— Спасибо. Жду. Потом поговорим, ладно?

Маша, не проронив больше ни слова, отключается. Я медленно отхожу с узкой тропинки в сторону, стараясь не загораживать собой проход. Быстро скидываю подруге номер адвоката.

Высосана. Выпита…

Но перезвонить и поддержать её я, хоть и с трудом, но нашла бы моральные силы.

Делать этого теперь не стану, Маша чётко обозначила, что сейчас не время.

Мысли сбиваются в кучку.

Я всегда считала себя рассудительной, вдумчивой, спокойной. А сегодня вспылила. Сдержать внутри все, что накипело и стало гнить в душе, оказалось выше моих возможностей.

Частично добило неприятное осуждение в голосе Вилана. Я ведь не сделала ничего предосудительного! Частично меня снесло новостью, что он не носит голубые линзы. Такая малость. Мелочь, пустяк. Но как же мастерски он подчеркнул пропасть между нами. Такие обыденные вещи… но мы не знаем их друг о друге. Если так уж вдуматься, нам на самом деле вообще не слишком-то много друг о друге известно. И это неправильно.

Сейчас мне нужна перезагрузка. Только лайтовая! Без встрясок, молю! Хватит с меня уже…

Домой возвращаюсь неторопливо, наслаждаюсь одиночеством и тишиной, проветриваю голову.

Периодически несколько сумбурно проверяю телефон. И к пустому экрану отношусь двояко. Вроде и жду, что Вилан позвонит. Но не знаю, что ему сказать. Поэтому просто в тайне надеюсь, что пока он мой номер набирать не станет. Я бы хотела слегка восстановить душевное равновесие.

Домой захожу с таким лицом, что мама даже и не пытается проронить банальное «как дела». Видимо, подмечает, что ещё чуть-чуть, и последует взрыв.

Телефон вибрирует. Полосую взглядом экран, замирая. Женя…

Блокирую.

Хочется вымыть руки.

Тратить на что-то силы, которые буквально надо соскребать со стенок опустошённого сосуда, я сейчас точно не в состоянии.

Молча прохожу в ванную. Медленно стягивая с себя одежду, устало бросаю ее на пол. Вентиль проворачиваю, включаю потеплее. Стою. Просто стою, стараясь сдержать слёзы… хочется быть сильной именно для себя. Но не получается.

Вода струится, лаская кожу, постепенно гася внутреннее напряжение.

Мне просто нужно немного времени прийти в себя. И все. Я справлюсь.

От всего, что связано с мужем, на душе противно. Холодно и грязно.

«Давай ещё раз вдвоём встретимся? Нормально поговорим. Пожалуйста…»

Что это он так встрепенулся? Расстроился, что с работы выперли? Огорчился, что с ребёнком будет видеться по минимуму? И я этого добьюсь!

Раньше надо было нормально разговаривать, Жень, раньше.

* * *

Вил пробовал позвонить мне. Один раз. Я не смогла ответить. Ужасно, но я не смогла. Мне НУЖНО побыть одной.

Глупая отписка в ответ противно пятнает мою совесть до сих пор.

Вилан: «Не хочешь говорить со мной?»

Я: «Не сейчас, ладно? Не хочу ссориться, а я на взводе».

Вилан: «Дня три тебе хватит отойти?»

Я: «Конечно», — отправляю с благодарностью. Я думала, что он вспылит сейчас, и морально готовилась сдержать новый удар, но его не последовало.

Вилан: «Ты позвонишь сама?»

Я: «Да».

Вилан: «Если что, я рядом».

И в последние два дня он больше не пытался связаться.

Сложно находиться вдали, не знать, что с ним, как он, что врачи говорят, нет ли ухудшений… Но прямо набрать и спросить не позволяет уговор. Я сама просила время. Вилан отнёсся к этому спокойно, я не хочу нарушать нашу договоренность. Эта короткая отстранённость нужна обоим. Чтобы побыть наедине с собой. Переварить. Подумать. Осознать. Решить. Решиться… и о самочувствии Вилана я в эти пару дней интересуюсь у Лиды.

Мы с Киром снова навещали пса. Встреча очень позитивно сказалась на сыне.

А ещё мы ходили к специалисту, чтобы зафиксировать психологические состояние Кира — эти бумаги мне скоро понадобятся — и получить советы, которые мне очень нужны. Наше общение за прошедшие полторы недели возвращается постепенно, настороженно, но возвращается. Кирилл вновь разговаривает, мы с ним вдвоём гуляем, проводим время. Спать он, правда, теперь предпочитает ложиться только в одиночестве, но для меня в этом есть и свои плюсы. Хотя я захожу к нему в комнату, целуя перед сном.

Сейчас Кирилл уже позволяет себе меня услышать. Постепенно «возвращаясь», он немного смягчается, а мне все равно очень не хватает моего мальчика.

— Спасибо, мам, но я не буду, — упрямо отказывается от предложенного яблока — я нарезала палочками, как он любит.

Мне теперь намного легче на душе. Кажется, я перестала проваливаться под воду и царапаться о лёд.

— Ничего не знаю. Даже Александр Юрьевич говорил, что нужно правильно питаться, — отвечаю уверенно, а сын косится на тарелку. Потом на меня. — Давай-давай. Наяривай. А то будешь обессиленный, без витаминов. Подставишь команду. Кстати, скоро уже собираемся, поэтому не трать время.

Впихиваю ему в руки тарелку. Отхожу. Он с осторожностью косится в мою сторону. Вытаскивает палочку. Медленно откусывает, жует. Как будто недоверчиво, словно проверяет что-то.

— Мм, вкусно.

— Ещё бы. Зеленые, как ты любишь. Поешь — тарелку сполоснёшь.

— Ага.

На тренировке Кир совсем оживляется. Я ждала замечаний от тренера за несобранность и невнимательность, но сын молодец, старается.

Удостоверившись, что все хорошо, я углубляюсь в свои мысли.

Завтра ещё один поход к психологу. Уже третий. Первый раз я пришла одна, поделившись проблемой. А вообще… если Женю удастся ограничить в родительских правах или хотя бы прописать его дни встреч с сыном, я буду неимоверно счастлива. Особенно если встречи будут не чаще раза в месяц под моим тщательным присмотром. Двенадцать раз в году, не считая дня рождения, я как-нибудь выдержу. И ни одного укола совести не почувствую!

Тренировка закончилась, сын не плетётся в конце, а резко подбегает ко мне. Это не может не радовать.

— Переодеваемся?

— Да. Можем прогуляться и в кафе зайти.

Кирилл сначала очень осторожничал и не позволял войти в зону своего доверия и комфорта. Но вот сегодня уже намного легче.

Сын активно наминает салат. Вилкой в тарелке вымученно не ковыряется, как это было последнюю неделю.

Домой приезжаем в приподнятом настроении. Наскоряк выполняю домашние дела, раскладываю вещи. Перед ужином уже привычный звонок Лиде — с Вилом все хорошо. В начале следующей недели точно выпишут. А я чувствую неимоверное облегчение и решительность. И совершенно необязательно ждать окончания нашего с мужчиной договора. Я дико соскучилась и с психическим напряжением уже справилась. Крепко зажав телефон в ладони, иду на балкон — позвоню Вилу. Распахиваю окно, вдыхаю свежий морозный воздух.

Слабая вибрация перетягивает на себя внимание.

Вилан: «Наберу?»

Сердце подпрыгивает и начинает стучать где-то в горле, сбивая дыхание.

На мгновение прикрываю глаза, ощущая калейдоскоп эмоций, что проносятся в душе.

Звоню ему сама, как и собиралась.

Вместо приветствия от него тёплая короткая фраза:

— Лида тебя спалила.

Улыбаюсь от неожиданности. Сумбурно роюсь в закромах остроумных ответов. Но все равно не поспеваю за энергичностью Вилана.

— Значит, ты ей названиваешь, да? — совершенно не улавливаю в его тоне прохлады или сарказма, как ни стараюсь найти подвох — не выходит. Уверена, Вил улыбается во все тридцать два!

— Ну да, — подтверждаю ласково.

— А мне что не позвонила?

— Пыталась выполнить уговор, а сегодня послала все к черту. Я как раз собиралась позвонить тебе.

— Аааа, ну видишь, как я тебя чувствую, — тихо смеётся.

Вглядываюсь в даль. И чувствую… он будто рядом. Словно мы вновь стоим плечом к плечу, как тогда, в беседке на турбазе, и смотрим в одном направлении, любуясь красотой природы.

— Эх, все-таки надо было подождать ещё минут пятнадцать.

— А я говорила, ты слишком торопишься!

Мгновения тишины и спокойствия проникают в сердце, умиротворяя.

— Я так соскучился. Уже подумывал реально сбежать к тебе, — веселится, как всегда.

— А ну не смей! — поддерживаю задорный тон. — Вот точно отхватишь!

Вилан заливается смехом.

— Да я уже и так за всех отхватил. С меня пока хватит. И вообще, я ждал тебя, как умалишенный… разве что пальцы не откусывал, чтобы телефон не схватить.

— Бедненький мой, я и сама уже жутко соскучилась, пустишь завтра в гости? — подтруниваю.

— Ну я даже не знаю, мне надо подумать…

— Ну значит, пустишь, — улыбаюсь.

— Я согласен! — отвечаем одновременно.

Но тут Вилан становится серьёзным:

— Только ты с такими штуками не части, договорились? Это я сейчас слабый и беспомощный. А так приехал бы и забрал себе.

— Ой, не прибедняйся. Беспомощный он.

— Как с сыном дела? — переводит тему, вновь становясь серьёзным.

— Лучше ожидаемого. Намного. Он тоже отходит. Да и мне самой профессиональные советы помогают. Легче.

— Про отца не спрашивал?

— Про отца нет. Но удалось из него вытянуть, что… что…

— Что?

— Он боится, что я променяю его на тебя, оставив с бабушкой и дедушкой. Боится, что ты займёшь и место Жени, и его возле меня. В общем, там все сложно и запутанно, и это работа не на один день. Поэтому я активно пытаюсь придумать варианты, чтобы всем было хорошо, и объяснить ему, что я его никогда не брошу и любить не перестану. Надеюсь, удастся достучаться поскорее.

— Я понял, — тянет задумчиво. — Подумаем, что можно сделать…

— А тебя правда выписывают на следующей неделе?

— Уугууууу, — отвечает загадочно. Явно у него в голове какой-то план.

— Я приеду, помогу тебе собраться. На такси вещи отвезём.

— По факту решим.

— Ладно, я пошла, а то время позднее. Если что — переходим на сообщения.

— В смысле «если что?», — опять этот нравоучительный тон, но теперь он не раздражает, а, наоборот, вызывает искреннюю радость: на душе легко и спокойно. Ведь Вил без него не Вил. — Не если что, а переходим!