— Да нормально, — грустно отвечает Вил на вопрос о самочувствии. Медленно поглаживает тыльную сторону моей ладони. — По тебе скучаю. Ты сейчас постоянно занята. А я — наоборот.

Мягко улыбаюсь, скрывая глубину ранящих эмоций. Рвусь к этому мужчине душой постоянно. Еще недавно мне казалось, что мои чувства к нему более взрослые, осознанные, спокойные и рассудительные, не такие полыхающие и горячие, как это было в восемнадцать лет, без опыта отношений. Но теперь все не так. Это как взрыв. Вспышка. Буря.

Когда Вил столкнулся с машиной, сердце замерло, кровоточа от ядовитой мысли. «Я не могу его потерять».

Вот уже больше недели приезжаю в больницу каждый вечер. Вилан, хоть и не слишком навязывается, но всячески демонстрирует, что ему нужно мое внимание. Кирилл буквально кричит об этом же. Молча…

А я морально разрываюсь и очень нервничаю. Чудовищная вина за случившееся выжигает душу. Сына уберечь от произошедшего я не смогла. Вилан пострадал. Мужчину я теперь тоже стараюсь не тревожить, в итоге все утрамбовалось у меня внутри и никак не найдет выход на свободу. Я в постоянном напряжении. Мне нужно как-то отстраниться и морально расслабиться.

— Не грусти. Период такой. Скоро поправишься, — роняю максимально воодушевлённо.

На сердце так тяжело, что я не могу выразить словами. И я не понимаю, как найти реальную точку опоры. Я потрясена до глубины души тем, что произошло. И еще больше тем, что могло бы произойти. И ещё мне отвратительно оттого, что Вил пострадал из-за нас. И я боюсь его как-то расстроить.

Понимаю, эти чувства иррациональны, но от них никуда не деться. Как будто Вил ждёт чего-то. А я не в состоянии ему это дать… Сама выжата, как лимон.

— Ну как там с малым? Он отошёл?

— Лучше. До сих пор не верю, что он пытался убежать… — вздыхаю. — Серьёзный сдвиг начался, когда мы навестили пса, который мчался за Киром.

— Правда? И как он?

— Лапа переломана. Не знаю, насколько все серьезно, хозяин сказал, что скоро заживет. Благодарность не берет, от предложения заплатить за лечение отказывается.

— Вы на улице, что ли, пересеклись? Псу покой, наверное, нужен.

— Мы в гости к ним ходили, — отвечаю натянуто. Не уверена, что Вилан спокойно это воспримет. Ему желательно не нервничать, а я сейчас морально выжата, чтобы ещё и здесь углы стачивать. Мне нужно немного восстановить моральные силы. — Я Кирилла водила, чтобы хоть немного навести мосты.

— Помогло? — не улавливаю истинного смысла интонации.

— Да. Немного оттаял и заинтересовался. Он же так сильно хочет себе собаку. А хозяин, оказывается, Шела из приюта забрал. Володя работал в органах кинологом. А сейчас помогает любителям в дрессировке домашних псов. Поэтому Шел так чётко выполнил его команду. Натренирован.

— Володя… — немного резко роняет Вил. — Я рад, что с его псом все хорошо и что Шел так здорово выдрессирован. Наверное, в семье у Володи очень любят такую собаку. Переживают. Да?

— Не было дома никого, когда мы приходили, я так поняла… он один живет. Но на самом деле не интересовалась. А что, это имеет значение?

— Да нет, — натянуто.

Касание его ладони становится более ощутимым. Требовательным. И я аккуратно освобождаю руку.

Яркий лазурный взор сверлит висок. Только сейчас думаю о том, что…

— Я думала, в больнице не слишком удобно с линзами.

Наверное, ему Лида с Итаном привезли. Вообще все вещи ему привез брат.

— Я без линз.

— Но ты же вроде говорил, что цветные носишь?

Кривая улыбка пересекает лицо.

— Катёнок, я не говорил. Это ты так подумала.

Вспыхиваю. Как же мало мы друг о друге знаем. Как же мало…

— С Женей не виделись? — бросает «невзначай». — Кир к нему не просится?

— Кир сейчас вообще ничего не просит. Но Женей виделись. Он звонит, постоянно извиняется и просит простить ему ошибку, не отдалять его от сына.

— Какую конкретно ошибку? — вновь в голосе Вила сквозит неприкрытое напряжение.

И я тяжело сглатываю. Хочется уйти. Мне нужно побыть одной. Просто перезагрузиться и вдохнуть немного свежего воздуха.

— Ты и сам понимаешь. Что он забрал сына и не предупредил. Что наговорил гадостей, подтолкнув Кира к отчаянному шагу. Что осознанно не выбирал слова, желая задеть меня через ребенка, не задумываясь о последствиях.

— Задумываться вообще не его конек. Я надеюсь, ты не собираешься прощать эту ошибку?

Отвожу взгляд. Наверное, мне не стоило сегодня приезжать. Или надо было говорить о чем-то отвлеченном… далёком. Не о таком болезненном и остром. Вилан ждёт ответа, я искренне пытаюсь держать себя в руках. Но уже не то состояние, не те мысли.

Вопрос Вила, как последняя капля.

И я… ломаюсь под требовательным темнеющим взглядом.

— Ты хочешь мне что-то предъявить? — прищуриваюсь.

С соседней кровати поднимается мужчина и тяжёлой поступью молча шаркает до двери палаты, оставляя нас с Вилом вдвоём.

— Кать, я не об этом.

— А я об этом. Ты напрягся, еще когда я упомянула, что мы пса с сыном навестили. Это большая проблема?

— Разве я сказал, что это проблема?

— Прямо не сказал.

— Вот именно.

— Но очень громко подумал.

— Катёнок. Ты тоже переживаешь. Нервничаешь. Я ни словом не обмолвился ни о каких недовольствах.

— А что ты хочешь услышать насчёт Жени? — вскидываюсь.

Я знаю! Понимаю, что надо промолчать, но все произошедшее в последние дни буквально высосало жизненные силы, а осторожность и способность рационально думать мне приходится на все сто врубать с Киром, и в итоге здесь я чувствую себя раздавленной и незащищенной. Поэтому включается опция «лучшая защита — это нападение».

— Я бы хотел услышать, что он должен быть ограничен в общении с вами.

— Когда я смогу тебе об этом сообщить, ты об этом услышишь, договорились? Вилан. У меня с Женей все. А у Кирилла пока еще нет. И меня это тоже тяготит. И знаешь что еще? — поднимаюсь на ноги, закусываю губу, прежде чем окончательно рубануть с плеча все, что мы с Вилом успели построить. Но удержаться сейчас нет сил. Им просто неоткуда взяться. Да, мне не нужно было сегодня приезжать. Я допустила ошибку. А промолчать уже не в состоянии, ничего не вижу вокруг, даже посторонние шорохи остаются мной незамеченными. — Я не Настя, Вилан. Я по твоим друзьям не пойду. И от бывшего к будущему бегать не стану. Если я с кем-то разговариваю, это не значит, что я за твоей спиной планирую к нему в штаны залезть. Договорились? Если ты после прежних отношений никому не веришь, проблема не во мне. Я никогда и ничего не делала такого, чтобы ты меня подозревал в обмане.

— Катён, я тебе слова не сказал по этому поводу! — сверкает глазами, возмущается громко. Пытается приподняться, но я уверенно кладу руку ему на грудь, удерживая.

— Тогда к чему все эти вопросы о Жене? Мне и так тяжело! Я не знала, что с сыном делать, он со мной вообще не разговаривал! Почти не ел! Я с ума дома сходила! А ты мне кидаешь завуалированные предъявы!

— Я вообще ничего подобного не говорил! А спрашиваю, потому что просто не понимаю, как ты можешь его простить теперь и допустить до пацана своего!

Я и не собираюсь, но слова уже срываются с губ:

— Ты тоже многое кое-кому прощал.

Конечно, это не одно и то же. Но все-таки. Ему ошибаться можно, другим — нет?!

— Вот я и не хочу, чтобы у тебя было так же! Да! Меня это беспокоит! Потому что мне тоже тяжело! Потому что это касается нас троих, Катя!

— Вилан, — голос срывается, воздуха не хватает. Меня колотит изнутри. Эмоции бьют в голову. — А если я не соответствую твоим представлениям о том, как должно быть правильно. То что ты будешь с этим делать? Указывать постоянно? Одергивать? Давить?

Роковое молчание обрушивается на нас.

— Катён, это сейчас лишнее. Мы оба на взводе. Но…

— Нет, — мотаю головой. — Ты подумай на досуге. Для меня это важно.

Тянусь к сумке.

— Катя, сядь, пожалуйста.

— Не вставай, — бормочу себе под нос, опуская лицо вниз. Глаза уже на мокром месте, эмоции душат и душат. И дышать уже нечем. — Тебе нужно лежать. А мне лучше уйти.

Вилан садится и, пленив мое запястье, насильно притягивает к себе.

— Катён. Все на нервах. Не надо так, — тянется ко мне, я чувствую, что не только физически, но и душой. — Я совсем не подразумевал ничего такого. И, естественно, я тебе доверяю. Я не собирался тебе указывать. Ты вольна поступать так, как считаешь нужным.

— Тогда отпусти руку, — отрезаю, мне уже сложно остановиться. Я едва сдерживаюсь.

Мы смотрим друг на друга неприлично долго, и сзади меня раздаётся тихое покашливание.

Мужские пальцы очень медленно нехотя размыкаются…

— Кать…

— Я пойду.

Отворачиваюсь.

— Ну подожди!

— Извини.

Хочется перейти на бег и скрыться ото всех, тихонько забиться в угол и посидеть там, восстанавливая душевное равновесие.

В дверях сталкиваюсь с незнакомой парой. Приятная женщина со светлыми длинными волосами, статный мужчина опирается на трость. Оба смотрят нам меня распахнутыми глазами. Не отрываясь.

— Катя!

Прихожу в чувство и поскорее выхожу за дверь.

По улице бреду не разбирая дороги. Эмоции долго копились внутри. Теперь рвануло так, что плохо и мне, и Вилу.

Телефон вибрирует в кармане.

Внутри мандраж.

Не хочу с ним сейчас разговаривать. Тянусь, обхватывая корпус. Отключаю звук.

Взгляд мимолётно скользит по экрану, и я останавливаюсь, понимая, что это не Вилан.

Стараясь унять дрожь в руках и голосе, прикладываю мобильник к уху и как можно бодрее произношу:

— Привет, Машунь. Ты как раз вовремя.

— Кать, — подавляемые сдавленные рыдания подруги огрели как обухом по голове. — Ты мне рассказывала про адвоката по бракоразводным делам.

— И? — с замиранием сердца вслушиваюсь в динамик.

— Дай контакты.

— Сейчас скину, — не в силах справиться с новым волнением, уточняю: — А тебе зачем?

— Мы будем разводиться… — имя супруга Маша проглатывает в потоке сумбурных эмоций. А я чуть не роняю телефон из рук.