Словно молния, его рука выстрелила, и он рывком притянул её обратно к себе. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы её дыхание перехватило, а её тело напряглось. Он втолкнул её в свою комнату и прижал к двери.

— Не с ней в гнезде, — прорычал он, глядя на неё зелёными глазами с такой интенсивностью, что её внутренности загорелись. Это была причина, по которой он сказал «не сегодня»? Смущение из-за того, что кто-то их услышит? Возможно, но неуверенный блеск в его глазах заставил её подумать, что дело не только в этом.

Она улыбнулась.

— Всё в порядке. Я могу быть тихой.

Медленная, порочная усмешка, искрившая его великолепный рот, заставила ее собственную улыбку мгновенно исчезнуть. Его глубокий голос проник в каждый нерв, заставив их ожить.

— Не после того, как я с тобой закончу.

Она невольно вздрогнула и издала сдавленный звук.

Когда его ноздри раздулись, а взгляд потемнел, она поняла, что он почувствовал, как подействовали на нее его слова. С тихим стоном он наклонил голову и прижался губами к ее губам, заставляя их раздвинуться. Его восхитительный язык скользнул по ее губам нежными, но властными движениями. Какой-то частью своего сознания, которая все еще функционировала, она понимала, что он делает это нарочно. Целуя ее так, чтобы заставить ее растаять, но не потерять себя полностью.

Контроль и совершенно доминирующая манера, с которой он работал своим языком… это был тот тип мужчины, который убедился, что его женщина почти задыхается от желания, прежде чем получить удовольствие самому, и она не могла насытиться. Всхлипнув, она потянулась, чтобы сплести руки у него на шее, но он схватил ее за запястья, прежде чем она успела это сделать.

Опустив их ей на плечи, он прижался губами к ее уху.

— Я позабочусь о тебе этой ночью. Он прикусил мочку ее уха, посылая электрический импульс прямо к соскам. — Но больше мы ничего не будем делать.

Алекс сжала руки в кулаки и попыталась унять свое прерывистое дыхание, в то время как его рука сжимала в кулаке ткань ее свободной рубашки вокруг живота.

Он скользнул пальцами ей под трусики и крепко сжал ее лоно, оказывая как раз нужное количество грубого давления на ее клитор.

— Когда я останусь с тобой наедине, я не буду беспокоиться о том что у нас гость. Скользнув пальцем в ее лоно, он прижался губами к ее уху, прижавшись горячей щекой к ее щеке, заставляя ее слышать каждое его слово. — Я не буду беспокоиться о твоих криках или о том, как далеко мы зайдем в дом, прежде чем зарыться лицом между твоих великолепных бедер.

Она застонала, когда он начал двигать рукой так, как ей нравилось, погружая еще один палец в ее лоно. Неожиданный крик сорвался с ее губ, когда он согнул пальцы в такт движению ладони.

Зарычав, он грубо прикрыл ей рот другой рукой, заглушая ее стоны, когда давление усилилось и свернулось кольцом в ее лоне. Он продолжал шептать ей непристойности, но она не могла сосредоточиться. Он не ласкал ее грудь и не водил руками по изгибам ее тела. Он даже не целовал ее очень долго. Это было контролируемо, грубо и, о, так эффективно, прямо как в постели. Он начал глубоко и горячо дышать ей в ухо в промежутках между своими громкими словами, его грудь быстро поднималась и опускалась, а рука плотно и неподвижно закрывала ее рот. Ее глаза закатились, когда он, приоткрыв рот, крепко поцеловал ее в шею.

Напряжение в ее лоне все нарастало и нарастало, пока она не заплакала в его ладонь при каждом выдохе. Ей нужно было за что-нибудь ухватиться, и она сжала его предплечье. Мышцы напряглись, колени задрожали, она изо всех сил старалась удержаться на ногах. Ее глаза широко раскрылись, когда она испытала оргазм. Волна за волной на нее накатывало жгучее наслаждение.

Он убрал руку, когда она кончила, и прижался к ней всем телом, глубоко вдыхая ее запах на шее. По ее коже пробежали мурашки. Ее крики превратились в тихие всхлипы под его ладонью, все еще крепко сжимавшей ее подбородок, но он не отпустил ее.

Его напряженное тело было напряжено, а пальцы оставались в ее теперь уже скользкой промежности. Он сжал ее еще крепче. Она вздрогнула от сверхчувствительного удовольствия, когда он дважды грубо ввел в нее пальцы, каждый раз издавая отрывистое рычание в ее шею. Все его тело двигалось в такт движениям его руки. Движения были такими интенсивными и точными. Она не могла отделаться от мысли, что он представлял, как входит в нее, и вместо пальцев у него был член.

Наконец, он высвободил руку из-под ее пальцев и поднял голову. В глубине его холодных зеленых глаз бушевало страстное желание, но его челюсть была крепко сжата, а выражение лица решительным. Он прижался губами к тыльной стороне ладони, прикрывавшей ее рот, как будто не доверял себе, чтобы на самом деле поцеловать ее. Затем пророкотал:

— А теперь иди спать, Александра.

Ей хотелось поспорить, остаться и заставить его чувствовать себя так же хорошо, как и он ее, но она также чувствовала себя обязанной сделать так, как он сказал. Он только что заставил ее увидеть звезды одними пальцами и обжигающим языком. В кои-то веки он заслужил немного уступчивости.

Поэтому, прижавшись к его ладони, она кивнула. Он издал низкий одобрительный возглас, прежде чем отойти. Не дожидаясь, пока она уйдет, он направился в ванную.

Она остановилась на мгновение, чтобы унять дрожь в ногах. Оказавшись за пределами его комнаты, она снова остановилась и стала обмахиваться веером. Она оглядела коридор, не зная, что, черт возьми, теперь делать. Как она могла просто пойти прилечь и заснуть после всего этого? Волоча ноги, она прошаркала через свою комнату в ванную, где приняла душ с пеной.

Она уставилась в окно на тёмный город Совен, её мысли всё ещё были заняты её фиктивным женихом. Захочет ли он проводить с ней время, когда они доберутся до Треманты?

Молча, она легла в постель рядом с Мег и уставилась в потолок. Боль в груди усиливалась, чем больше она думала о том, что не будет видеть его каждый день. Что если… Нет. Она не могла думать о «что, если». Самое важное для него, то, ради чего он трудился всю жизнь, это его карьера. Она не собиралась ничего делать, чтобы угрожать этому.

— Эй, — сонно пробормотала Мег. — Я заснула.

Александра хихикнула и повернулась на бок, чтобы взглянуть на неё.

— Да, я заметила.

Глаза всё ещё закрыты, Мег пошевелила бровями.

— Вы с Озедом проводили время вместе после моего ухода?

— Чёрт возьми, да. — Она не могла сдержать глупую улыбку.

— Это хорошо. — Мег слабо хихикнула. — Это так странно, потому что в Храме он всегда был таким… профессиональным. Постоянно командовал всеми и был таким бесчувственным. Как робот. Я никогда не видела, чтобы он так улыбался.

Ком встал в горле у Алекс, но она его проглотила. Ей только сейчас пришло в голову, как давно Мег знала Озеда. В конце концов, она жила в Жемчужном Храме в Треманте уже несколько месяцев.

Бесчувственный. Так ли он будет относиться к ней, когда они приедут в Треманту? Она предположила, что это логично, если его работа требует защищать и заботиться обо всех. Ему нужно будет немного отстраниться, чтобы делать это правильно. Как грустно. Хотя всё ещё редко, Алекс каждый раз получала удовольствие, когда он хотя бы чуть-чуть улыбался ей.

— Расскажи мне, как там, — сказала Алекс, меняя тему разговора с Озеда. — Как женщины там справляются? Все ли они это приняли?

Мег приоткрыла глаза и перевернулась на спину.

— В основном да. Есть несколько женщин, которые находятся в отчаянии. Наоми, например. Она постоянно злая. Ханна не переставала плакать целых три месяца, но теперь она прошла этот этап. Сейчас она на стадии борьбы. Она и ещё несколько человек создали что-то вроде движения за права человека. Они работают с королевой, чтобы изменить законы и так далее, чтобы вернуться домой.

— Что? — Алекс села. Кровь зашумела в её ушах. Домой? Они пытаются вернуться домой?

— Ой, — пробормотала Мег, схватившись за голову. — Не делай резких движений, ладно?

— Думаешь, у них получится?

— Эх. — Она пожала плечами. — Может, со временем. Насколько я знаю, изменение законов занимает много времени, особенно когда дело касается такого вопроса. Все планеты в рамках Межгалактического Альянса должны собраться и договориться о том, что они должны раскрыть большую вселенную людям. Затем они должны будут согласовать, как это сделать. Бла-бла-бла. Это звучало так, будто это может произойти, но я не особо обращала внимание. Я не хочу уезжать.

В конце её голоса звучало что-то. Это не было счастьем. Скорее, страхом. Мег рассказывала, что её жизнь на Земле была не самой лучшей. Теперь Алекс задумалась, что же именно произошло.

— У тебя нет семьи, которую ты хотела бы увидеть снова?

Её полные губы сжались, а веки закрылись.

— Думаю, это плюс, когда ты асоциальная сирота. Никого, по кому скучать. — Она застонала и приложила руку к лбу. — Комната кружится.

Алекс поморщилась. Бедняжка будет страдать завтра.

— Нужен тазик? — хихикнула она.

— Дай… — Мег вскочила на ноги и бросилась в ванную, не успев закончить предложение.

Алекс уставилась перед собой, ничего не видя. Были женщины и целая королева, борющиеся за право вернуться на Землю. Надежда, которую она не позволяла себе почувствовать, разгорелась в её груди. Что если однажды, в конце концов, она сможет вернуться домой?

Глава 19

Никакие потрясения или уговоры не могли заставить Мег встать с постели на следующее утро. Александра и Озед поели, оделись и приготовились ко второму раунду брачных игр, пока Мег лечила похмелье, а Даунет, которая пришла готовой ко второму дню игр, устроилась в гостиной с книгой.

То ли Алекс пила слишком часто, то ли Мег оказалась легковесом, потому что через пару часов, после завтрака и нескольких стаканов воды, её мини-похмелье почти прошло. Игры не будут такими веселыми без Мег и Даунет, но радость от проведенного времени наедине с Озедом смягчала её разочарование. Даже если он выглядел так, словно провёл ночь, ворочаясь в постели.

— Как спалось? — спросила она, когда они поднялись на платформу и направились к арене.

— С трудом, — проворчал он позади неё.

Отступив назад к его груди, она посмотрела на него снизу вверх и сделала преувеличенно грустное лицо.

— Бедняжка, — она нежно протянула. — Может, тебе стоило позволить мне остаться, а?

Его губы дрогнули, и он тихо прорычал.

— Осторожнее, женщина, или я заставлю тебя пропустить игру целиком.

— Может, мне бы это и понравилось, — она обернулась в его руках, чувствуя себя увереннее в своей способности удерживать равновесие на транспортной платформе в эти дни.

Озед поднял бровь и подарил ей кривую улыбку.

— Хм. Мы должны появиться на публике, но, возможно, сможем ускользнуть раньше. Второй день не так увлекателен, как первый или третий.

— Правда? А что сегодня будет? — она провела руками по его плотно облегающему жилету, разглаживая несуществующие морщины, чтобы найти повод его коснуться.

— Вчера был конкурс силы и умений, сегодня-интеллект. Это никогда не одно и то же, но чаще всего им дают какие-то задачи, и они должны их решать. У людей обычно есть любимый день игр. Сегодня любимый день моего брата Луки.

— Это интересно. А какой твой любимый день?

Он посмотрел на неё, как будто вопрос был очевиден.

— Наверное, третий. Он сочетает в себе всё понемногу.

— Расскажи мне больше о своих других братьях и сёстрах? — Алекс продолжала задавать вопросы. Озед всегда напрягался, когда она пыталась задать ему личные вопросы. Кроме нескольких значимых разговоров о родителях, он постоянно уклонялся от разговоров о своей личной жизни.

Короткий ответ: «Нечего рассказывать», — было всем, что он сказал.

Алекс подарила ему слабую улыбку, повернувшись обратно, чтобы скрыть боль в груди. Хотя её чувства к нему продолжали расти, казалось, что он не позволял их отношениям стать чем-то большим, чем временное увлечение. И ей нужно было смириться с этим.

Толпы людей, плывущих мимо на платформах, дали ей понять, что они приближаются. Она повернулась и заметила Релли, плывущую на несколько деревьев дальше. Волнение от неожиданной встречи с кем-то знакомым охватило её, и она замахала руками в воздухе, пытаясь привлечь внимание Релли.

Алекс опустила руки. Она увидит её завтра. Релли пригласила их на афтепати в их гнездо. Хотя Релли её не заметила, она, к сожалению, привлекла внимание всех остальных.

Всеобщее внимание не уменьшилось, когда они медленно двигались по кругу вокруг арены. Она узнала несколько мужчин, которые уже представлялись ей. Они думали, что она их не запомнила? Или просто пытались снова представить себя, надеясь, что она их узнает?

Наконец, её плечи начали расслабляться, когда они пробрались сквозь толпу и нашли своё место, но то, что их ожидало, оказалось ещё хуже. Фиерад развалился на месте, где обычно сидела Алекс.

Бросив взгляд на Озеда, она заметила его ярость, вспыхнувшую в его шокированном выражении за секунду до того, как она исчезла. Его безучастное лицо вернулось на место, и он снова стал неподвижным, каменным Озедом. Она могла бы бросить туфлю в Фиерада за то, что испортил хорошее настроение Оззи.

Положив руку ей на спину, он подтолкнул её вперёд.

— Фиерад, — вежливо поприветствовал Озед, но она уловила резкость в его тоне.

— Ах, — воскликнул Фиерад, вставая с широкой, зубастой улыбкой. — Прекрасно. — Её он поприветствовал поднятием хвоста. Для Озеда он остался неподвижным. Засранец. — Я хотел поздороваться перед началом игр.

Алекс кивнула, сжав губы, настороженно отнесшись к его истинным мотивам.

Он ухмыльнулся, и хотя Фиерад не был непривлекательным, у неё всё равно появилось чувство беспокойства. В его выражении сегодня было что-то новое. Уверенность, которой не было раньше, и это заставило её поёжиться.

— Как идёт расследование? Всё ещё уверены, что мы лжём? — Алекс спросила ровным тоном. Она не могла удержаться.