Ее пятки между его ног приподнялись и прижались к его заднице, как раз в тот момент, когда ее тело начало дрожать. Дыхание стало прерывистым, каждая мышца ее тела напряглась. Он не мог решить, чего он хочет упасть вместе с ней или смотреть, как его прекрасная женщина распадается перед ним, извиваясь и крича.

Выбор был сделан за него, когда ее внутренние стенки сжались, ее ладонь поднялась, чтобы обхватить его за шею, и ее оргазм вытолкнул из него его собственный. Они взорвались вместе, выкрикивая звуки удовольствия в пустое небо. Его, громкий рев, когда он пульсировал в глубине ее сжимающегося влагалища. И ее сдавленный крик, за которым последовало хриплое рыдание, когда ее бедра задвигались под его пальцами.

Он расслабился рядом с ней, его дыхание стало тяжелым и учащенным. С усилием он удержался, чтобы не придавить ее своим весом. Она покрывала поцелуями его предплечье, время от времени останавливаясь, чтобы сделать судорожный вдох. У него вырвался стон удовольствия и удовлетворенности.

Она подпрыгнула, издав резкий крик.

— Что не так? — Озед немедленно оторвался от нее и подошел достаточно близко, чтобы увидеть, куда он ее ранил. При этой мысли боль пронзила его грудь, и его рука задрожала, когда он осторожно убрал волосы с ее лица.

Ее широкая улыбка и легкое хихиканье заставили его обмякнуть от облегчения, и он рухнул на спину рядом с ней, прижав одну руку к груди.

— Ты напугала меня! — рявкнул он с улыбкой.

— Мне жаль. — Она улыбнулась и чуть ли не подползла к нему, положив руки ему на грудь. — Когда ты замурлыкал, я почувствовала это внутри себя. Я этого не ожидала, а у меня сейчас очень чувствительная нижняя часть тела.

— Ах, — выдохнул он в небо. — Приятно это слышать. — Погода была жаркой, но теперь, когда их тела не были прижаты друг к другу, он почувствовал легкий озноб. Запустив пальцы в ее волосы, он притянул ее голову к себе и запечатлел долгий поцелуй на виске, наслаждаясь слабым запахом своего тела, который остался на ее коже.

Они лежали в тишине, нежно лаская каждый дюйм тела друг друга, до которого могли дотянуться. Солнце уже опустилось к горизонту, окрасив мир в персиково-золотые тона.

Ее пальцы скользнули вниз по его животу, затем по бедру и остановились на той части его отметин, которая была почерневшей.

— Откуда это? — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. Она встретилась с ним взглядом, и он увидел в его глубине тревогу. Она не думала, что он ответит ей. Это было личное, и он изо всех сил старался держать хотя бы часть своего существа подальше от нее. Но это было бесполезно. Она хотела всего этого, и, что еще ужаснее, он хотел отдать ей все.

Он скользнул пальцами по ее руке, большим пальцем погладил ее ладонь снизу и нежно помассировал.

— Ты помнишь, что случилось с моей матерью и братом?

Александра сглотнула, ее брови удивленно приподнялись.

— Да, война, верно?

Уголок его рта дернулся. Она была такой очаровательной, когда пыталась быть деликатной. Он издал тихий звук согласия.

— Как я уже говорил тебе, шрамы на теле моего брата были неизлечимы, и он стал другим человеком. Люди пялились на него и перешептывались о том, как он выглядел, и я видела, как это ранило его, меняло его. Я перепробовала все, что могла, чтобы помочь, но ничего не помогало. Однажды я решила, что если не могу заставить его чувствовать себя лучше, то, по крайней мере, могу страдать вместе с ним. Я прокрался в нашу ванную и попыталась прижечь себя фонариком, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким. Я смог обуглить лишь небольшую часть своих отметин, прежде чем отец поймал меня.

Рука Алекс застыла на его бедре. Она перевела взгляд с почерневших отметин на его лицо.

— Сколько тебе было лет?

Он погладил ее по волосам и задумался, но симпатия и сострадание к нему, светившиеся в ее глазах, мешали ему что-либо вспомнить.

— Мм, двенадцать, я думаю.

Ее челюсть немного отвисла, и она покачала головой.

— Твой внутренний компас всегда указывает на героя, не так ли? — Она накрыла это место ладонью и снова положила подбородок ему на грудь. — Что сказал об этом твой брат?

— Ничего. Я никогда не говорил ему. И по сей день любой, кто видит это, просто предполагает, что это травма, которую я получил во время службы в армии. Мой отец был единственным, кто знал… А теперь и ты.

Она снова сглотнула, и биение ее сердца участилось в том месте, где соприкасались их грудные клетки. Неужели ее пульс участился из-за того, что она была ошеломлена? Должен ли он был оставить эту историю при себе?

Медленно приподнявшись, она запечатлела на его губах нежный, исцеляющий поцелуй. Без особых усилий, учитывая, что их тела все еще были скользкими, он притянул ее к себе и углубил поцелуй, обхватив ее голову ладонью.

— Мы можем остаться здесь навсегда? — Она вздохнула и расслабилась, прижимаясь к нему. — Сколько еще будет в нашем распоряжении этот секс-плот?

Озед усмехнулся, вдыхая ее запах и стараясь не обращать внимания на то, как сильно она прижимается к его животу.

— Столько, сколько ты захочешь. По крайней мере, пока твое платье не высохнет.

Она подняла голову и огляделась вокруг, пока не нашла нужный предмет одежды. С озорной улыбкой она встала и подобрала свое платье. Он наблюдал за покачиванием ее бедер и маленькой груди, когда она неторопливо подошла к краю бассейна. Мягкий солнечный свет отражался от ее теплой смуглой кожи и блестел на воде бассейна. Он видел перед собой чертову богиню, он был уверен в этом.

Темная веснушка под ее правой грудью привлекла его внимание, и он выругал себя за то, что не уделил ей и половины внимания спереди. Возможно, она позволит ему доставить ей удовольствие еще раз, прежде чем они вернутся в гнездо, и он сможет исправить ошибку.

Подойдя к бассейну, она встретилась с ним взглядом. Она приподняла платье, зажав его между указательным и большим пальцами, затем отпустила. Ткань развернулась веером над водой, прежде чем потемнеть и утонуть.

— Упс.

Глава 22

Как и предсказывала Алекс, они с Озедом нежились в золотистых лучах заходящего солнца, пока на лиловом небе не зажглись слабые звезды. Он не торопился изучать ее тело, его руки бесстыдно блуждали по ее коже. Хотя она уже некоторое время сгорала от желания, он не подталкивал ее дальше.

Она могла сказать, что он снова хотел ее. Если его набухшая эрекция и не выражала этого, то это было заметно по пылающему жару, согревавшему его бледно-зеленые глаза. Но он только гладил ее тело, время от времени останавливаясь то на одном, то на другом месте. Вот это было замечательное место. Красные отпечатки его пальцев на ее бедрах.

Это было так, словно он пытался запечатлеть в памяти каждую деталь. Потому что наши пути так скоро разойдутся? От этой мысли у нее защемило сердце.

Он был самым сексуальным мужчиной, которого она когда-либо встречала, но, лежа в сумерках и изучая свою реакцию на него, она поняла, что эта потребность была больше, чем просто вожделение. Больше, чем потребность заняться сексом с потрясающе красивым инопланетянином, который заставил ее увидеть звезды.

Она хотела обнажиться перед ним, и он должен был обнажиться в ответ. Ни юмор, ни легкость не скрывали глубины ее эмоций. Ни толстая броня не скрывала его эмоций. Она хотела заняться любовью с Озедом. Она никогда раньше не жаждала такой близости и не могла представить, что когда-нибудь захочет этого с кем-то другим.

Но она не могла просить его отказаться от своей жизни ради нее. Это было бы несправедливо по отношению к нему. Тем более, что она все равно не знала, чего хочет от своего будущего. Прошлой ночью, когда она не могла уснуть из-за храпа Мэг, она позвонила Лили.

Они говорили о стольких вещах, в том числе и о том, что Лили по уши влюбилась в инопланетянина. Ее супруга, Веракко.

Лили, такая замкнутая и непробиваемая, когда они впервые встретились, излучала тепло через коммуникатор. Сомнений быть не могло. Никаких сомнений в том, что она останется здесь навсегда с одним мужчиной, который скорее умрет, чем отпустит ее.

Но Лили также не хотела возвращаться на Землю. Там никто не беспокоился о ней и не задавался вопросом, куда она пропала.

Семья Алекс, с другой стороны, вероятно, расклеивала плакаты и искала ее даже сейчас. Что было бы бесполезно. Алекс могла только представить, как ее крошечная бабушка проклинает полицию, когда зацепки неизбежно иссякают.

А что, если в конце концов они обвинят в ее исчезновении какого-нибудь невиновного человека? Что, если они обвинят Рэя, ее парня, теперь уже бывшего. Он был никудышным парнем, но Рэй и пальцем бы ее не тронул. Он не заслуживал такого пристального внимания, которое, вероятно, на него обрушилось сейчас.

Как она могла просто оставить их всех страдать, не попытавшись хотя бы вернуться? Она хотела бы прожить две жизни. Одну-там, на Земле, в окружении знакомых и семьи, а другую-здесь, с Озедом.

Она посмотрела на его пальцы, которые теперь любовно обводили веснушку на ее груди. На этих руках не было никаких отметин. Он не был ее парой. Своим взглядом она проследила твердую линию его подбородка и ровный пульс, бьющийся на жилистой шее. Его глаза, бледно-зеленые, обрамленные золотистыми ресницами, казались такими мягкими по сравнению с остальным телом.

Но каким бы привлекательным он ни был, они не были связаны духовно навечно. В глубине души она испытывала облегчение. Если бы его метки появились, она оказалась бы здесь в ловушке. Из того, что он ей сказал, последствия отказа от партнера были ужасными. Она никогда не смогла бы… никогда не заставила бы его пройти через это.

Нет. Она не могла просить его отказаться от всего, что ему было дорого, только для того, чтобы посмотреть, как она борется за возвращение домой. Оставить его. Ей придется отпустить его.

Тонкая нить, удерживающая ее сердце в груди, наверняка оборвется, когда они наконец расстанутся, и в конце концов он заберет с собой больше, чем предполагал.

Но еще не пришло то время. И поскольку ее сердце было бы разбито в любом случае, не было смысла сдерживаться. Его глаза расширились, когда она наклонилась и запечатлела долгий поцелуй на его губах. Его губы растянулись в кривой усмешке, прежде чем он обнял ее своими сильными руками и превратил их поцелуй во что-то обжигающее.

***

После еще нескольких ленивых часов, проведенных в компании друг друга, прохладный ночной воздух, наконец, заставил их вернуть шезлонг и отправиться обратно в гнездо. В отличие от первых нескольких дней, проведенных здесь, Озед не отходил от Алекс, постоянно прикасаясь к ней.

Все сомнения, которые у него были раньше, рассеялись после их насыщенного дня, проведенного на солнце. Когда ему захотелось вдохнуть запах ее волос, он наклонялся и зарывался лицом в их волны. Когда какой-то дюйм, разделявший их, казался ему слишком большим, он притягивал ее к себе, радуясь тому, что она сразу же вздыхала, прежде чем прислониться к его груди.

Клеканианские пары никогда так не поступали, и теперь он по-настоящему понимал почему. Это вызывало привыкание. Возможность протянуть руку и почувствовать свою женщину в своих объятиях, когда захочешь, была как наркотик. Как бы он отнесся к тому, чтобы снова остаться одному?

— Я устала. — Она зевнула, без особого энтузиазма прикрыв рот тыльной стороной ладони.

Озед ухмыльнулся, чего ему с трудом удавалось сегодня не делать. Он склонил голову к ее уху, убирая одну руку с перил их платформы для путешествий, чтобы убрать волосы с ее шеи.

— Я еще не закончил с тобой, женщина.

Дрожь, пробежавшая по ее телу от его слов, заставила кровь прилить к его члену. Он расхохотался и прижал ее к себе еще крепче, показывая, что он имел в виду. Когда они подплыли к палубе «гнезда», Уилсон уже ждала их.

Когда они приблизились, она затрубила хоботом, но этот звук отличался от обычных звуков раздражения, которые она издавала. Они вошли в гнездо, и Уилсон последовала за ними, обвив шею Алекс своим телом и заключив ее в объятия. Затем, прежде чем Алекс осознала это, Уилсон уже карабкалась по нему.

Она набросилась на его ногу, и Озед напрягся, готовясь к нападению. Алекс никогда не простила бы ему, если бы он ранил существо, даже если бы оно ударило первым. Все, что он мог сделать, это приготовиться к укусам зубов и когтей. Но когда он посмотрел вниз, то увидел, что туи обхватила своим маленьким тельцем его лодыжку и тоже крепко сжимает ее в знак приветствия.

Он застыл, неловко выставив вперед ногу. Подняв глаза, он увидел, что Алекс поджала губы, чтобы скрыть широкую, дразнящую улыбку.

Его собственные губы дрогнули.

— Прекрати. Я подумал, что она собирается расцарапать меня или что-то в этом роде за то, что я увел тебя на весь день.

— О, Оззи. Ты испугался маленького Уилсона Филлипса?

Уилсон закончила свои ласковые нападки и скрылась из виду.

— Она привязана ко мне, верно? — промурлыкала Алекс, и ее тон мгновенно привлек его внимание. Она шагнула вперед и, схватив его за руку, потянула к лифту. — Ну, она, наверное, чувствует, какой счастливой ты меня сегодня сделал.

Ее яркая улыбка была такой лучезарной, что освещала его изнутри и снаружи своим сиянием. Ей не место было здесь, в темном Сауэна. Она принадлежала солнцу, где мир сиял так же ярко, как и она.

В груди у него зародилось мурлыканье, и он приподнял брови.

— Дай мне еще немного времени, и, держу пари, я мог бы стать ее новым любимцем.

Алекс разразилась мелодичным смехом. Он зазвенел у него в груди, усиливая интенсивность его мурлыканья. Он притянул ее к себе и впился в ее губы страстным поцелуем, пока они поднимались на второй этаж и неуклюже проковыляли в ее комнату.

Она ахнула, когда он схватил ее за талию и бросил ее на кровать, сорвав с себя рубашку, прежде чем она упала на матрас. Она хихикнула, подпрыгивая, и задрала платье кверху. Он только что провел несколько часов, любуясь ее обнаженным телом, но все еще не мог насытиться.