Сосредоточься на выполняемой миссии. Мне нужно знать, остались ли ещё выжившие. Вот что важно. Я разберусь с Висидионом, когда придёт время. Если он не придёт по своей воле, то я найду другой путь. Наши расы выживут.

Чья-то рука с силой сжимает мою руку, заставив меня развернуться. Притянув меня к себе, прижав к своей широкой мускулистой груди, он обхватил меня руками и поднял на руки. Желание подавляет гнев. Я уже мокрая, готовая на всё, мышцы дрожат, когда он прижимает меня к себе. Его губы находят мои, а язык проникает в мой рот. Сопротивляясь, я отталкиваю его.

Руки на моей заднице сжимают, притягивают меня ещё ближе. Тяжело дышать, сердце колотится, низ потянуло и готов был взорваться. Становлюсь только влажнее, почувствовав его эрекцию, прижавшуюся между моими бёдрами.

Обхватив ногами его талию, я прижимаюсь к его эрекции; обхватив его за шею, я выталкиваю его язык изо рта, и сама беру инициативу над поцелуем. Сопротивляясь его доминированию, я забираю у него контроль. Он стонет, его член дёргается между нами, подбадривая меня. Его хвост поднимается позади него, покачиваясь в воздухе, его крылья раскрылись, когда наши языки начали сражаться, и никто из нас не хотел подчиниться.

Соски твёрдые, словно бриллианты, сквозь тонкую ткань моей блузки, взбудоражено пульсируют, потираясь о чешуйки на его груди. Двигаясь сильнее и быстрее, он стонет, его тело расслабляется во мне, его член становится твёрже, пульсируя.

Разрывая поцелуй, я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. Мы смотрим друг на друга, глубже, чем просто на наши физические тела. Наша связь и желание глубоки и сильны, но я ему не уступлю. Ещё нет.

— Поставь меня, — говорю я, расцепляя ноги и болтаясь в его руках.

Он прижимает меня к себе сильнее, поднимая бёдра вверх и сильно прижимая свой член к ткани, разделяющей нас. Он шипит и хрипит от желания, но я качаю головой.

— Нет, Висидион, — говорю я, контролируя своё желание.

Как бы сильно я его ни хотела, я не могу. Выживание нашего народа превыше всего. Уступи я ему сейчас, всё будет поставлено под угрозу. Я не могу и не собираюсь.

Он ставит меня на ноги.

— Сколько ещё это будет продолжаться? — спрашивает он, переводя дыхание.

— Пока так будет правильно, — отвечаю я, не собираясь уточнять, что он имел ввиду.

Я хочу его так же сильно, как он хочет меня, но высшее благо преобладает над личными желаниями.

Он качает головой. Его член торчит прямо, растянув штаны. Впечатляющий член. Я слышала о членах змаев и не могу сказать, что мне не интересно попробовать. Я и так мокрая, что мои трусики промокли насквозь и мне уже некомфортно. Нет ничего лучше, чем отдаться ему и получить удовольствие друг от друга.

Нет, нельзя. Наша миссия — приоритет, а затем выживание наших людей. Как-то нам надо договориться. Каким-то образом, каким-то путём.

А пока нет.

Глава 12

Висидион

У меня болят яйца. Мой первый член продолжает дёргаться, шевелиться каждый раз, когда я смотрю на покачивание её задницы, объем её груди, изгиб её бедер. Даже влага, стекающая по её лицу, эротична и возбуждает.

Когда она запрокидывает голову, чтобы попить воды, мой член напрягается от того, как работает её горло. Это отвлекает, затуманивает мои мысли. Желание, каждое мгновение — напоминание о том, как сильно я хочу её. Она моё сокровище. Самая первобытная часть меня хочет полностью заявить о себе. Осуществить мои желания.

Между нами нет слов, и мы путешествуем молча. Тяжелая тишина, полная невысказанных мыслей и желаний. Её тело откликается на меня, поэтому она хочет меня так же сильно, как и я её — это очевидно. Как она сохраняет контроль перед лицом нашего взаимного влечения и растущих потребностей, я не понимаю.

Мои мысли не перестанут кружиться вокруг неё. Жажда, пульс учащается, член напрягается, время проходит незаметно. Розалинда останавливается, отводя бедро в сторону, делая её задницу самой соблазнительной и желанной вещью, которую я когда-либо видел. Мои ладони чешутся от желания прикоснуться к ней, почувствовать её обнажённую кожу кончиками пальцев.

— Что это такое? — она спрашивает.

Усилие воли, чтобы оторвать взгляд и проследить за её указательным пальцем. Несмотря на это, мой взгляд прослеживает идеальную линию от её плеча до кончика пальца, прежде чем я успеваю сфокусировать взгляд на её цели.

— Это лагерь, — говорю я.

Над не такой уж далёкой муравьиной песчаной дюной торчит кончик космического корабля, едва видимый с нашего текущего положения.

— Нам нужно подойти ближе, — говорит она.

Дым поднимается в красноватое небо. Я улавливаю его запах на ветру. Топливо, горящее топливо.

— У нас проблема, — говорю я. — Корабль готовится к взлёту.

— Откуда ты знаешь? — она спрашивает.

— Конечно, не знаю, но в воздухе пахнет топливом, — говорю я ей.

Она кивает, хмурясь.

— Пойдём, — говорю я, ведя её вперёд.

Розалинда подходит ко мне. Мы двигаемся медленно, часто останавливаясь, чтобы прислушаться и осмотреться. Солнца низко и быстро опускаются за горизонт, когда мы приближаемся к лагерю заузлов. Тени дают нам некоторое укрытие. Заузлы удачно выбрали своё место: особенно бесплодную местность, где даже окружающие песчаные дюны относительно низкие.

Доползя по-пластунски до вершины одной из дюн, мы посмотрели вниз на их лагерь.

Это плоская местность, редкая особенность Тайсса, с оазисом неподалеку. Лагерь окружён временным забором, обозначающим их территорию. Хорошо вооруженная охрана патрулирует забор. Мы молча наблюдаем, и я насчитываю трёх охранников, следующих по периметру. В их освещении есть пробел, через который мы могли бы пройти мимо них, если хорошо рассчитаем время.

Корабль доминирует над ландшафтом, преодолевая даже самые высокие дюны. По опыту знаю, что это всего лишь шаттл, но я уже много лет не видел ничего подобного. Когда-то, до опустошения, такие корабли были обычным явлением, и память о них, смутна в тумане биджаса, до сих пор со мной, хотя бы как намётки. На корабле имеется открытая рампа, ведущая на землю. Заузля также стоят на страже у подножия рампы.

Двигатели транспорта прогреваются. Дым поднимается от них через определённые промежутки времени, пока они нагревают топливо для взлёта. Многие мои воспоминания о прошлом стали тусклыми и туманными из-за биджаса. Истоки этого воспоминания для меня потеряны, но я знаю, что это правда.

— Там, — шепчет Розалинда, указывая пальцем.

Следуя за её пальцем, я вижу то, что она заметила. Всплывающее убежище с двумя охранниками перед ним, расположенное рядом с забором на дальней стороне комплекса. Изнутри появляется зазузл, увлекая за собой страдающую фигуру. Человек, самец. Руки связаны за спиной, но он всё ещё борется со своим похитителем. Пинаясь и крича, пытаясь вырваться на свободу.

Холод разливается по моей груди, бежит по венам. Когда дверь открывается, я вижу там ещё нескольких людей. Одна самка с рыжими волосами и бледной кожей смотрит в открытую дверь. Глаза у неё запали, кожа красная и шелушится, и теперь влага стекает по лицу из глаз. Мой желудок сжимается в комок, и я не могу сглотнуть. Её отчаяние накатывает на меня через расстояние. Меня трясёт от сдерживаемого гнева. Понятно, что они нашли себе много рабов и собираются вывезти их за пределы мира.

Я хлопаю Розалинду по плечу, киваю и указываю обратно на дюну. Вместе скользим к базе.

— У нас нет времени возвращаться в клан, — говорю я тихим голосом.

— Почему нет? — спрашивает она.

— Корабль готовится к запуску, примерно через день-два. Он исчезнет прежде, чем мы сможем получить помощь и вернуться.

— Чёрт, — выдыхает она. — Мы обязаны их спасти.

Перебирая возможности, я пытаюсь отыскать способ сказать «нет». Образ несчастной самки проносятся сквозь все мои мысли. Никто её не спасёт, никто, кроме нас. Мы их единственная надежда.

— Да, я согласен.

— Скольких ты насчитал?

— Четырнадцать, — говорю я.

— Также, — говорит она. — Проклятье.

Её губы поджимаются, а брови хмурятся. Прикоснувшись к её лицу, прежде чем я об этом подумал, кончики пальцев скользнули по её челюсти, сглаживая напряжение. Когда я смотрю ей в глаза, боль в груди и животе зияет пустотой, которую только она может заполнить. Я хочу что-то сказать, найти слова, которые исправят отношения между нами, но ничего не получается. Она кладёт свою руку на мою, и момент уходит.

— Нам придётся подойти к цели с умом, — замечаю я.

— Нам нужно, что-то, что сможет отвлечь большинство заузлов, — говорит она.

— Оазис, — говорю я, и мне в голову приходит идея.

— Что в нём?

— Маджмуны, — говорю я, и улыбка расцветает на моём лице. — Мы можем их использовать!

— Как? — спрашивает она.

— Пойдём со мной, я покажу тебе старый трюк, — ухмыляюсь я.

Пригнувшись, мы выбираемся наружу и обходим дюны. Когда мы медленно огибаем лагерь заузлов, наступает полная тьма. Когда температура падает, моё тело замедляется от холода. На Розалинду он, кажется, не влияет, но меня всегда беспокоит холод, и сегодняшняя ночь кажется особенно холодной. Мы движемся, всё ещё присев, у самой южной дюны, когда я что-то услышал.

Схватив Розалинду, я притягиваю её к себе и падаю на землю, прикрывая её своим телом. Сначала она выдыхает, но затем не сопротивляется, когда я засыпаю нас песком, используя хвост и крылья.

На вершине дюны появляется заузл. Он подносит что-то к глазам и смотрит в него. Только мои глаза наблюдают за ним. Мои мысли снова поглощены ею. Я не уверен, как долго смогу сопротивляться соблазну её мягкой плоти. Мой первый член впивается в неё, безжалостно, желая большего, желая взять её. Мои сердца колотятся о мягкие холмики, прижатым ко мне.

Её сердце бьется у меня в груди быстро и сильно. Её руки лежат на моих плечах, обжигая точки там, где её обнаженная кожа соприкасается с моей. Непроизвольно мои бёдра сдвигаются, толкаясь в неё, инстинкт и желание контролируют моё тело без сознательной мысли. Я хочу погрузиться в неё, отдав ей оба своих члена и оставив своё семя взрасти. Вместе мы могли бы создать будущее, о котором оба мечтали. Наших детей могло быть много.

Заузл разворачивается и уходит обратно по дальнему склону дюны. Я считаю до ста, проверяя, что он успел отойти на достаточное расстояние, прежде чем скатиться с неё. Мы оба встаём, и её взгляд задерживается на моём члене, поднявшем штаны. Вся моя воля уходит на то, чтобы не схватить её и не взять, даже дыхание задержал, пока я изо всех сил пытаюсь сохранить контроль.

Она сигнализирует, что нам следует двигаться, и я соглашаюсь, хотя бы отвлечься, чтобы не остаться здесь и заявить права на неё, независимо от риска быть пойманными.

Пригнувшись, продолжаем путь к оазису. Луны сегодня тусклые, и длинные тени ползут по дюнам, между которыми мы передвигаемся. Обогнув край дюны, мы видим лежащий перед нами оазис. Теперь я реализую свой план.

— Будь осторожен, — шепчу я. — Иди только по моим следам.

Розалинда понимающе кивает, не рискуя произнести больше слов. Неминуемая угроза со стороны зазузлов слишком близка, чтобы чувствовать себя комфортно.

Прокладывая путь в оазис, я избегаю самых опасных растений, растущих по краям, готовых схватить неосторожных посетителей. Когда мы продвигаемся глубже, мы слышим тихий звук движущейся воды. В этом оазисе должен быть небольшой водопад. Деревья баоба растут всё ближе друг к другу, пока нам не приходится протискиваться между массивными стволами, что Розалинде гораздо легче, чем мне.

Впереди группа из дюжины деревьев, расположенных близко друг к другу. Я изучаю ветви, которые находятся далеко над головой. Как я и ожидал, я заметил следы поселения маджмунов.

— Оставайся здесь, будь готова бежать, — шепчу я.

— Что ты хочешь сделать? — она спрашивает.

— Что-то глупое, — ухмыляюсь я, отходя.

Схватившись за основание ближнего дерева, я взбираюсь по стволу к высоким ветвям. Главное соблюдать тишину. Предупреждение их о моём приближении разрушит мой план. Почти всё. Ствол баоба гладкий. Я продвигаюсь вверх по стволу, пока первая из массивных ветвей не оказывается в пределах досягаемости. К тому времени, когда я достигаю её, я уже находился на высоте двадцати футов над землей и теперь почувствовал их запах. Маджмун помечают свою территорию, придавая ей неприятный запах.

Поднявшись и присев на корточки, я осматриваюсь в поисках своей цели. Маджмуны спят прямо над моей головой, но, как я и ожидал, более слабые молодые существа находятся ниже. Глубоко вздохнув, я встаю и тянусь к следующей ветке вверх. Когда я всем своим весом давлю на ветку, на которой я нахожусь, она наклоняется вниз. Кончики моих пальцев касаются ветки, но я не могу её ухватить.

Чёрт.

Другого варианта нет. Присев, я делаю один глубокий вдох, затем прыгаю, расправляя крылья для подъёма. Выдох Розалинды достигает меня как раз в тот момент, когда мои пальцы смыкаются на верхушке ветки. Вися на кончиках пальцев, тело раскачивается, мышцы напрягаются, когда я подтягиваюсь вверх и вниз, карабкаясь на вершину ветки.

Я стою неподвижно, прислушиваясь, ожидая любого движения маджмунов. Борьба с ними на деревьях не пойдёт мне на пользу.

Тишина.

Хорошо. Подняв ноги под себя, я пробираюсь по ветке к гнезду, которое является моей целью, скоплением конечностей, покрытых листьями, где, я знаю, я найду детёныша маймуна. Маджмуны — странные существа — малышей не держат с матерями. Они укладывают их на ночь в свои кроватки и оставляют, но если кто-то из них поднимет тревогу, то вся стая придёт ему на помощь. Странное проявление безразличия, уравновешенное безумной защитой. На что я и рассчитываю.

Малыш маджмун спит, свернувшись клубочком. Тихо расположившись рядом с гнездом, я прикрываю ему рот и одновременно осторожно хватаю его, не давая ему закричать. Он борется у меня на руках, но не издаёт ни звука.