Его нет.

Ни малейшего признака сочувствия. В его глазах светится беспокойство и то, что я могу назвать только любовью, но ни намёка на сочувствие. Кончики его пальцев скользят по линии моей челюсти и пересекают мои губы, раскрывая их, когда он проходит по ним. Мягкое, нежное прикосновение, наполненное желанием, но более того, оно передаёт чувства ниже уровня слов. Стеснение внутри меня пульсирует от внезапной, неожиданной жажды.

Поднявшись на цыпочки, ищу его губы. Я нахожу их, и мы целуемся, вызывая в моих мыслях фейерверк, прогоняя трепет. Его губы скользят по моим, пожирая сомнения, сдержанность и беспокойство. Своими губами он отдаётся мне, и я не могу не ответить тем же.

Обхватив его руками за шею, я погружаюсь в его поцелуй, а затем он поднимает меня с ног, дотягивая до своего роста. Когда я обхватываю ногами его бёдра, выпуклость в его штанах сильно прижимается к моему телу, раздувая пламя ещё сильнее. Желание пронзает меня мучительной дрожью.

Его язык проходит мимо моих губ, заявляя, что мой рот принадлежит ему. Отдавая себя ему так, как никогда не открывалась другому, я принадлежу ему. В этот момент, прямо сейчас, всё остальное не имеет значения.

Разногласия, тревоги, долг — всё рушится перед нападением его губ на мои.

Мои бёдра инстинктивно трутся, ища облегчения от острой жажды в моей киске. Глубокая, пустующая боль, которая требует наполнения. Никогда в жизни я не чувствовала такого жгучего желания.

Держа руку за его шеей, я просовываю другую руку между нами, в крошечную щель между моими бёдрами и им, просовывая её под застежку его штанов. Я впервые прикасаюсь к его члену. Вздох вырывается из моих губ, когда он подпрыгивает от моего прикосновения. Он шипит от удовольствия, и я продвигаю руку дальше между нами, не ослабляя прикосновения к нему бёдрами. Я обхватываю его член рукой — там были выступы, о которых я только слышала. Я нахожу его мягкую нижнюю часть и слегка глажу.

Он стонет во время нашего поцелуя, резко выдвигая бёдра вперёд и зажимая мою руку между нами. Его язык, более настойчив, входит и выходит из моего рта. Одна рука запускается в мои волосы, тянет их, и я глажу его член быстрее, отвечая на его желание.

Его бедра двигаются быстрее и сильнее в ответ. Стук глубоко в моём сердце поглощает меня.

— Эй, вы там! — вмешивается внешний голос, возвращая моё внимание к окружающей обстановке.

Висидион шипит громко и сердито. Он ставит меня на землю и встаёт передо мной лицом к незваному гостю.

— Вернитесь в свою хижину, — говорит охранник.

Их четверо, часть ночных патрулей.

Идиотка, как я могла позволить зайти этому так далеко? Я должна была догадаться, что это произойдёт. Висидион напрягается, руки сжимаются в кулаки, хвост поднимается.

Обойдя его, я кладу руку на его бицепс, надеясь его успокоить.

— Конечно, — говорю я, опустив глаза, но не спуская глаз с патруля. — Сразу же.

— Хорошо, — говорит охранник, положив руку на меч.

В отличие от оружия, которое нам выдают как гладиаторам, у стражников сталь с острыми краями. Наше деревянное тупое оружие не имело бы против них особых шансов. Даже если бы мы это сделали, я бы беспокоилась не об этих четверых, а о десятках других, стоящих на стенах и разбросанных по территории, готовых прийти на помощь в любой момент. Мы в меньшинстве. Висидион напрягается, наклоняясь вперёд. Крепче сжимая его руку, я велю ему выпрямиться.

Напряжение наконец уходит из его мышц. Я открываю дверь нашей хижины и пропускаю его первым. Охранники стоят и смотрят на нас, пока дверь не закрывается перед их взглядами. Общая комната нашей хижины пуста — все разошлись по своим местам. Вивидион берёт меня за руку и ведёт в нашу комнату.

Он устраивается на наших одеялах на боку, подперев голову рукой и глядя на меня.

— Что не так? — спрашивает он наконец.

Тяжело сглатывая, в моих мыслях проносится желание солгать. Почти. Что-то меня останавливает. Я не могу этого сделать. Зайдя так далеко, нет смысла сдерживаться.

— Рак, — отвечаю я.

— Что такое рак? — он спрашивает.

— Мутация в моих клетках, из-за которой они слишком сильно разрастаются, — отвечаю я. — Он создаёт разрастания, называемые опухолями, которые разрушают клетки вокруг себя.

Он медленно кивает, поджимая губы.

— Эпис, — говорит он наконец.

— Что насчёт него? — спрашиваю я.

— Эпис обладает целебными свойствами, — говорит он. — Ты сказала, что каждый день задавалась вопросом, будет ли этот день последним.

— Да, — соглашаюсь я, не понимая его точку зрения.

— Как давно доктор сказал тебе, что ты скоро умрёшь?

Сколько времени прошло? Я так долго жила с этим, не исследуя его, что даже не знаю. Как давно мы разбились на Тайссе? В городе уже родились дети. У них было время вырасти в утробе матери и, по крайней мере, достичь возраста ходьбы. Три земных года? Пять? Никто из нас не приспособил своё чувство времени к Тайссу. Поскольку сезонов нет, сложно судить о таких вещах. Больше года… Я должна быть уже мертва.

Но дрожь всё ещё приходит, слабость всё ещё охватывает меня.

— Хуже не стало, — шепчу я. Висидион кивает, но молчит. — Может быть?

— Может быть, — говорит он.

Внутри меня загорается тусклый свет надежды, и я цепляюсь за него, как ребёнок за свою мать. Шанс, последний промелькнувший шанс, и я не собираюсь его упускать.

Глава 20

Висидион

— Ещё, — рявкает Трейс.

— Ха!

Мы атакуем манекенов как один, каждый из нас опускает деревянные мечи в новом движении, которое мы отрабатываем. Жжение и боль в мышцах очень сильные. Каждый раз, когда я достигаю нового уровня мастерства и силы, Трейс, кажется, замечает это и толкает меня дальше.

Следуя движениям мышечной памяти, мои мысли заняты тем, как сбежать. Мне нужно вернуть Розалинду в Тайсс. Сейчас она становится слабее, но вскоре появятся и другие признаки зависимости. Это долгий, медленный и болезненный путь к смерти.

— Ещё! — Трейс кричит.

Меч ударяется о манекен, и по моей руке пробегает приятная вибрация. Я буду повторять движение до тех пор, пока оно не станет моей второй натурой, выполняемое без всякой мысли, в одно мгновение.

— Хватит, — говорит Трейс. — Стройся!

По его команде мы выстраиваемся в шеренгу. Он идёт мимо нас, глядя на каждого и кивая, как будто удовлетворился увидимым.

— У них всё получится? — спрашивает хозяин, его голос доносится с балкона, с которого он иногда наблюдает за нами.

Он стоит на плече фиолетового чудовища, на котором ездит. Его так легко было бы раздавить. Проблема заключается в чудовище и сопровождающем его с вооруженной охраной. Я не могу добраться до него, не пройдя через них.

Каждую ночь в нашей хижине после выступления Розалинды мы искали способы спастись. До сих пор ничто не было признано жизнеспособным планом.

— Да, сэр, — говорит Трейс, поворачиваясь к балкону. Он встал, скрестив руки за спиной, одной рукой сжимая другую.

— Хорошо, — говорит хозяин. — На этом обороте я сделаю большие ставки. Если я выиграю, вас ждёт награда.

— Прекрасно, — говорит Трейс, склонив голову.

Хозяин тянет за ухо своего ездового животного, поворачивает его, а затем они с ним скрываются из виду. Охранники, прислонённые к стенам тренировочной площадки, меняются. Двое из них находятся в моем поле зрения, стоят под балконом, где был хозяин.

— Награда, — говорит один из них, сплевывая на землю. — Ага.

— Очередной кусок хлеба, — рычит другой.

Стало очевидно, что наш новый хозяин небогат, хотя, думаю, когда-то он им был. Броня охранников плохо подогнана и имеет следы сильного износа и отсутствия надлежащего ухода. Многие стены имеют трещины или разрушаются. Нас окружают признаки пренебрежения и разложения. Комментарии охранников подтверждают мои наблюдения.

— Ещё, — рявкает Трейс, возвращая нас к тренировкам.

Мышечная память помогает мне перемещаться по стойкам, давая мне время подумать. Мы прошли долгий путь от космопорта. Я не уверен, насколько далеко, но Розалинда говорит, что это был почти день пути. Даже если мы сбежим отсюда, нам ещё далеко до побега с планеты.

— Скажи, какую награду я бы хотел, — слышу я слова охранника.

— Лицо, которое не так уродливо? — другой спрашивает.

— Эту белую леди, — отвечает он, игнорируя укол. Охранник хватается за промежность и толкает бёдра вперёд. — Я бы показал ей как здесь развлекаются за награду.

Биджас захватывает меня, и я бросаюсь на него с деревянным мечом в руке.

Двое стражников с явным удивлением поворачиваются и тянутся к мечам, но слишком медленно. Деревянный меч в моих руках расплывается, несколько раз ударяя говорящего по голове и плечам. Он падает на землю кучей.

— Висидион! — Розалинда кричит.

Не обращая на неё внимания, я посмотрел на другого охранника. Он держит меч наготове перед собой. Выставив перед собой деревянный меч, я защищаюсь.

— Я разрежу тебя на куски, — говорит он.

Я не отвечаю на его слова. Они бессмысленны. Действия — всё, что имеет значение.

Мы кружим, кончики наших мечей танцуют, каждый нащупывает слабое место. Его защита слегка ослабевает, и я готов. Сделав выпад вперёд, в пределах его досягаемости, я направляю свой деревянный меч к его шее. Удар попадает в неё с громким треском, и он падает.

Развернувшись на пятках, я поворачиваюсь, держа меч поперёк живота, спиной к стене, готовый ко всему.

Остальные гладиаторы смотрят, но не двигаются. Розалинда в нескольких шагах от неё, глаза и рот широко раскрыты. Трейс стоит рядом с ней, скрестив руки на груди. Медленно его руки раздвигаются, и он хлопает. Хлопки звучат громко в тишине тренировочной площадки.

— Закончил? — спрашивает он, как будто то, что я сделал, — самая нормальная вещь в мире.

— Да, — говорю я, не опуская меч из боеготовности.

Другие стражники находятся неподалеку, с мечами в руках, но никто из них, похоже, не хочет выйти вперёд.

— Хорошо, — говорит Трейс. — Вернёмся к практике.

Он поворачивается к остальным и выкрикивает серию приказов. Все, кроме Розалинды, подчиняются. Её глаза впились в меня, затем она оглядела окрестности, поджав губы. Взгляд возвращается ко мне, она кивает, затем поднимает свой меч и возвращается к тренировочным манекенам.

Те охранники, которые всё ещё стоят, продолжая смотреть на меня, но не двигаются. Я опускаю меч и возвращаюсь на свою позицию перед тренировочным манекеном. Чешуя на затылке чешется в ожидании нападения, но его не происходит. Ева возобновляет порядок движений. Остальные охранники подходят к тем двоим, которых я вырубил, подбирают их и уносят куда-то. Жизнь продолжается, как будто ничего не произошло. Проходят часы, и наконец пришло время обеда.

Двое слуг расставили горшки с кашей на грубом деревянном столе. Трейс заставляет нас выполнять рутинные движения до тех пор, пока они не были выучены, а затем объявляет перерыв. С урчанием в желудке я иду рядом с Розалиндой к столу. Никто не говорит ни слова, поскольку каждый берёт миску и наливает в неё помои. Мы с Розалиндой берём миски и присоединяемся к остальным в центре тренировочной площадки. В кашу намешаны кусочки мяса, но в целом она не имеет вкуса. Тишина продолжается, пока мы едим.

Обычно идёт разговор, но сегодня никто не говорит. Затем я украдкой поглядываю на Трейса, который стоит рядом со столом и ест. Тишина неприятна. Я жду, что что-то произойдёт, понятия не имея что. Мои действия должны иметь какие-то последствия. Краем глаза я замечаю, что Трейс поставил свою миску, а затем направился к нашему кругу. Возник зуд между лопатками, и я едва могу проглотить еду во рту, когда он приблизился.

— Юнец, — говорит Трейс, остановившись рядом со мной и глядя вниз.

— Да? — я спрашиваю.

— Да, что?

— Да, сэр, — говорю я, тяжело сглатывая, мышцы напрягаются.

— Твоя стойка была расхлябанной. Атаковать двух противников глупо, но если нужно, действуй быстрее. Последние четыре удара по твоему первому противнику были ненужными и оставили тебя открытым для второго. Он выбыл из игры уже после второго удара.

Взгляды всех мечутся между нами двумя.

— Да, сэр, — отвечаю я, кивая.

— Хорошо, — говорит Трейс, разворачиваясь на каблуках и удаляясь. Он останавливается после четырёх шагов. — Сегодня вечером все будут работать дополнительный час, необходимо отработать упражнения с несколькими противниками.

Его заявление сопровождают стоны, и он поворачивается обратно к нашей группе.

— Недоросли, думаете, что я могу позволить чему-то подобному произойти без последствий? — лает он.

Хор «Нет, сэр» вырывается из всех глоток, и все взгляды устремились на меня.

— Хорошо, — говорит Трейс. — Теперь приступим к делу. Обед окончен.

— Ха! Я ещё не закончил, — говорит Мисто.

— Я тебя спрашивал? — Трейс лает, его рука тянется к палкам по бокам, которыми, как мы все знаем, он бьёт мастерски больно.

Мисто качает головой и поднимается на ноги.

— Построиться! — лает Трейс. — Тодд, Сенар, вы против Висидиона. Розалинда, К'сара, вы против Мисто. Вперёд!

День проходит, пока наконец не наступает вечер. Боли в мышцах и синяки пульсируют после дневной тренировки. Когда мы направляемся к нашей хижине, я замечаю ещё больше охранников вокруг поместья, но двоих, которых я вырубил, нигде не видно. По крайней мере, я установил одно: никто не должен обсуждать Розалинду.

— Чья очередь готовить ужин? — Тодд ворчит.

Нам подают обед, но ужин готовим сами. Мы договорились об очерёдности приготовления пищи, но никто за ней не следил.

— Я, — говорит Розалинда, выходя вперед.

Каждый день она перебирает кучу припасов, которые остаются в нашей хижине. Это мизерный запас, ещё одно доказательство того, что наш владелец небогат. Я помогаю ей, пока она тушит мясо, что мы и делаем большую часть вечеров, потому что с остатками еды, которую нам дают, больше нечего делать.