Было решено, что мы проведём выборы, как только стабилизируем нашу позицию здесь, на Тайссе. Выживание сейчас важнее выборов.

— Мы так и думали, что ты это скажешь, — говорит Гершом, качая головой и опустив плечи, словно от печали. — Разве мы это не обсуждали?

— Да, обсуждали, — отвечают несколько сопровождавших его мужчин, поднося оружие к середине груди.

— Розалинда, это заезженное оправдание. Мы здесь прекрасно выживаем. Фактически, единственная угроза, которую мы видим, — это та, которую представляют змаи. Ко мне пришло так много людей и выразили свои опасения и страхи, что я больше не могу их игнорировать. В конце концов, мой долг как члена совета — прислушиваться к нашему народу.

— Ты не прислушиваешься, ты манипулируешь, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Розалинда! — восклицает он, прижимая руку к груди, словно раненый. — Я не могу поверить, что ты обвинила меня в этом. Я забочусь только о нашем народе.

— Раарр! — Лейдон ревёт, хватая ближайшего к нему человека и поднимая того в воздух.

Звучит взведённое оружие со стороны людей, и все они целятся в Лейдона.

— Лейдон! — кричу я.

Калиста подпрыгивает к нему, закрывая рукой его лицо. Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, мужчина всё ещё висит над его головой, но я вижу, как ярость отходит при её прикосновении.

— Лейдон, пожалуйста, — говорит Калиста.

Илладон, сидящий на её бедре, булькает на своего отца. Лейдон грубо опускает мужчину на землю и отступает назад.

— Так-то лучше, — говорит Гершом. — Никто не хочет ничего плохого. Это выборы, демократия. Всё, о чём мы говорим, — это дать людям возможность высказать своё мнение относительно своего будущего.

В моих мыслях вертится варианты развития событий, но ни одно из них не заканчивается хорошо. Единственный жизнеспособный вариант — подыгрывать. Сторонники Гершома, открыто демонстрирующие оружие пиратов, склоняют шансы в свою пользу. Сила змаев всегда была в мою пользу, поскольку его сторонников было больше, чем моих. И моё преимущество исчезло, и он это знает.

— Когда выборы? — спрашиваю я, уступая ему.

— Ой, я забыл упомянуть об этом? Завтра, — он усмехается, затем поворачивается и уходит, а его люди небрежным строем следуют за ним.

Желчь подступает к моему горлу.

***

Глядя на себя в зеркало, я смиряюсь с этим днём. Гершом всё отлично спланировал. Я должна была предвидеть это, но ретроспективный взгляд — для слабых.

Моя рука дрожит, поэтому я прикрываю её другой рукой, чтобы остановить. Когда я смотрю на свои руки, на одну охватывающую другую, непрошено накатывают воспоминания.

В первый раз, когда у меня задрожала рука, я отмахнулась от этого. Только когда это повторилось так много раз, что я уже не могла игнорировать это, я обратилась к врачу. Думаю, даже тогда мне не хотелось узнать, что они могут сказать.

После того, как мне это всё же сказали, я с головой ушла в работу ещё больше, чем раньше. Это было на корабле, до крушения и всего остального.

Кто-то стучит в мою дверь, и я резко разворачиваюсь, сбивая со стойки один из своих единственных маленьких стаканов, и он разбивается на полу.

— Чёрт возьми, — ругаюсь я, наклоняясь, чтобы подобрать осколки.

— Розалинда? — спрашивает Сара, входя на звук бьющегося стекла.

— Всё в порядке, — говорю я, не поднимая глаз.

Она становится на колени, не говоря ни слова, и помогает с уборкой. Одна из вещей, которые я больше всего ценю в Саре, это то, что она знает, когда нужно держать язык за зубами. Иногда молчание поистине золото.

Подняв последний осколок и добавив его в небольшую кучку в другой руке, я поднимаюсь и подхожу к маленькой корзине, которую использую для мусора. Осколки ловят солнечный свет и сверкают при падении. Красивые, звенящие осколки уходят в небытие. Подавив фырканье от этой аллегории, я посмотрела на Сару.

— Доброе утро, — говорю я, выпрямляя и расправляя плечи.

— Доброе утро, ты в порядке? — она спрашивает.

— В порядке, — говорю я. — Есть что-нибудь новое?

Она гримасничает.

— Голосование продолжается».

— Хорошо, — говорю я и ободряюще улыбаюсь ей.

— Знаешь… это выглядит не очень хорошо, да?

— Часто темнее всего перед рассветом, Сара, — говорю я.

— И перед штормом, действительно большим дерьмовым штормом, — уныло говорит она.

— Сара, что бы ни случилось, всё получится, — говорю я, хватая её за плечи.

— Ты проиграешь, Розалинда, — говорит она, и слеза скатывается по её щеке.

Я вытираю слезу и заключаю её в объятия. Она напрягается при моем необычном проявлении привязанности, а затем расслабляется в моих руках.

— Я знаю, — говорю я.

— Тогда почему ты позволила всему этому произойти? — спрашивает она, отстраняясь.

— Потому что это то, что им нужно, — говорю я. — Он прав. Мы за демократию. Пусть они сами увидят, что произойдёт. Они выберут, и я выполню их пожелание. Моя роль в этой пьесе проста. Твоя будет самой трудной.

— Моя? — спрашивает она, расширив глаза.

— Да, — говорю я. — Если он победит, он будет вынужден избавиться от меня.

— Когда… — вставляет она, но я игнорирую её.

— Гершом — змея, и он не сможет вынести угрозы моего присутствия. Кроме того, чтобы успокоить своих последователей, ему придётся избавиться от змаев. Он не будет достаточно смел для насилия, его власть над городом недостаточно сильна для этого. Это значит, что он изгонит всех нас.

— О, Розалинда, только не это! Я пойду с тобой, — говорит она, и слёзы текут быстрее.

— Нет, не пойдёшь, — говорю я твёрдым голосом.

— Но…

— Нет. Никаких «но». Ты останешься здесь, в городе.

Она трясёт головой, слёзы текут, она тяжело сглатывает, затем берёт себя в руки. Я вижу по её глазам, когда она призывает свой внутренний запас сил. Она вытирает слёзы, вздрагивает, затем смотрит мне в глаза и кивает.

— Конечно, — говорит она. — Я тебе понадоблюсь.

— Ты им понадобишься, — говорю я. — Но да, и мне тоже.

Расправив плечи, она принимает свою роль в том, что должно произойти.

— Теперь нам есть над чем поработать. Иди к Калисте, Джоли и Амаре. Скажи им, что я хочу, чтобы они собрались в путь. Пусть они попросят Шидана вынести припасы за пределы города. У нас может не хватить времени, когда что-то произойдёт. Нам нужно быть готовыми.

Сара записывает в уме все мои приказы, а затем выбегает из моей квартиры, чтобы привести в действие мои планы. Я подхожу к окну и смотрю на город. У меня не было времени, которого я хотела, но, возможно, я всё равно смогу всё уладить. Я надеюсь. Я должна. Если это не сработает, будущее двух рас будет погублено.

***

— Голоса подсчитаны, — говорит Билл, стоя на краю центрального фонтана.

Билл честный и хороший человек. Я верю, что он правильно подсчитает голоса. Фальсификация выборов такого рода не станет проблемой. Главная проблема далеко не так очевидна.

Билл не обязан объявлять результаты. В толпе вокруг фонтана присутствуют все жители города. Разрыв между нами очевиден в том, где они находятся. На одной стороне — Гершом, его сторонники и те, кто просто хочет, чтобы всё изменилось. Гершом переманил их в свою команду, подкупив. Он контролирует воду, крадёт припасы, делает всё, что может, чтобы убедиться, что они думают, будто у него есть какой-то план. И есть те, кто поддерживает меня. Цифры не в мою пользу.