Сижу на кровати, оперевшись затылком на прохладную стену. Уставившись в одну точку, ловлю себя: засмотрелась, задумалась. Энергия последние два дня на нуле.

Чувствую себя виноватой со всех сторон.

Перед глазами до сих пор как в замедленной сьемке: Кир слепо несётся на дорогу буквально в нескольких метрах от меня, а я не успеваю за ним, ничего не могу сделать… Вилан пытается его поймать, не хватает каких-то нескольких сантиметров, а пёс кидается сыну под ноги.

Водитель машины, задевшей Вилана, ещё успел хоть как-то отреагировать и снизить скорость, хорошенько смягчив удар. Вовремя ушел в сторону, а я под дозой адреналина успела оттащить оцепеневшего сына назад на тротуар буквально из-под летящей на нас следующей машины, где водитель, видимо, потерял управление. В результате авария из трёх автомобилей. У Кирилла шок. Вил в больнице с переломом руки и сотрясением. Радует только, что опасных травм, угрожающих здоровью, он не получил. Можно сказать, ещё отделался лёгким испугом.

Кир не разговаривает со мной второй день. Отворачивается. Почти не ест. Играть не хочет. Не помогает ничего: ни обсуждение произошедшего, ни обещание мультиков или интересной поездки, даже на обычные бытовые вопросы он молчит. Разговаривает только с моими родителями. На сына смотреть страшно, он впал в глубокое уныние и недоверие. Сердце мое разрывается, я словно бьюсь в закрытую дверь. Не могу нащупать ту ниточку, которая нас связывала. То самое доверие, которое теперь разрушено.

Отчаяние и вина топят.

И даже пса очень жалко, до сих пор в ушах стоит жалобный скулёж. Мы обменялись с хозяином номерами, я пообещала, что любые лечебные манипуляции с собакой — за наши деньги.

Кажется, что мой шок тоже ещё не до конца прошёл.

Лиде я сказала, что меня в ближайшие дни на работе не будет. КПД стремится к нулю (от автора: КПД — коэффициент полезного действия, характеризующий эффективность работы).

Такое ощущение, что жизнь нанесла удары сразу с нескольких сторон.

Встречалась с Женей. Он все ещё под впечатлением. Не может адекватно связать фразы, оправдывается и клянётся, что он не хотел всего этого. А еще у него рука сломана. Спрашивала: и Женя говорит, что споткнулся. И папа вроде как знать ничего не знает…

Не знаю, возымели ли мои слова хоть какое-то воздействие. Но даже звонить сыну я запретила. Если он не умеет фильтровать свою речь, значит, разговаривать им сейчас не о чем. Боюсь, что Женя вновь выкинет что-то ужасное, и тогда достучаться до Кира я не смогу ещё очень долго.

Недавно закончила разговор с хозяином раненной из-за нас собаки, в очередной раз извинилась, справившись о здоровье питомца. Попросила Володю, как мужчина представился, прислать фотографию пса, объяснив, что сыночек очень переживает.

Не знаю, что ещё делать. Володя сказал, что пёс поправится, и пригласил его проведать, если это как-то сможет повлиять на психологическое состояние ребёнка. Попробую зайти хотя бы с этой стороны. Мужчине я безумно благодарна.

У двери сына замираю в нерешительности, сжимая в руках телефон. Все аргументы закончились уже давно.

Вдох-выдох. Тихонько стучусь. Просовываю голову в щель.

— Можно?

Вместо ответа молчание.

Прекрасно…

— У меня хорошие новости, — решаюсь на вторую попытку. — Я только что разговаривала с хозяином собаки. Той коричневой…

С замиранием сердца рассматриваю худые коленки сына, объёмную футболку, настороженную позу.

— Той самой, которая меня спасла? — лениво перехватывает мой взор. Но интерес в глазах потушить не может. Цепляюсь хотя бы за это!

— Да. Хозяина зовут Володя, и он ездил с псом к ветеринару. Есть небольшие травмы, конечно, но в целом все хорошо с твоим спасителем.

Почти не кривлю душой. Почти…

— Надеюсь, он скоро поправится. А что с ним? — закусывает губу.

— Он ушибся. Лапку повредил. Хромает немного. Приходится меньше двигаться, — стараюсь говорить размеренно, но не останавливаясь, задавать вопросы, чтобы диалог не прерывался. — Володя вынужден его чуть-чуть меньше кормить. Знаешь почему?

— Нет! А зачем его кормить меньше?! — возмущённо бросает Кирилл.

— Потому что пёс сейчас расходует слишком мало энергии. Значит, и из корма нужно получать меньше. Лишняя энергия — это плохо. Я не говорила, как зовут собаку?

— Нет… а как?

Кир подаётся вперёд, словно забыл на время о своих страхах и разочаровании.

— Шел. Он большой, правда?

— Ну да. Шеел… — смакует имя, пробует, привыкает будто. И ему нравится. И я тут же продолжаю, боясь вновь потерять контакт.

— Мне хозяин прислал его фото с забинтованной лапой. Хочешь посмотреть? — протягиваю с надеждой телефон. — Он очень милый.

Стараюсь хоть как-то ещё воздействовать.

— Давай, — нерешительно соглашается. И даже придвигается чуть ближе, заставляя мое дыхание сбиться.

— Вот смотри. Шел сейчас много отдыхает, старается не наступать на больную лапу.

— Жалко его, — сыночек впивается глазами в экран. — А когда он поправится?

— Где-то через месяц, — отвечаю первое, что приходит в голову. Я понятия не имею, сколько на собаках заживают переломы. Да и степени тяжести явно разные бывают. Как и у людей…

— А знаешь, что мне Володя сказал? — заговорщицкий шепот очень заинтересовывает сына.

— Что? — так же тихо шепчет в ответ.

— Что ты можешь Шела навестить. И угостить вкусняшкой. Мы даже можем привези ему корм в качестве благодарности.

Да, разумеется, я не горю радостью оттого, что сын пойдёт навещать незнакомую собаку к малознакомому человеку. Но это лучше, чем холодное отстраненное молчание.

— Мам, ну мы же не знаем какой! — с осуждением тянет сын.

— Да мы запросто узнаем. Купим в магазине. Порадуем пса. Зайдём на десять минут. Скажем спасибо и уйдём. Тем более нас пригласили. Хочешь?

— Да. Конечно…

Облегчённо выдыхаю.

Маленький, но шажок вперёд.

* * *

— Вот он, смотрите, — тихим умиротворяющим голосом Володя приглашает в гостиную. Мы с Киром аккуратно продвигаемся вперёд. С осторожностью. Не торопясь. — Его место в коридоре, но он любит лежать возле дивана. Шел, к тебе гости, дружище!

Пёс уже приподнял треугольные уши и с интересом крутит мордой.

Смешно вытаскивает розовый язык. В домашней обстановке зверь, хоть и огромный, уже не выглядит настолько суровым и опасным, как на площадке. У него глаза очень добрые. Никогда раньше такого не видела. Он будто все понимает. В самом деле! Смотрит необычайно… осмысленно, радостно. Воодушевленно. И даже… благодарно!

— Эй, приятель, — смеётся Володя, — да тебя завалили подарками, — ставит рядом с диваном корм и вкусняшки. — Ну что вы, не нужно было.

— Мы ещё раз хотим поблагодарить вас, что вы отдали команду Шелу. Он так хорошо натренирован.

— Дааа, дрессура у него вышка. Что есть, то есть.

— А вы сами с ним занимались? — оттаивает сыночек. С интересом принимает участие в разговоре. С благоговением косится на пса.

— Да. Сам. Я кинолог.

— Вы что… кино часто смотрите?

— Хехех, нет, малыш, — смеётся Володя. — Кинолог — это человек, который разводит и дрессирует собак для того, чтобы они помогали ловить преступников. Или спасать людей.

— Огооо!!! Правда?! — Кир вытягивается по струнке, округляет глаза.

— Да. Я раньше в полиции работал. А теперь в частном клубе собаководов-любителей. В общем… помогаю дрессировать собак тем, кто этого делать не умеет.

— Я тоже хочу собаку. Но мне не покупают, — тяжко вздыхает сын.

— Это большая ответственность. Но… собаку не обязательно покупать. Шела я забрал из приюта ещё щенком.

— Откуда? — Кир уделяет внимание псу: оглядывает, на шажочек приближается.

— Из приюта бездомных собак. У них нет хозяев. Они одни, и им хочется найти свою семью. Шелу было пять месяцев, когда я его себе забрал. У меня тогда ещё был один пёс — немец, очень способный, умный. Но… Теперь мы с Шелом вдвоём. Смотри, ты ему понравился. Хочешь погладить?

— А вдруг укусит?

Володя широко улыбается: он очень позитивный человек, спокойный, рассудительный. И наверное с большой доброй душой.

— Ну чтоооо ты! Он очень сообразительный и добрый. Но если ты растерялся, давай я с тобой поглажу.

Кир опасливо вытягивает вперёд руку, повторяет плавные мужские движения: медленно ведёт по шерсти, осторожно чешет за ушами, гладит шею.

Шел размеренно дышит, хвастаясь длинным языком, счастливо играет хвостом по полу.

— А он породистый? — присаживаюсь на корточки и тоже ласкаю собаку. Псу нравится внимание и нежность.

— Нет. Думаю, у него в роду немцы. И кто-то ещё из крупных собак. Но сам он обычный дворовой пёс.

— Огромный вымахал, — улыбаюсь.

— Да. У него глаза добрые. Человеческие. Шел будто взглядом благодарит меня за то, что он здесь. Что я его забрал несколько лет назад.

И Володя пускается в рассказ душераздирающей истории, о том как он познакомился с псом, как увидел его впервые, домой принёс.

Это очень трогательно. Если честно, я никогда не задумывалась о приютах для животных и о том, как там живётся зверям. Все это было как-то далеко от меня. А оказывается, оно вот, совсем близко.

— Ну… нам пора.

От чая мы отказались: злоупотреблять гостеприимством не хочется. Кроме того, мне звонит Вил, но обострять обстановку с Киром не соглашусь ни за что. Поэтому пропускаю вызов, рассчитывая перезвонить через полчасика.