ВИЛАН

«Ну батя у тебя, конечно…»

Рвется наружу, но я предсказуемо проглатываю неуместное замечание, включая правый поворотник.

У меня только один вопрос: как это Амран (!), и с Катиным павлином сроднился?!

На всякий случай я и этот вопрос проглатываю.

За Катей заехал в офис, от Лиды получил родственный поцелуй в щеку и предложение выпить кофе.

От последнего отказался, ненавязчиво намекнув, что распивать некогда, мягко вытянул из Катиных рук блокнот и галантно протянул ей ладонь.

— Можешь не стараться, у тебя все на лице написано, — прилетает ехидное замечание.

А я, притормаживая перед светофором, вдруг ловлю себя на том, что неосознанно поглядываю на женские коленки. И все ещё помню, как их совсем недавно наглаживал один зализанный индюк.

— Так уж и все? — отвечаю насмешливым взглядом.

— Извини за папу. Он всегда очень остро реагирует.

— Как только замуж тебя отдал.

Трогаемся. А улыбку с лица Кати сдувает как не бывало.

— Ооо, это было непросто.

— Поделишься?

— Да там в ход шло все что возможно: и угрозы, и уговоры, и подкуп. Папа моего мужа терпеть не может.

Что-то методы убеждения Амрана подхрамывают, — ехидничаю про себя.

— Сейчас он, наверное, счастлив?

— Я не настолько откровенна с ним, чтобы рассказывать подробности, но он больше шокирован, чем счастлив.

— Ты сейчас что решила? Разводишься или съезжаетесь?

Простой и элементарный вопрос, но раньше я особо не стремился его прояснять. Потому что меня не касалось.

Оно и теперь не касается, и это очень расстраивает. Потому как очень бы хотелось, чтобы было наоборот.

— Сойтись и найти общий язык уже не получится. Будем разводиться…

— А муж в курсе? — все ещё мелькает перед глазами сцена на футболе.

— Чувствую, разговаривать придется долго. У нас же сын. Просто разбежаться не получится. Кирилл очень привязан к Жене. Страшно представить, как он отреагирует, — делится Катя своими страхами, а я думаю о другом: страшно представить, как Кирилл отреагирует на меня. Явно будут проблемы.

Жаль пацана. И там горько. И тут сложно.

— А ты? — обезоруживает с ходу. Как у неё это получается? И мягко, ненавязчиво. И одновременно резко и прямо в цель. Кате нужна конкретика. — Признавайся! Все ещё скучаешь по Насте, мм? — артистично прищуривается.

Вопрос сильный. Морально, конечно, было тяжело смириться с тем, что Настя после стольких лет от меня просто ушла. Но… надо признаться честно: у нас часто были конфликты. Из отношений давно ушла лёгкость и взаимопонимание. Проблемы наваливались и, казалось, были неисчерпаемы. Настя частенько срывала на мне плохое настроение, я на это реагировал соответственно…

Наверное, у нас с ней уже был тупик. Наверное, так и нужно. Катя вон тоже от своего недомужа уходит. И я же ее не осуждаю. Потому что ей с ним плохо. Стоило ли держать Настю, если ей с другим лучше?

Сожалею лишь об одном: что не отпустил с первого раза. Что бился головой об стену, за которой была пустота.

Бывшей в моих мыслях почти не осталось… так что же мне ответить на вопрос «скучаю ли я по Насте?»

Нет. По Насте не скучаю. Это иррационально. Но я скучаю по ощущению, что я кому-то нужен. Я не привык что-то делать для себя. Потому как это не вставляет. Стараться для кого-то другого, когда тебя по-настоящему ценят и дорожат, кого-то радовать и заставлять улыбаться снова и снова — вот что такое настоящий кайф.

Надеюсь, Насте хорошо с Антоном.

А я…

Тяжёлым взглядом изучаю женское лицо. Тащусь от шелковистых светлых волос. От нежности и огонька во взгляде, от искренней улыбки, от задорного характера, от мягких чувственных губ.

Так может быть, я… все же буду счастлив с кем-то другим? С тем, кто мне подходит и кому я подхожу… Кто будет готов терпеть мои закидоны. Мама частенько в шутку говорила: «Не завидую этой девочке. Ох, не завидую».

Отбрасывая в сторону осторожность, перехватываю Катину ладонь, переплетая наши пальцы. Как сокровище. Потому что не знаю, как она отреагирует: вырвет руку или нет.

— Если бы скучал, меня бы здесь не было.

Сложно интерпретировать ее выражение лица. И не удивление, и не смущение, и не радость, и не грусть. Сомнение? Возможно. Недоверие? Очень даже может быть.

Но ее рука все ещё в моей, и пальцы крепко смыкаются вокруг моей ладони, надёжно сцепляя замок.

Над следующим вопросом Катя раздумывает долго, но в итоге решается.

— Что тебе папа наговорил сегодня?

— Вставил немного. Но оно и оправданно. Ой, Кать, у меня реально черт пойми что с последней партией. Я сейчас езжу подмазываюсь. Доверить никому не могу. Амран намерен вернуть большой объём продукции, но он такой не один. Ну а мне приходится выслушивать все эти претензии. Потому как реально косяк. Будет хуже, если сразу несколько крупных заказчиков перестанут со мной работать.

— И все? — произносит с сомнением.

— Конечно, — незачем ей вклиниваться, совсем незачем. Я ещё не жаловался на Амранов всяких. — Голодная?

— Нет, спасибо, — отвечает уверенно, а у меня весь настрой растворяется. Планы летят к черту. — Давай просто прогуляемся, и мне уже скоро нужно маму сменить. Извини, я не смогу допоздна…

Ну… Ладно.

Не говоря ни слова, перестраиваюсь в соседнюю полосу и думаю, как бы повыгоднее «просто прогуляться».

Сворачиваю, петляю между домов и ищу место припарковаться.

Между нами с Катей есть много чего такого, о чем лучше сейчас промолчать. Потому как выяснять не время.

Но заинтересованность и ощущения непривычного спокойствия неумолимо подталкивают к бесповоротному шагу…

Останавливаю машину. Выпрыгиваю из салона, распахиваю дверь со стороны Кати. Предлагаю свою помощь.

И вновь рука в руке. И вновь приятное живое тепло в душе.

Катю хочется поймать и не выпускать из объятий. А ещё… языком провести по изгибу шеи, но уже будет совсем перебор.

— Ладно, раз ты ничего не хочешь, пошли прогуляемся.

Катя оступается от удивления.

— И что, даже уговаривать не будешь? Я тебя не узнаю.

— Ну это ж не фреш по утрам, — нагловато подмигиваю.

Двадцать минут просто растворились в течении времени, зародив внутри меня легкое приятное напряжение.

Женская ладошка все также утопает в моей руке, а я с каждой секундой все больше и больше поддаюсь очарованию этой девушки. И уже одна мысль, что кто-то другой может до неё дотронуться на вполне законных основаниях, капец как подкашивает и раздражает. А уж то, что она на вполне законных основаниях может на это ответить, вообще сносит голову.

Сам не понимаю, в какой момент руки опустились на тонкую талию, а дыхание углубилось, став резким. Слегка затуманенный взор ползёт по розовым губкам, и я словно наяву чувствую, насколько они податливые, сладкие.

Прижимаю девушку к себе, не представляя, чем аккуратно загасить возможное сопротивление. Но Катя не сопротивляется. Она замирает, взгляд ее скованно и слишком растерянно скользит по моему лицу, а ладони неуверенно упираются мне в грудь.

— Вил, — шепчут ее губы. С трудом сдерживаюсь, чтобы не впиться, не почувствовать наконец их вкус. У самого уже мозги плавятся.

— Видишь, какой я невезучий, — наклоняясь, выдыхаю ей в рот, перехватываю сбившееся дыхание. — Вроде и рядом, а трогать нельзя.

Она вздрагивает, когда наши губы коротко встречаются. Всего лишь мимолётное касание, а напряжение уже бьет в цель.

Катя… Хочу прижать ее к стене, вдавить в своё тело, хочу, чтобы меня почувствовала, хочу, чтобы ей это понравилось. Возбуждение охватывает огнём. А Катина нерешительность подливает масла.

Да пошло оно все в жопу! Обхватываю ладонями ее голову, крепко фиксируя, не давая ни единого шанса от меня отодвинуться.

Едва справляясь с собственным рваным дыханием, сразу проникаю языком в ее рот, провожу по острию зубов, нагло скольжу глубже, самонадеянно исследуя территорию.

«МОЕ, ВСЕ МОЕ», — отдаётся звонкими молоточками в голове. Поцелуй разгоняет кровь по венам, превращаясь в чувственную пытку… и это мой срыв.

Сам понимаю, что уже излишне налегаю на Катю, слишком явно демонстрируя острое возбуждение; позволяю себе то, что пока ещё рано, но остановиться вовремя не успеваю.

— Вил…

И мое сумасшествие резко прекращается.

Стараясь выровнять затруднённое дыхание, Катя безуспешно пытается отвернуться. Голос ее стал ниже, взгляд затуманенный.

— Я ни на чем не настаиваю, — проговариваю на всякий случай, едва ли успевая распределять остатки кислорода в легких. — Я понимаю, что тебе сложно.

Не могу отстраниться и позволить ей провести черту между нами. Обнимаю. Искренне радуюсь, что она сейчас со мной, а не где-то там. И сердце, как с ума сошло, сбежать норовит: бьется и бьется, сейчас проломит рёбра.

— Кать, ты мне только скажи. Вы же вместе жили. Он теперь съехал. А если вернётся? Ночевать останется…

— Я правда об этом не думала. Вряд ли так получится.

— Для меня странно чувствовать себя настолько беспомощно.

Вновь прижимаюсь к ее губам. Поддерживаю за подбородок, чтобы не отвернулась. Медленно скольжу ладонью по горлу и вот уже пальцами поглаживаю ключицы.

— И все же. Если такое произойдёт и он приедет, ты мне расскажешь? — выпрямляясь, даю понять, что для меня это ОЧЕНЬ важно. Я не готов делиться женщиной ни с кем. Для меня такое чересчур.

Переплетаю наши пальцы, прижимаюсь губами к тыльной стороне ее ладони.

И жду ответа.

****

— Все, пора! — командует папа, потирая ладони. Как и обещал, он заехал за мамой и попросил оставить у них на пару дней Кира.

Неприятное чувство горит внутри. Мне стыдно перед папой. Очень стыдно. И в глаза ему смотреть не хочется. Столько лет я доказывала ему, что мы с Женей сами всего добьемся и на шее у него сидеть не будем, и Женя очень целеустремленный молодой мужчина, а все обличительные слова папы в адрес моего любимого абсолютно беспочвенны. А сегодня будто одним махом накрылись все шесть лет.

— Мам, я все взял! Ничего не забыл. А ты приедешь? — сын врезается в меня, обнимая за талию, с надеждой закидывает голову.

— Конечно. Я завтра заскочу, — в ответ получаю счастливый ясный взгляд.

Родители улыбаются друг другу. Направляются в коридор. И только папин взор осторожно скользит по моему лицу. Папа расстроен сегодняшней стычкой, хоть и не показывает этого. А я чувствую себя виноватой. И это чувство горит и пылает внутри. И я не могу промолчать.

— Пап, можно тебя на минуту?

Увожу его в сторону, так, чтоб никто не видел, и обнимаю за шею.

Тут же ощущая ободряющие поглаживания в области лопаток.

— Прости, пожалуйста. Я сегодня вспылила. Ты не виноват, просто… то, что вы за моей спиной сговорились, выбило из колеи.

— Да я ж не… — пускается в объяснения папа, но я перебиваю.

— Да я знаю. Ты хотел как лучше. Просто это ещё одно разочарование. Я же верила ему. До бесконечности верила. Думала, что он сам нашёл новую работу. Что он старается ради нас с Киром. А оказалось, это было иллюзией. И сам он и палец о палец не ударил. Ты тоже позволил мне так думать, намеренно вы оба ввели меня в заблуждение. И я не сдержалась. Прости. Я просто сорвалась. Очень сожалею.

— Ну перестань. Я тоже скрывал, да. Не хотел конфликтов. Знал, как ты отреагируешь, вот и ему запретил рассказывать. Все это, чтобы тебе полегче было. Я же не слепой, Катёнок. Ну что это за мужик, сидит ничего не делает?! Пусть хоть так зарабатывает. Пока по голове не дашь, не оторвет свое седалище. Кать… для тебя же все это.

Понимаю, и от этого так горько. И папа был прав… Всегда…

— Мир? — протягиваю ладонь.

— Я и не ссорился. Приезжай завтра, — предлагает скупо, но я знаю, что он будет меня очень ждать.

На душе словно раскрошился огромный булыжник.

Как же велико разочарование в Жене. И каждый раз выясняется что-то новое.

Мои уже полчаса как уехали, а я бреду на кухню, собираюсь с мыслями. Нужно ведь встретиться с пока ещё мужем. И уже объясниться и поставить точку.

Но не успеваю об этом подумать, как тихое шуршание раздается из коридора. Это что… проворачивается ключ в замке?!

Раздаются уверенные шаги.

Округляя глаза, осматриваю фигуру супруга и его сияющее лицо.

Мой цепкий взор хватается за чемодан, а в мозгу четкими молоточками отбивается барабанная дробь.

Я обещала Вилану рассказать, если Женя…

— Катюш. Я домой возвращаюсь. К вам.