Её голос становился всё тише и тише, а взгляд казался отстранённым, как будто её лицо было призраком. Её глаза были сухими, но Озед понял, что это не из-за отсутствия печали. Если уж на то пошло, казалось, она уже выплакала все слёзы, и её тело просто не могло найти способ выразить душераздирающую боль, которая жила в ней. Он знал этот взгляд. Его брат, Тео, носил его годами после того, как стал свидетелем смерти их матери.

— У тебя есть другие родственники? — пробормотал он, не зная, что ещё сказать. Никакие добрые слова не помогли его брату.

Глаза всё ещё прикованы к нему, она медленно подошла к длинному дивану и опустилась на него.

— Да, много, но… кроме моей тёти Веро и моего брата, я давно с ними не общалась.

Почему нет? Озед застонал внутренне. У него не было выбора. Осторожно усаживаясь на стул, находящийся на безопасном расстоянии от неё и при этом ужасно неудобный, он приготовился говорить с ней. Любопытство было слишком сильным.

— Почему нет?

— Это больно. — Она пожала плечами, отводя взгляд и вертя кольцо. — Мы с родителями всегда ходили на семейные собрания вместе. — Улыбка начала играть на её губах, и взгляд снова стал отстранённым, как будто она думала о них даже сейчас. — Моя мама всегда придавала такое большое значение тому, чтобы я поздоровалась со всеми. И я имею в виду со всеми. С людьми, которых я не помню, что когда-либо встречала. — Её улыбка стала мягче. — Я пошла на день рождения моего племянника через несколько месяцев после их смерти, и это было совсем не то. Ты должен найти утешение в своей семье после такого, понимаешь? Но все смеялись и весело проводили время, и всё, о чём я могла думать, это: как? Как они могут смеяться и праздновать, зная, что мои родители никогда больше не придут на другую вечеринку? Я не могла вынести пребывание среди всех без них, поэтому я просто отгородилась на некоторое время. — Она грустно усмехнулась. — Скорее, я отгородилась настолько, насколько это возможно в семье, не признающей личного пространства.

Сердце Озеда сжалось. Он знал, как она себя чувствует. Он тоже был потерян после смерти своей матери. Всегда пытался понять, как он вписывается в свою семью.

Она всхлипнула и слегка улыбнулась, отгоняя вновь поднимающиеся эмоции.

— Я думала, что мне просто нужно время, чтобы исцелиться, и тогда всё вернётся на круги своя. Я сожалею об этом сейчас, поверь. Всё это время я тратила на саможаление в своей тёмной квартире. Придумывая оправдания, почему не могу навестить всех. — Она покачала головой. — А теперь…

Теперь она никогда не увидит их снова, закончил за неё Озед.

— Мой брат недавно был таким засранцем по этому поводу. Пасха… — увидев его непонимающий взгляд, она уточнила, — праздник на моей планете. Скоро он наступит, и он докучал мне, чтобы я пошла. — Она вдруг рассмеялась, но звук был полон отчаянного неверия. Её грудь быстро поднималась и опускалась. Паника сковала её лицо.

— Полагаю, теперь у тебя есть оправдание не идти, — пробормотал он, пытаясь поднять ей настроение.

Она покачала головой.

— Я боялась идти и быть среди всех. А теперь… — её глаза стали большими и дикими, бегая по комнате, пока слёзы блестели на её ресницах. — Теперь я не знаю, на что бы я не пошла, чтобы сидеть в нашем душном церковном зале в воскресенье. Чтобы увидеть новорожденную дочь Матео. О, мой Бог!

Озед рванул к ней, когда слёзы начали течь по её лицу. Она глубоко вдохнула и закрыла рот рукой, глядя в ужасе на пол.

— Мой брат, — сказала она, глядя на него. — У него скоро родится ребёнок. Я никогда не встречу её, не так ли? Мою племянницу.

Ещё один дрожащий вдох, и Озед оказался на коленях перед ней. Его руки сжались у боков. Потребность обнять её пульсировала в нём, но он не был до конца уверен, как люди предпочитают утешаться. Стоит ли уйти? Дать ей попытаться справиться с эмоциями самой, как это предпочла бы клеканианская женщина?

— Что я могу сделать? — хрипло спросил он, чувствуя каждую её слезу, как удар в живот.

— Это накатывает внезапно. Я знала это логически раньше, и была расстроена, но… я никогда больше не увижу свою семью. — С этими словами её голова опустилась в руки, и она заплакала. Все сдерживаемые эмоции, которые она держала внутри, наполнили её рыдания, углубляя их, пока грудь Озеда не сжалась и не начала пульсировать, как будто он чувствовал её боль тоже. Его тело напряглось от усилий сдерживаться.

Одна из её рук потянулась к нему, и он сломался. Подняв её с дивана и прижав к себе, он крепко обнял её тело. Она почти мгновенно свернулась клубком в его объятиях, вызывая странную волну тепла, пронизывающую его грудь. Он должен был чувствовать вину за то, что наслаждался этим, даже когда он переживал за неё. Но ему казалось, что это каким-то образом помогало. Необъяснимо. Его разум опьянел от удовлетворения, когда её рыдания смягчились, пока она только всхлипывала и держалась за него. Неужели все люди получают такое удовлетворение от утешения своих партнёров?

Внезапно он осознал, что его глаза закрылись, а щека прижалась к ее голове. Но она не моя пара. Эта мысль отрезвила его и заставила внутренности забурлить. Хотя это казалось неправильным, он мягко оттолкнул ее. Сначала она вцепилась в него крепче, но потом позволила сдвинуть себя с места.

Они смотрели друг на друга, переплетя руки и ноги на полу, и между ними возникло невысказанное понимание.

— Спасибо за объятие. Я знаю, что это было странно для тебя, но мне это было нужно.

Кричащая Уилсон влетела в окно на полной скорости. Она увидела Алекс и закрутилась вокруг Озеда в яростном вихре, явно полагая, что он сделал что-то, чтобы её расстроить. Алекс грустно улыбнулась туэй и усадила её себе на колени, затем вернулась на своё место.

— Я пойду принесу нам что-нибудь поесть, — сказал Озед, игнорируя электрические взгляды, бросаемые Уилсон. — Ты будешь в порядке одна?

Алекс подарила ему ytedthtyye. улыбку и кивнула.

— Просто нужно будет привыкнуть.

Он встал и ещё немного постоял, не желая её оставлять, несмотря на то, что его логический ум твёрдо утверждал, что это к лучшему. В конце концов, он всё же ушёл.

Благословенная тишина и уединение, которые приветствовали его, когда он сел на транспортную платформу, не принесли ему столько радости, сколько обычно. Скорее, горькая пустота раздражала его чувства. Впервые с детства он почувствовал себя одиноким.

Всего на пять минут оторвался от нее, а уже чувствую себя одиноким? Дерьмо.

Еда снова вызывала у нее улыбку. Она любила поесть, поэтому он приносил ей попробовать что-нибудь из своих любимых блюд и надеялся, что, попробовав все это, она хотя бы на время отвлечется от своего горя.

Когда он вернулся в гнездо, принеся с собой больше, чем требовалось, еды и желе из кинибери, которое она съела днем, он обнаружил ее крепко спящей в своей Кровати. Он оставил еду у ее кровати на случай, если она проснется. Вернувшись в свою комнату, он проигнорировал разочарованную часть себя, которая с жадностью предвкушала еще больше времени с ней, прежде чем ему снова придется остаться одному.

***

Следующие несколько дней тянулись медленно. Алекс и Озед обменивались утренними приветствиями, но никто не упоминал её небольшой срыв несколько ночей назад. Ей не было стыдно за это. Реалистично, она должна была бы быть лужицей слёз последние две недели, так что она считала пару часов плача действительно впечатляющим достижением. Но она не знала, доставило ли это неудобство Озеду или нет.

Он вёл себя как пугливое животное рядом с ней. Или настолько пугливым, насколько огромный, элитный страж-алиен мог вести себя. Это означало, что большую часть времени он ей кивал, приводил в порядок дом и случайно начинал тренироваться на веранде.

Той ночью, после того как она заползла в кровать и плакала, пока не уснула, она проснулась и обнаружила гору еды, сложенную на низком столике, словно подношение. Пытаясь и не сумев съесть один из странных синих шариков, из которых текла жидкость, она не могла удержать улыбку. Ей никогда не нужен был мужчина, который заботился бы о ней таким образом, но ей определённо понравилось, когда Озед это делал.

Вчера и сегодня они снова ездили на рынок, встречались и приветствовали людей со всей Клекании, которые приехали в Сауэн, чтобы посмотреть брачные игры. Во время этих встреч Озед оставался таким же непроницаемым, как всегда.

Хотя он подталкивал её к разговору с заинтересованными мужчинами, которые подходили, а иногда и с женщинами, он всегда выглядел недовольным этим. Одну минуту он представлял её флиртующему поклоннику, а в следующую использовал какую-то нелепую отговорку, чтобы увезти её. Пытался ли он их отсеять? Логически это имело смысл.

Теперь, вернувшись в гнездо, Алекс сидела на диване и перебирала большую коробку с одеждой, которую доставил Фенут. Она осматривала каждую вещь, изучала интересные строчки и ткань. Это было единственное занятие на данный момент. Хотя она бы подумала, что это невозможно на чужой планете, ей было скучно.

На Земле её самодельный мягкий, тёмный кинотеатр в гостиной был её домом. Ей никогда не было там скучно.

Она посмотрела на Озеда, который также испытывал эффекты их вынужденного отпуска. Для него было почти невозможно сидеть на месте. Даже сейчас, когда он убрался, потренировался, приготовил еду и предложил убрать её одежду, он всё ещё ходил, ища, чем заняться.

Алекс нахмурилась. Ответ был прямо перед ним, хотя он отказывался сотрудничать. Они могли бы повеселиться вместе, разговаривая, играя в какую-нибудь игру, занимаясь другими вещами. Но каждый раз, когда она пыталась начать с ним разговор, он находил оправдание и уходил или отвечал односложно.

Она сдержала смешок, когда он с тяжёлым вздохом сел в кресло и уставился в окно. Может, он наконец-то достаточно нервничал, чтобы перестать искать, чем заняться. Вздохнув, он встал и пошёл на кухню.

— Ты умеешь отдыхать? — поддразнила она его, когда он опустошил шкафы, организовал содержимое и снова их заполнил.

Он бросил на шкафы комически озадаченный взгляд, как будто он делал что-то расслабляющее.

— Мне кажется странным, что здесь нет никакого развлечения. Ни телевизора, ни фильмов, ни музыки, ни пьес? Чем люди здесь развлекаются?

— Что такое фильмы и почему ты так много о них говоришь? — спросил он, протягивая ей стакан сока, сделанного из сока массивных деревьев.

Её настроение мгновенно поднялось. Она наклонилась вперёд, и он напрягся, всё ещё стоя.

— О, это потрясающе! Это как истории, но ты их смотришь.

Он приподнял подбородок и изучающе посмотрел на неё.

— Хм. Трудно объяснить тому, у кого их нет. У вас здесь есть пьесы?

— Да.

— Ну, это как если бы ты записал пьесу и посмотрел её позже.

Озед опустился в кресло, как всегда контролируя свои движения, и задумался.

— Как ты ощущаешь это, если это не вживую?

— Я… — Алекс запнулась. — Не понимаю, о чём ты.

— Как ты ощущаешь пьесу, когда смотришь её дома? У вас есть подключения к театрам в записанных фильмах? Как ты можешь оценить, насколько хорош актёр, если ты смотришь записанное представление?

Алекс моргнула, глядя на него.

— Я совсем потерялась, Оззи. Подключения? Ощущать пьесу?

Он сел назад, выглядя таким же озадаченным, как и она.

— Может, проще всего будет отвезти тебя в театр.

Её мозг мгновенно ухватился за идею пойти с Озедом в театр, но она заставила себя вспомнить, что это будет платоническое мероприятие, а не свидание.

— Я бы хотела это.

— Думаю, театры в Сауэне сейчас закрыты из-за брачных игр, но я устрою, чтобы ты посетила один, когда мы вернёмся в Треманту.

Она сникла. С трудом стараясь, чтобы её лицо не выдало раздражения, она попыталась натянуть благодарную улыбку.

— Спасибо.

Озед кивнул, затем повисло молчание. Он смотрел по сторонам, затем снова на неё и постучал пальцами по подлокотникам кресла. Ненавидел ли он разговаривать или просто ненавидел разговаривать с ней?

— Вся моя работа на Земле была связана с фильмами, знаешь ли, — выпалила она, когда он собирался встать.

Приподнявшись над креслом, он замер, а затем сел обратно.

— Правда?

— Да, я была кинокритиком для «Санта-Паула Кроникл». Это маленькая газета.

— Ты, должно быть, любила свою работу, судя по тому, как часто ты упоминаешь фильмы.

— Да, мне нравилось. Хотя я не знаю, как долго ещё я бы смогла её удерживать. Удивительно, что наша маленькая газета держалась так долго. Они уже убрали мою колонку обзоров из бумажной версии и перевели меня на онлайн-контент, но всё равно я могла говорить целый день о том, что люблю. На Земле я подумывала о том, чтобы начать свою собственную серию обзоров фильмов в социальных сетях, но я не думаю, что смогла бы это сделать.

Озед приподнял саркастическую бровь.

— Трудно поверить, что есть много вещей, которые ты не можешь сделать.

Она расцвела от комплимента.

— Спасибо. Я думаю, я имела в виду, что мне бы это не так нравилось, а не что я бы не смогла это сделать.

Смешное волнение охватило её, когда Озед полностью расслабился в своём кресле, решив всё-таки поговорить с ней.

— Почему тебе бы это не понравилось?

— Ну, я люблю фильмы. Даже плохие, по-моему, стоит посмотреть, но я заметила, что знаменитые критики часто известны своей способностью серьёзно критиковать работы, что часто означает разносить их в пух и прах. Я предпочитаю восторгаться всем. Я пыталась и пыталась изменить себя, чтобы сделать свои работы более продаваемыми, но мои критические статьи всегда чего-то не хватало. Я никогда не была ими довольна. Затем газета моего родного города предложила мне эту должность после того, как мой предшественник ушел на пенсию, зная, что я буду работать за гроши. И им было все равно, насколько лестными были мои отзывы. Беспроигрышный вариант

Впервые Озед выглядел спокойным и довольным. Он наблюдал за ней, пока она говорила, и едва заметная улыбка играла на его губах.