— Как дела? — спрашивает Калиста, прерывая мои мысли.

Илладон сидит у неё на бедре и, хихикая, тянет её за блузку. Джоли идёт позади неё с Рверре на руках. Дети. Вот где наше будущее. Глядя на них, моё сердце наполняется уверенностью. Это всего лишь один из секретов, которым я не могу поделиться ни с кем. Кроме того, наши расы обречены. Вместе — наше будущее. Судьба, боги, рука вселенной или просто слепая удача привели нас к этой точке, но как бы то ни было, мы находимся здесь.

— Мама, — булькает Илладон, привлекая внимание Калисты и вызвав улыбку на моём лице.

В целом он может быть змаем с чешуей, крыльями и хвостом, но человеческие черты тоже ясно видны. Его крошечные рожки растут из густой шевелюры, а его голубые глаза и нос — всё это от Калисты. Лейдон подходит, берёт сына на руки и подбрасывает его высоко в небо. Илладон смеётся так сильно, что кричит, хлопая своими крошечными крылышками и снова падая в объятия отца.

— Лейдон! — восклицает Калиста. — Осторожнее!

— Конечно, я осторожен, — говорит Лейдон, игнорируя её, и снова подбрасывает смеющегося Илладона в воздух.

Этот раскол между нашими народами необходимо залечить. Эпис, нежное, редкое растение, которое продлевает жизнь тем, кто его принимает, и оказывает чудесное воздействие на адаптацию нашей человеческой биологии к выживанию в сильной жаре Тайсса, само по себе будет недостаточно для нашего выживания. Нас не хватает. Баланс между мужчинами и женщинами слишком высок. Нет, наша единственная надежда на будущее — объединить две наши умирающие расы.

— Будущее, — шепчет рядом со мной Висидион.

У меня шея покрылась мурашками, и я быстро обернулась.

«Он читал мои мысли?»

Он наблюдает, как Илладон взлетает в воздух и падает на руки отца. Лейдон и Илладон смеются, и даже Калиста смеётся. Рверре протягивает свои крошечные ручки, хватая и воркуя, желая такого же внимания. Сверре берёт свою дочь и играет с ней, хоть и гораздо мягче. Рверре наслаждается своим вниманием, пусть оно и не такое грубое, как у Лейдона.

— Да, — соглашаюсь я, тоже говоря тихо. — Если мы успеем.

Глава 2

Висидион

— Поздно. Вам следует остаться у нас и уйти утром, — говорю я.

Розалинда смотрит на дюны. Её сильная линия челюсти напряжена, а дымчато-серые глаза смотрят вдаль, видя то, что никто другой не мог представить. Тёмно-каштановые волосы, вьющиеся с плеч до середины спины, резко контрастируют с белым костюмом, который она носит. В ней скрывается императорская аура. Она прирождённый лидер, но я вижу тяжесть на её плечах. Она меня пленяет, но как мне такое поведать?

Мой член не шевелился столько лет, что ощущения зародившегося желания застали меня врасплох. Только она вызывала такой эффект, с того самого мига, как я впервые увидел её стоящей по другую сторону сверкающего городского купола. Высокий рост, прямая спина, аура ответственности — всё вместе привлекло мой интерес. С тех пор то, что я узнавал о ней, только усиливает мой интерес. Она заботится о своём народе и о змаях.

— Я бы не хотела навязываться, — говорит она.

— Если бы навязывались, я бы не предлагал, — отвечаю я.

Она поворачивается, её глаза встречаются с моими. Её голова наклоняется набок, и на её губах появился намёк на улыбку.

— Я восхищаюсь твоей прямотой и честностью, — говорит она.

Моё горло сжимается, и говорить стало невозможно. Её комплимент странным образом действует на моё тело. Не в силах ответить, я киваю в ответ и отворачиваюсь от её взгляда. У меня в желудке урчит, как будто я съел плохое семя стаисса. Я что, юнлинг? Тяжело сглотнув, я с силой сглатываю и силой воли успокаиваю желудок.

— Спасибо, — говорю я. — Это также даст нам время обсудить будущее.

Будущее. Я знаю, чего бы мне хотелось, но то, что я хотел, и то, что я могу, скорее всего — это две совершенно разные вещи. Мой народ на первом месте. Указы направляют нашу жизнь. Без них мы никто. Потеряем их, и мы потеряем себя. Клан был бы более благосклонен к городу, если бы Розалинда была готова разобраться с Гершомом.

Это проблема, на которую я не могу закрыть глаза. Что бы я сделал, если бы мы поменялись ролями? Принять новую и чужую систему правления или сразу отвергнуть её? Нет, я не мог отказаться от указов. Что ставит её и меня в тупик. На данный момент.

— Будущее, — кивает она, поджимая полные губы.

Какими они были бы на вкус?

— Дросдан, найди ночлег для наших гостей, — приказываю я.

Дросдан посмотрел, пошипел, затем кивнул и ушёл выполнять мой приказ. Дросдан лоялен, даже если он и ворчит временами. Мы с Розалиндой вместе подходим к стене. Тишина между нами даёт лёгкое утешение. Заходящие солнца бросали свои умирающие красные лучи на пустыню, которая является моим домом. Тайсс никогда не был лёгок, но опустошение только усугубило ситуацию.

— Видишь? — спрашивает Розалинда, её нежная рука опирается на стену чуть выше талии.

Суета вечерних звуков проносилась мимо нас, пока мы стояли бок о бок, глядя на горизонт. Люди разговаривают, звенит посуда, кипит жизнь. Луч света падает на лицо Розалинды, подчеркивая её сильную челюсть, создавая вокруг неё ауру. В чём-то она напоминает мне моего отца, Калиссина Провидца. Это было его видение до опустошения, которое основало клан. Он видит то, что никто другой не видит. В нём есть что-то похожее на Розалинду.

— Что ты видишь? — спрашиваю я, любопытство покалывает мою чешую.

— Кем мы можем быть, кем мы должны быть, — вздыхает она.

Я смело кладу свою руку на её руку. Мы стоим плечом к плечу, вместе глядя на заходящее солнце.

— Это долгий путь, — замечаю я.

Её кожа мягкая под моим прикосновением, такая нежная. Желание снова вспыхивает, нарастает, затуманивая моё суждение. Она не убирает свою руку из-под моей, хотя, честно говоря, кажется, она этого не заметила.

— Да, — говорит она. — Наполненный опасностью.

— Будущее всегда было таким, — соглашаюсь я. — Только сильный может пересечь его.

— Достаточно ли мы сильны? — она размышляет.

— Вместе мы сильнее, — произношу я второй из указов.

Она посмотрела на меня, сузив глаза и поджав губы.

— Ваши указы, — замечает она.

— Да, — говорю я.

— Расскажи мне свою историю. Как вы всё это создали? — её изящный жест указывает по скалистым домам клана.

— Ах, они прекрасны, не так ли? Может я поделюсь историей за обедом? — спрашиваю я, подтянув живот от предвкушения.

Эмоции мгновенно мелькают на её лице, а затем её взгляд смягчается. Она поворачивает свою руку под моей ладонью вверх, затем крепко сжимает мою руку.

— Было бы неплохо, — соглашается она.

Пока мы идём, у меня по спине пробегает озноб. Когда мы добираемся до моего дома, я оттягиваю шкуры в сторону, чтобы позволить ей войти. Прежде чем вступить, я вижу, как несколько членов клана смотрят на меня. Отвернувшись от их взглядов, я опускаю шкуры позади себя.

— Прошу, садись, — говорю я, указывая на один из двух стульев за моим столом.

Она села с грациозностью, которая привлекла моё внимание. Каждое её движение перетекает из одного в другое. Чувственная красота в движении. Она здесь, в нашем новом доме, это слишком жестоко. Вернувшись в долину, я мог бы предложить для неё больше вещей и удобств. Мы оставили всё позади, когда нас нашли заузлы. Заузлы меня беспокоят куда больше, чем враждебность окружающей среды. Именно поэтому я считаю, что нам нужен союз с городом.

— Спасибо, — говорит она.

Я достаю из маленького сундука у стены две глиняные чашки и тарелки и ставлю их на стол, затем наливаю воду из вазы. В плетёной корзине лежит сушёное мясо, которое я кладу на каждую из наших тарелок, прежде чем сесть на своё место. Она поднимает чашку и протягивает её над столом. Мой разум растерялся: что она делает? Она ждёт, но чего? Что мне делать с её жестом?

— Это человеческий обычай, — говорит она, улыбнувшись, — соприкасаться чашками перед тем, как выпить. Это тост, отдать честь хозяину гостем.

— Тост? — спрашиваю я.

— Да, — говорит она, всё ещё держа чашку над столом. Она ищет слово. — Тост — это как… благословение.

— Ах, — говорю я, поднимая свою чашку и тоже протягиваю её над столом.

У людей странные обычаи. Она наклоняет свою чашку к моей, пока края не ударились. Затем она подносит её к губам и делает глоток, прежде чем поставить обратно на стол. Я отпиваю из чашки и тоже ставлю её на место.

— Твоя история, — подсказывает она, беря кусок копчёного мяса и без лишних слов отправляет его в рот.

— Да, — говорю я, отгоняя мысли от её полных губ, которые сжимаются и расслабляются во время жевательных движений.

В моей голове танцуют мысли об удовольствии. Удовольствие, которое принадлежит не мне, а этим губам. Они кажутся такими мягкими и такими непохожими на самок-змаев. Как бы они чувствовались на моих… нет.

Сконцентрируйся.

— Клан возник до опустошения, — говорю я. — Калессин предвидел, что грядёт

— Калессин — твой отец? — она спрашивает.

Время останавливается, моя рука на полпути ко рту с куском мяса. Тяжело сглотнув, я киваю. Розалинда улыбается, наслаждаясь тем, что шокировала меня.

— Ты знаешь больше, чем я ожидал, — говорю я.

— Это единственный способ оставаться в игре, — признала она.

— Это мы делаем? Играем в игру? — я спрашиваю.

Воздух между нами сгустился. Мы смотрим друг другу в глаза. Мой первый член шевелится, напрягаясь, полный желания. Мысли мчатся, сердце тяжело колотится в груди. Трудно дышать.

— Разве нет, — шепчет она.

Её губы приоткрылись, произнося слова, закрывая каждое из них, её красивые глаза сверкают намёком на обещание. Я мог потерять сердце в этих тёплых озёрах. Она наклоняется, заманивая меня к себе.

— Выживание — это не игра, — говорю я мягко.

— Это главная игра, — говорит она чувственно и ближе.

Меня притягивает её гравитация. Мы близко, почти достаточно, чтобы поцеловаться. Мой член пульсирует от жажды, затуманивая рассудок.

Указы.

— Выживание многих имеет главное значение. — Хриплые, скрипучие слова вырываются из моего слишком зажатого горла.

— Да, они выше, чем мы сами, — говорит она.

Её рука касается моей на столе. В моей чешуе вспыхивает огонь, когда кончики её пальцев касаются её. Ревущее пламя несётся по моим конечностям до самого ядра, разжигая ад из желания и жажды. Кусок мяса в моей другой поднятой руке падает на стол, совсем забытый.

Так близко. Её запах наполняет мои чувства, пьянит, ещё глубже погружая меня в чувства. Мой язык покалывает, представляя, какой она будет на вкус. Её теплое дыхание касается моего рта. Сжав живот, я хватаюсь за стол, собираясь с духом.

Сконцентрируйся. Сначала я сам.

Её левая рука легла на мой сжатый кулак, лежащем на столе. Её правая рука поднимается, дрожа касается моей щеки. Слабость охватывает мои ноги — если бы я не сидел, я бы упал. Тихий стон вырывается из моего горла. Никогда ещё прикосновение не было таким мягким, чувственным и желанным. Если бы я поджал губы, они бы коснулись её губ. Я мог бы… должен… нет.

— Почему? — я спрашиваю.

Он вырывается из моих уст нежелательно, вопреки всему, чего я желаю, но я должен знать. Это ломает момент. Розалинда откидывается назад, оставляя вакуум там, где она была. Я падаю обратно на стул, и мы смотрим друг на друга через образовавшуюся пропасть. Был ли этот момент реальным? Хотела ли она меня так же, как я хочу её? Малейшее покачивание её плеч, когда она садится ровнее на стуле, дрожь, которая подогревает мои сомнения.

— Почему? — спрашивает она, глядя на стол между нами.

Пламя моего члена утихает, смягчаясь от упущенной возможности. Сожаление разрослось в моей груди, глухая боль, но мысли ясны.

Я — вождь клана. Выживание народа имеет приоритетное значение.

Сосредоточившись, я мысленно повторяю Указы, прежде чем ответить на её вопрос.

Во-первых, я сам. Во-вторых, вместе мы сильнее. В-третьих, выживание группы важнее всего.

Глубоко вдыхая, отбрасывая желания, я делаю низкий, медленный выдох.

— Да, почему. Почему ты защищаешь Гершома? Каким ты видишь будущее, в котором, по твоему мнению, он играет роль? В чём суть? Ты видишь потребность, которую он удовлетворяет. Иначе зачем тебе терпеть кого-то, кто причиняет столько хлопот?

Её плечи опускаются. Это не очевидно, только проницательное наблюдение уловило это. Вес на них вернулся.

— Как ты и сказал, он выполняет свою роль, — вздыхает она.

— Какую роль, какое будущее ты видишь для него?

Она поднимает голову, её острые глаза посмотрели прямо на меня, в поисках чего-то. Я встречаю её взгляд, не дрогнув, открываясь ей. Её губы приоткрылись; наступает тяжелая пауза; затем она качает головой.

— Выживание, — лжёт она. — Я просто пытаюсь убедиться, что как можно больше моих людей выживет.

Моя грудь сжимается от боли. Мои сердца пропускают удары. Закрыв глаза, я вздыхаю и принимаю её ответ. Доверия между нами пока недостаточно.

— Понятно, — говорю я, отпуская это, мой желудок скручивается, как будто меня ударили.

— Ты рассказывал мне о вашей истории, — говорит она.

Натянуто улыбнувшись, я позволил ей сменить тему. Это проще, чем столкнуться с болью недоверия.

— Как я уже сказал, Калессин видел, что произойдёт, но никто его не послушал. Он ходил на советы, выступал против тех, кто выступал за войну. Он пытался заставить их увидеть его видения, поверить в них, но змаи — гордая раса. Они не отказались бы от своих укоренившихся взглядов на мир. Видя, что он не может остановить то, что должно было произойти, он собрал тех, кто хотел его услышать. Они собрались вместе, собрали припасы, а затем, прежде чем его видение сбылось, отправились в пустыню. Ушли лишь горстка змаев, моя семья и ещё несколько других, которые услышали и поверили.

— Сознательно слепой не видит, пока не становится слишком поздно, — бормочет она.