Белый. Все становится белым и болью. Не могу контролировать своё тело, бьюсь в конвульсиях в грязи, горит каждая клетка тела. Вдалеке послышался звук Розалины, выкрикивающей моё имя. Её голос приводит меня в боеготовность.

Я поднимаюсь на колени, мышцы дрожат, когда сквозь меня вновь проходит ток. Стиснув зубы, я заставляю себя стоять, несмотря на боль, несмотря на предательство моего тела. Никто не причинит ей вреда. Она моё сокровище. Я её защитник.

— Он станет моим чемпионом! — маленькое существо кудахчет.

— Стой, дурак, — говорит Тодд.

Шаг вперёд, боль усиливается, в глазах всё вспыхивает и гаснет бесконечно.

— Приди, мой чемпион, покажи нам всё, что у тебя есть. Посмотрим, сломает ли тебя Ноки, — говорит существо, улыбаясь и подпрыгивая от волнения.

Розалинда всё ещё висит в руке огромного существа. Я делаю ещё шаг, и Ноки снова касается коробки в руке. Боль настолько сильна, что не осталось мыслей. Мои ноги дрожат, когда я делаю ещё один шаг. Почти дошёл.

Вода стекает по лицу Розалинды, ещё больше разжигая мою ярость. Ещё шаг, последний. Прикосновение к коробке — и боль достигает невероятных высот.

Сжав кулак, ослепленный болью, я наношу удар в то место, где плечо фиолетового монстра встречается с его рукой. Он кричит от удивления и боли, роняя Розалинду. Конвульсии становятся меньше, когда я прикасаюсь к нему, поскольку электричество проходит через меня к нему. Я прыгаю вперёд, широко раскинув руки, а затем хватаю фиолетовое существо обеими руками, заключая его в объятия. Оно кричит, и отпуская его, я тоже кричу.

Вместе с ним мы падаем на землю, забирая с собой Бакку. Боль усиливается, ослепляя, пока я не перестаю видеть и слышать. Боль — всё, что было. Розалинда свободна. Когда я это осознал, боль усиливается, и я теряюсь во тьме.

Глава 17

Розалинда

— Дурак, — шепчу я, приседая рядом с ним, снова смачивая ткань, а затем вытирая ею лоб и щёки Висидиона.

— Он был неподражаемым, — говорит Мисто, глядя через открытую дверь в маленькую комнату, куда положили Висидиона.

— Он хороший боец, глупый, но хороший, — добавляет Тодд, стоя позади него.

Двое отходят от двери. После сопротивления Висидиона на улице его унесло фиолетовое существо, а остальных повели единым маршем за пределы города. Дорога до нашего нового дома была долгой, утомительной и скучной. Эта планета не опустошена, как Тайсс, но она ни в коем случае не была красива. Бесплодные, редкие бурые сорняки и трава, чахлые деревья и ярко-желтое солнце в лазурном небе — вот и всё, что я увидела.

Длинная жёлтая грунтовая дорога вела к большому поместью. Поместье состояло из невысоких глинокаменных построек, окруженных глинокаменной стеной. Он стоит на краю утёса, из-за которого доносился звук, который, как мне кажется, мог принадлежать океану. Я его не видела, и в реальности тоже, так что предположила по звуку из различных просмотренных мною фильмов.

Моя рука дрожала, когда я вытирала влажной тряпкой его лоб. Стиснув зубы, я напрягла мышцы.

Судорог стало меньше, чем на корабле, и случаются теперь реже, но всё равно, они считались слабостью. Никому нельзя узнать правду, поэтому мне приходится тщательно её скрывать. Возникло бы слишком много вопросов.

Или возникло бы раньше. На Тайссе, с моими людьми, которые теперь сами по себе.

Осознание обрушилось на меня с такой тяжестью, что я снова упала на землю. Больше не имеет значения. Пустота запульсировала в моём животе, ноющая, как больной зуб. Отчаяние угрожает прорваться в мой разум. Было бы так легко позволить этой тёмной, пустой бездне поглотить меня. Позволить себе отказаться от всего, чем я являюсь, всего, во что я верю, всего, за что я боролась всю свою жизнь. Теперь это не выглядело для меня плохо или страшно, а… Уютно и свободно. Освобождение от всей ответственности.

Я закрываю глаза, тёмная пустота, и я смотрю в неё, размышляя о лёгкости, которую она предлагает. Искушение. Жить для себя одной. Оставшееся время я потрачу на то, что сделает меня счастливой. Я могла бы исследовать свои чувства к Висидиону. Посмотреть, скрыто ли что-то ещё за нашим притяжением.

Заманчиво, чертовски заманчиво.

Но я не могу.

Я не такая. Мысленно я отхожу от бездны, отказываясь от её тёмного дара. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, прежде чем просунуть руку под костюм. Повсюду спрятаны небольшие карманы, в которых у меня есть небольшие тайники. Вытаскиваю кусок эписа. По краям стал коричневым, свечение почти полностью пропало. Я кладу его в рот и жую, но его вкус почти исчез по сравнению с тем, каким он должен быть. Ещё одна проблема, которая возникнет в ближайшее время. Без эписа я в конечном итоге впаду в абстиненцию (прим: Абстиненция (абстинентный синдром) — это совокупность симптомов различной степени тяжести, которые возникают у человека в результате прекращения употребления алкоголя или психоактивных веществ в больших количествах). Это так же неизбежно, как восход двух красных солнц Тайсса.

Решим по проблеме за день. По очереди.

Грудь Висидиона равномерно поднимается и опускается, сердце сильно бьётся — он выздоровеет. Я больше ничего не могу для него сделать, кроме как ждать и обеспечивать ему комфорт. Я вливала ему в глотку бульон, которым нас кормят, чтобы сохранить силы. Прошёл день с тех пор, как мы прибыли в поместье. Нас загнали в одно из каменных и глинобитных зданий и с тех пор оставили одних. В здании есть единственная общая комната с несколькими дверными проёмами, ведущими в комнаты поменьше. Каждый из нас получил по комнате. Пол покрыт желтой землёй, плотно утрамбованной, поэтому он почти как настоящий. На нем было несколько одеял и подушек, а в центре главной комнаты расположена небольшая яма для костра, полная тлеющих углей.

Когда я вхожу в импровизированный зал, остальные сидели вокруг огня.

— Что будет дальше? — спрашиваю я, садясь в их круг.

— Ха! — Мисто отвечает, как всегда без информативно.

— Скоро пройдём обучение, тогда и будем сражаться, — отвечает К'сара. — Тогда, в конце концов, мы все умрём, и будут куплены новые рабы, и цикл повторится.

Её плечи ссутулились, а голос такой же тяжелый, как и её слова.

— Я не умру, — уверенно говорит Тодд.

— Ха! Верно, Тодд не умрёт, ха! — Мисто добавил от себя.

Сенар смещается, словно небольшая лавина, когда его скальные суставы трутся друг о друга.

— Мы все умрём. Рано или поздно мы умрём, — вздыхает Сенар.

— Нет, не так, — говорит Висидион, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на него. — Мы сражаемся, мы побеждаем.

Он прислонился к дверному косяку. Он глубоко вдыхает, морщится, тяжело выдыхает, затем отталкивается от дверного косяка. Когда я бросаюсь к нему, он улыбается и принимает мою помощь, опираясь на меня, хотя бы частично. Моё сердце колотится в груди от одной только близости с ним. Вместе мы идём к кругу. Все отходят в сторону, освобождая нам место.

— Победителей нет, — вздыхает К'сара. — Даже если мы всё же как-то и победим, в конечном итоге они поставят лучших из нас друг против друга.

— Мы разберёмся с этим, — говорит Висидион, глядя мне в глаза. — Я видел это.

— Ха! Провидец? — спрашивает Мисто.

Висидион кивает, но наши глаза не отрываются друг от друга.

Его отец утверждал, что у него были видения. Его видения привели к созданию и выживанию клана. Они утверждают, что он предвидел опустошение и собрал тех, кто ему поверил, и вместе они избежали бремени войны. Я не особо задумывалась об этом, но видения — это не то, что я считаю надёжным способом построения своего будущего. По большей части я считала их удобной басней, чем-то, что поможет объединить выживших, больше, чем что-либо правдивое. В глазах Висидиона светится его убеждённость и вера в свои слова. Улыбка расплывается на его лице, когда он протягивает руку и берёт мои руки в свои.

— Вместе, — шепчет он.

У меня болит грудь, пульс стучит в ушах, и у меня кружится голова. Как будто я школьница, переживающая свою первую любовь. Ладони моих рук, прижатые к неровным краям его чешуи, покалывает. Огонь бушует в моём сердце, нарастающее желание сопровождается желанием броситься на него. Позволить ему распоряжаться моим телом и получать удовольствие от этого.

— У тебя есть план по претворению в жизнь твоего видения? — спрашиваю я, в горле так пересохло, что слова трудно выдавить.

— Нет, — улыбается он, качая головой. — Я в тебя верю. В нас.

— Веришь, — повторяю я.

— Да, — кивает он.

— Ты сошёл с ума. По голове тебя, видимо, сильно ударили, — говорю я.

— Я в порядке, — говорит он. — Сейчас я вижу яснее, чем когда-либо. Испытания встали перед нами, вот и всё. Испытания должны проверить нас, закалить. Падрейг мог бы рассказать тебе о ковке стали, закалке и повышении её прочности. Это наша ковка, и я видел, что вместе мы добьёмся успеха.

— Ты и я? — спрашиваю я, выгибая бровь, чувствуя тяжесть пристальных взглядов остальных.

— Все мы, — говорит он.

— Ха! Мисто тоже?

— Да, Мисто тоже, — отвечает Висидион.

— Определённо, тебя сильно приложили по голове, — говорит Тодд. — Тодд первый для Тодда.

— Конечно, — говорит Висидион.

Его убеждённость была заразительна. Сильная, притягивающая меня к себе.

— Дурацкая затея, мы все обречены, — говорит К'сара с отчаянием в голосе.

— Нет, — говорит Висидион, впервые разрывая контакт наших взглядов и по очереди переводя взгляд на каждого из остальных. — Это касается всех нас. Вместе мы сможем выжить.

Сапоги, ударяясь о землю, приближаются к нашей двери, а затем раздается звук ключа в массивном замке, который свисает с неё. Входит седой мужчина. Он выглядит почти как человек, но его кожа цвета оникса, слишком чёрная для человека, а глаза ярко-оранжевые. Его голову покрывают коротко подстриженные седые волосы, а лицо морщинистое, изношенное и покрыто шрамами. Два кожаных ремня пересекают его грудь, а на талии висит красный килт. Из-за его плеч торчат рукояти двух мечей. Он смотрит на нас глазами, похожими на бушующий ад.

— Что за неудачники, — рычит он.

— Тодд не неудачник! — кричит Тодд, вскакивая на ноги, сжимая кулаки в бока.

Новичок смотрит на Тодда и морщится.

— Ой, смотри-ка, малыш хочет заплакать, — насмехается он над Тоддом.

Тодд выглядит словно сходит с ума, трясётся на месте и смотрит широко раскрытыми глазами на новичка. Странно, потому что я никогда не видела, чтобы Тодд не контролировал себя.

— Кто ты? — спрашивает Висидион, поднимаясь на ноги.

— Для тебя сэр, недоросль, — говорит он, не сводя глаз с Тодда. — Может быть, однажды ты заслужишь право узнать моё имя. А до тех пор вы все будете называть меня сэр.

Волосы на моей шее встают дыбом, но терпение превыше всего, поэтому я сдерживаю свои умные замечания.

— Хорошо, сэр, — говорит Висидион. — А теперь, кто вы?

— Ваш тренер, — говорит он. — Все вы, наружу. Это первый день до отсчета вашей короткой жизни. Нам нужно подготовить вас к выходу на арену, и у меня есть всего семь дней, чтобы убедиться, что вы, по крайней мере, умрёте с достаточной честью, чтобы вернуть вложенные в вас деньги хозяина.

Он высокомерно поворачивается спиной, и выходит за дверь. Обменявшись взглядами с остальными, мы следуем за ним.

— Встать в строй! — он лает, и мы выстраиваемся в грубую линию.

Центральная часть усадьбы представляет собой открытый плотный круг. Самое большое здание находится слева от нас, и я предполагаю, что это главный дом. По всей длине построен балкон, и призрачные фигуры на нём наблюдают за происходящим здесь. Вдоль дальней стены стоят манекены, а по бокам лежит несколько ящиков с оружием. Наше здание упирается во внешнюю стену. Есть еще три здания, которые являются копиями того, в котором мы жили. Три двери в окружающей стене открывают доступ к областям за пределами помещения. Одна из них — большая двойная дверь, достаточно большая, чтобы в неё могли въезжать фургоны. Другая — очевидна, но я замечаю третью, спрятанную в углу большого дома, покрытую тенями.

Отмечая выходы и возможные пути побега, я сохраняю их в памяти для дальнейшего использования. Сэр идёт вдоль нашего строя, осматривая каждого критическим взглядом. Достигнув меня, он поворачивает голову в сторону и сплёвывает, качая головой. Оглядываясь через плечо на балкон, он выгибает бровь.

— Что мне с этим делать? — спрашивает он тени.

Он ждёт, словно ожидая ответа, но ничего не происходит. Вздохнув, он поворачивается ко мне.

— Ты умрёшь первой, — говорит он, продолжая путь.

— Я так не думаю, — отвечаю я.

Он поворачивается на одной ноге и тыкается своим лицом в моё.

— Ты так не думаешь, и что? — кричит он, и влажное дыхание с запахом сырого мяса поражает мой нос.

— Сэр, я так не думаю, сэр, — отвечаю я, полностью сосредоточившись на моей военной подготовке.

— Хорошо, недоросль, — говорит он. — Тогда ты пойдёшь первой, чтобы проявить себя.

— Так точно, сэр, — отвечаю я.

— Нет, я сделаю это, — говорит Висидион, выходя за пределы очереди.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят, юнец, — рявкает сэр. — Ты, женщина, вперёд, посмотрим, что у тебя есть, — приказывает он.

Глянуч на Висидиона, я говорю ему взглядом, что всё в порядке.

Напряжение в его плечах, кулаки, стиснутые по бокам, гнев и разочарование, мелькающие в глазах, — всё это может прочитать каждый. Дело не тонкое. Я выхожу из строя и встаю по стойке смирно. Прямо сейчас мы должны делать то, что должны, играть в игру до тех пор, пока выход не станет ясен.

Сэр ходит вокруг меня по кругу. Приведение моего ума в состояние расслабления и готовности позволяет мне отбросить всё. Ясная голова. Годы тренировок привели меня к этому. Все чувства обостряются, информация обрабатывается с повышенной скоростью. Я готова ко всему. Звук его ботинок, скрежетающих по грязи, когда он ходит вокруг меня, рассказывает мне историю. Когда он переносит свой вес с правой стороны на левую и сжимает руки в кулак, изменение звука и то, как он себя чувствует позади меня, предупреждают меня.