Чувствую, как моя челюсть выезжает вперёд, когда Амран разворачивается ко мне лицом.

Вскидываю подбородок в ответ на колючий, полный скрытой опасности взор.

— Папа, — Катя тут же успокаивающе кладёт ладонь Амрану на плечо. Но это на «папу» вообще не действует. Рядом с этой непробиваемой горой дочь кажется совсем маленькой и хрупкой. — Пойдём со мной лучше. Я…

— Иди маме пока позвони. Она что-то хотела. Срочно, — чеканит обманчиво мягко, а сам гипнотизирует меня глазами.

— Пап, ну ты что? Идём, — абсолютно безуспешно дёргает несдвигаемую скалу на себя, — пошли-и!

Катя меняется в лице и с беспокойством переводит испуганный взор с меня на отца и обратно. Пытается сгладить конфликт и чтоб меня не зацепило.

Поздно.

А сама-то растерялась. Я, конечно, своими словами поставил ее в сомнительное положение. Мать с дитем после болезни, Катя — на свиданку…

Но я, вообще-то, просто хотел ее с работы забрать, пока есть возможность. Ну плюс перекусим. Все скромно…

— Да, Катюш, — смело вклиниваюсь в разговор, — ты иди маме пока перезвони. А то мы ж возвраты-то забыли обсудить.

Амран предупредительно прищуривается. А я ободряюще улыбаюсь заламывающей пальцы Кате.

Как только дверь за ее спиной тихонько захлопывается, мы с мужчиной в мертвой тишине встречаемся глазами.

Амран тяжело дышит, свирепо раздувая ноздри.

— Так что там насчёт возвратов, Амран? — бросаю первую кость. И она явно встаёт оппоненту поперёк горла.

— У меня мало свободного времени. Поэтому давай обговорим коротко и ясно, — размеренно прибивает несгибаемой мощью. — Моя дочь замужем. И у неё есть сын. Ты, возможно, этого не знал? — милостиво предлагает безобидные пути для отступления. Но не тому ты пальчиком грозишь, дядя.

— Знал, — отрезаю уверенно.

— То есть шаг, где ты быстро извиняешься и растворяешься в воздухе, мы пропускаем сразу?

— Амран, — как можно спокойнее проговариваю: конфликты сейчас не нужны, Катя за дверью, — прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Любимая дочь. Вы защищаете ее интересы и все такое. Но давайте серьезно. Нам с Катей не по пятнадцать же лет. Ну вот сами как-нибудь разберёмся, правда?

— Не нужно лезть в чужую семью. Если это моя семья — особенно. Найди девочку попроще. Свободную, одинокую. И подвози-перекусывай. Катю тебе трогать нельзя, — последним словом буквально разрезает воздух. — Она ЗА-МУ-ЖЕМ.

Не люблю, когда со мной так разговаривают. Да и вряд ли кто-то другой любит. Но вот же черт. Сейчас я в проигрыше. И довольно ощутимом. Говорить ее отцу, что у Кати дома очевидные проблемы, мне не следует. Кичиться, что я белый и пушистый — смешно. Отказываться от своих слов и вестись на его угрозы — недопустимо.

— Я повторюсь. Мы с Катей разберёмся сами. То, что вы сейчас делаете, это лишнее. И мало на что может повлиять.

— То есть стыд и совесть в твоём случае не работают. Ладно. Давай сделаем так, — оскаливается бородач. — Мы забываем про скидку. С меня закуп крупной партии товара. А ты спокойно радуешься жизни и возишь по ресторанам каких-то девочек. Не мою дочь.

Подсчитываю в уме примерную скидочную сумму, прибавляю ещё ориентировочную выручку от «крупной партии» и эти цифры озвучиваю Амрану.

— Уверены, что не продешевили? — роняю насмешливо.

— Не хочешь по-хорошему, — уголок его рта спускается вниз, губы сжимаются в плотную линию. Ещё немного, и может последовать взрыв. «Папочка» сердится. С минуту он разглядывает меня пренебрежительно, как какого-то жука. — А если попробовать иначе? Я заморожу наше сотрудничество, весь твой товар, что царит у меня здесь и на полках в магазине, будет возвращён по каким-либо причинам. А ты выложишь на стол кругленькую сумму. Единоразово. Готов за свою упёртость выкатить мне несколько миллионов?

Да бляяяядь. Ну стратег, а!

Я тут же начинаю улыбаться.

Как там Катя говорила однажды?

Ее отец всегда идёт напролом и главное победа?

Ну а почему бы и нет, если голова уже пробита.

— А вы не забыли, что Кате нужно лёд приложить? Могу это сделать сам, если вы не торопитесь.

— Не переживай. О Кате есть кому позаботиться. Не смею тебя больше задерживать.

КАТЯ

Одиноко стою в кабинете отца и моргаю в шоке от стычки.

Тихий стук шагов до моего обострённого от нервов слуха доносится весьма несвоевременно. Едва успеваю отлепить ухо от щелки и отскочить в сторону. Как ни старалась, ничего не услышала!

Папа, распахивая дверь, неодобрительно на меня смотрит. Как всегда, тяжело и обезоруживающе.

— Я все слышала, — пытаюсь поймать на слове.

— Что я лед просил принести? Дочка, а ты почему так рано приехала? — обманчиво мягко и сосредоточенно выдаёт папочка. Отвлекает меня, намеренно рассредоточивая внимание. Все как обычно.

— Вилан тебе продукцию поставляет, а ты устраиваешь личные разборки с контрагентом?!

Сколько же раз у нас были подобные разговоры, что у меня своя жизнь, свой выбор! А он не может постоянно меня прогибать. Все без толку.

Как и всегда, начинаю закипать.

— Катён, — осуждающе тянет папа, указывая на стул. — Я всегда считал, что мы с мамой привили тебе элементарные понятия о собственном достоинстве и женской чести. Что ты делаешь? — добавляет слишком тихо и печально, медленно усаживаясь на своё место.

— Ты не мог бы в очередной раз не влезать? Это же не твое дело, пап.

— Я разочарован. Катя, я ОЧЕНЬ разочарован. У тебя что, появился любовник? Ты же сама своего Женю вечно грудью отстаивала, а теперь вместо семьи ты выбираешь вот эту грязь?!

Мгновенно сдуваюсь, усаживаясь на стул, кладу локти на стол, ладонями обхватывая голову.

— Мы с Женей начинаем разводиться.

Выдержать обвиняющий взгляд отца оказывается не так-то просто.

В душе все переворачивается. Сложно себе признаться, но этого разговора я боюсь больше, чем окончательного с Женей.

Но его все равно не миновать.

— Почему?

Папа прищуривается, возле внешних уголков глаз его разбегаются морщинки.

— Потому что мы стремимся к розному. И по-разному представляем себе семейную жизнь. Зашли в тупик…

Широкие брови отца взлетают вверх.

— …и иначе из него не выбраться.

— Из-за этого, что ли, белобрысого? — на дверь кивает. — Нашла вот такой легкий способ подлатать дыры? Это никакому мужу не понравится, даже такому, как твой Женя.

Я проглатываю ехидное замечание, потому что мнение папы о моем супруге остаётся неизменным вот уже шесть лет.

А теперь ещё и Вилана зацепило.

С самого начала вопрос моих отношений с Женей стоял ребром. Отец был настроен решительно против.

Я тайком убегала на свидания, милые переписки, спрятанные букеты… И то периодически выслушивала и крайне остро реагировала на эмоциональные папины всплески. Каждый раз бросая ему в лицо, что это только моя жизнь и мне самой решать, кого любить и с кем я хочу быть рядом.

Ну вот же. Решила…

А уж когда Женя мне сделал предложение, папа и вовсе озлобился. Запретил мне выходить замуж за «вот этого!»

Он неоднократно угрожал Жене! За пару месяцев до свадьбы мы очень сильно поссорились. Отец присутствовал лишь для галочки, но когда он вскоре уехал, мне стало ощутимо легче…

Он души не чает в Кирилле, мы со временем помирились, но Женю он не переносит на дух.

А так как папа человек довольно тяжелый, то стычки возникали неимоверно часто. Любые семейные праздники, где присутствовали и мой отец, и мой муж, заканчивались быстро: либо очередной руганью, либо, как правило, кто-то из нас торопливо ретировался.

Папа стал поспокойнее относиться к зятю лишь в последнее время. Собственно говоря, это одна из причин, почему Кирилла проще оставить у мамы с папой, чем всем вместе встретиться, и делаю это именно я: так все точно будет тихо и спокойно.

— Пап. Даже если я и ошиблась в своём выборе, это моя ошибка, не стоит тыкать меня носом. Да, мы разводимся. Как ты, собственно, всегда и хотел.

— Катя! — отец меняется в лице, приподнимается, с грохотом обрушивая на стол ладони. — Я пять лет слушал от тебя угрозы, что если не успокоюсь и не смирюсь с твоим выбором, то тебя и внука буду видеть только по фотографиям! А теперь ты ПРОСТО разводишься?!

Эмоции внутри обнуляются, буря утихает. Становится пусто. И немного обидно, что папа, возможно, со своей стороны всегда оказывался прав. Но мне до сих пор кажется, что предвзятое отношение к моему мужу можно было бы держать при себе. Лишь только мама была постоянным буфером между нами.

И это я ещё умоляла ее не рассказывать папе о наших с Женей проблемах. Тогда папа точно сразил бы меня наповал своим вечным «А Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ!!!»

Одномоментно что-то меня подкосило и заставило уныло потереть нос пальцами, горестно прикрыв глаза.

— Да, пап, — выталкиваю с трудом, прибито смотрю на отца, — развожусь.

Он сурово разглядывает мое лицо, а мне хочется в комочек сжаться под его тяжёлым взглядом. Сейчас точно наслушаюсь. Зацепит все: и свадьбу, и наши ссоры, и проблемы Жени с работой, и квартиру, и много чего ещё.

Внутренне уже содрогаюсь от обличительной речи. Но…

Уверенный взмах руки, и отец молчаливо подзывает подойти к нему, хлопая себя по колену.

Я словно получаю отсрочку перед казнью, мгновенно оказываюсь на ногах и вот уже обнимаю папу за шею, крепко прижимаясь к нему, неосознанно ищу поддержки и защиты.

Сижу у него на коленях, уткнувшись носом ему в плечо, как маленькая, и так хочется, чтобы как в детстве: не наругал меня, а, наоборот, сказал, что все это пустяки и до свадьбы заживёт. Прижал к себе крепко-крепко…

И просто помолчал вместе со мной тогда, когда говорить не хочется, а чувствовать его рядом очень нужно…

— Катюнь, — зовёт мягко, и в голосе его мелькают шутливые нотки, — ну и что будем с ним делать? Ноги вырвем или руки переломаем?

— Пааааап! — слабая улыбка расцветает на моем лице, я закатываю глаза.

— Он не обижает тебя? — глядит пристально. Прямо душу вынимает. Как же все ему рассказать? Наше с Женей падение началось уже давно… И то, что я не замечала этого… В общем, не красит меня совершенно…

— Нет, конечно. Просто мы друг другу не подходим, — уныло пожимаю плечами, осознавая, как жалко звучат мои слова. — Сложно сказать, в какой момент все сломалось. Но я больше не хочу. Я не хочу, чтобы Кирилл вырос таким, как Женя. Я больше не хочу быть рядом с таким мужчиной. И принадлежать ему. Не хочу. Я знаю, что ты очень рад в душе… но можно тебя попросить не радоваться слишком громко?

— Ты ошибаешься, дочка, — папа обнимает меня и целует в висок. Прижимает к себе. А мне так тепло и спокойно в его руках, на коленях. Как будто время повернулось вспять. — Мне всегда плохо, когда плохо тебе и я ничем не могу помочь. А оградить не получилось, ты меня отказывалась слушать. Знаешь, — выдыхает рвано, глядит в потолок, — может быть, я иногда и давил на тебя слишком сильно, но это только потому, что пытался вразумить. Понимаешь? Мне всегда кажется, что ты ещё такая маленькая. Ты ж для меня, как раньше, вот такая, — его ладонь тянется вниз, замирая в полуметре от пола. — Только-только пошла, ещё на ножках покачиваешься. А годы пролетели, и ты уже вон какая. Взрослая. Красивая. Тебе мужчины вслед смотрят.

— А у тебя, как всегда, чешутся ладони.

— Да! — с возмущением. — Ещё как чешутся.

— Можно тебя попросить…

— Да не буду, не буду, — нехотя выжимает из себя.

— Я серьезно!

— Не буду я твоего кладовщика трогать! Но за замужней дамой ходить, Катюнь…

— Мы просто общаемся. И я не готова сейчас этим делиться.

— Да, а этот твой недоделанный куда смотрел?!

— Папа!!!

Вскакиваю тут же с его колен.

— Его с работы хоть ещё не турнули?! — в темных глазах плещется возмущение. — А то стыдоба-позорище будет!

И тут папочка осекается. И смотрит на меня несколько странно. Тут же закрывает рот.

Секундочку…

Я меняюсь в лице и с подозрением в голосе тяну:

— Паааап…

— Слушай, Катюнь! А давай я вечером за мамой заеду и Кирюху сразу заберу? Пусть у нас побудет до воскресенья.

— Я подумаю, — чеканю каждую букву. — А что там насчёт Жениной работы?

— А я откуда знаю?! У меня своей вагон! Вон у этого белобр… — под моим тяжёлым взглядом он прокашливается и таки называет имя Вилана, — уточни! Постоянные косяки то там, то тут.

— Я не про это спросила!

— Катюнь, давай расходиться уже. Реально работы вот так, — двумя пальцами касается горла.

— Это ты Женю в банк устроил? — упираюсь ладонями в стол и понимаю, что лицо начинает пылать от неудержимых эмоций.

У отца покерфейс. Вот вообще ни один мускул не дрогнул.

— Я?! Я вообще не при делах! Ты мне запретила лезть!

— Хватит изворачиваться! Да или нет?

— Нет! Он… — отец громко сглатывает и прячет руки под стол, — сам…

— Все ясно.

Хватаю сумочку со спинки стула.

— Ты опять влез, — направляюсь к двери.

— Но тебе же легче стало!!! — срывается на крик. — Нет бы спасибо старику сказать! Я для тебя, между прочим, старался! Чтобы увалень твой хоть как-то расшевелился!

— Большое! СПАСИБО!

Как хочется дверью хлопнуть, но я заставляю себя обернуться и, раздраженно приблизившись, все-таки поцеловать папу в щеку, чтобы тут же выскочить из кабинета, коротко попрощавшись.