У меня, кажется, глаз начинает дёргаться, когда я вижу Женину улыбку от уха до уха. Он серьезно просто так РЕШИЛ вернуться? Захотел — ушёл. Захотел — пришёл. В самом деле?!
— Какое счастье, — не удерживаюсь от сарказма, прикладывая ладонь к груди, изображая на лице радость. — Извини, красную дорожку не подготовила.
— В смысле? — уточняет, смеясь. Весело ему.
— В смысле праздник пришел в наш дом. Пойду отмечу этот день в календаре. Теперь каждый год будем отмечать.
— Кать, ты чего? — вновь хватается за ручку чемодана и катит его за собой, уже разувшись.
— А ты куда?
— В спальню откачу его пока, позже разберу.
Грязными колесиками по чистому полу. Я закипаю…
— Да ты не торопись, Жень. Ты лучше остатки своих шмоток забирай, чемодан в зубы и на всех парах отсюда. Туда, где только недавно ремонт закончился. С твоей помощью, конечно.
Супруг хочет возразить или просто переспросить, но осекается. И замолкает. Потрясенно на меня смотрит.
Я складываю руки на груди, стараясь морально отгородиться, но внутри все уже пылает.
— Заодно и обсудишь, какая у тебя отвратительная жена. На свадьбах своих гуляет. Пока тебе, несчастному, дома одиноко.
— А ты сейчас про что?
— Про что? — округляю глаза, наигранно и сладким голоском заявляю, пока Женя активно кивает. — Мне кажется, ты за раз все «про что» не усвоишь.
— Подожди! — приближается, а меня уже тошнит от его близости. — Ты что-то неправильно понимаешь!
— А ты что-то неправильно делаешь. А точнее — ВСЕ!
— Кир у твоих, что ли, опять? — тихонько уточняет, осматриваясь.
— Завидую твоей бдительности.
— Что с тобой? Что происходит, я не пойму.
— Я подаю на развод.
Оглушены оба. Слова как выстрел. И кажется, что все остальные уже лишние.
— Я ж сказал, что возвращаюсь. Все. Я погорячился, — пытается провести ладонью по щеке, но я успеваю увернуться. — Эй, ну ты что?..
— Я что? А давай так. Ты погулял. Отдохнул от семьи. А теперь я на месяц свалю. Переключусь. Расслаблюсь. А быт на тебе. Все заботы — тоже. Я потом, когда нагуляюсь, вернусь, ты не переживай.
— Кать, ну ты прекращай, а…
— Жень, я больше так жить не хочу. Давай обсудим, что именно мы скажем сыну, дальше наши с тобой дороги расходятся. И тебе сегодня лучше уехать.
— Я приехал домой и останусь здесь. А ты слишком самостоятельная стала, я смотрю.
— А мне приходится. И за себя. И за тебя.
— Кать, мы не будем разводиться. Поссорились — помирились. Все. Заканчивай.
— А что ты предлагаешь мне сделать? Тапочки тебе в зубах принести? Может, на стол накрыть? — сыплю издёвками. — А может быть, лучше массаж сделать? Ну ты извини, я не такая профи, как твои Оксаны с работы, я ж только на свадьбах своих развлекаюсь, да? Пока ты на работе им свою нелёгкую жизнь пересказываешь да на меня жалуешься.
— Что ты приплетаешь? Я на работе работаю!
— Жень. Я видела, чем ты на работе занят. Слышала, чем занимаешься после, ты в прошлый раз камеру не выключил на телефоне, я видела и массаж, и твои влажные глаза, — он перебивает, разговор переходит на повышенные тона, вокруг воздух звенит напряжением, дыхание мое учащается, эмоции рвутся наружу. — Но дело уже не в этом!
— Не было у меня ничего с ней! Я пару раз домой ее подкинул, и все! Все везде знают, что у меня есть ты!
Ну ещё бы. Мой же папа его устроил.
— Ты меня не слышишь совсем. Женя, — набираю в грудь побольше воздуха, — я тебя больше не люблю. Мне безразлично, просто подвозил или нет, спал ты с ней или нет. Понимаешь? Мне все равно…
Последние слова выходят горько, ломая голос, разбирая остатки того, что ещё помогало цепляться за семью. Сейчас — все. Это конец. И ничего уже не вернуть, да и возвращать не хочется.
— Ты для меня был всем. А теперь… ты превратился в ничто, — уверенность из голоса испаряется, остаётся дикая горечь, осознание. Не хочется ни кричать, ни плакать. Просто поскорее пережить этот момент. И как-то аккуратно начать выравнивать свою жизнь. Потому что занесло меня в сторону неслабо. — Я тебе больше не доверяю. Я не могу на тебя положиться. Мне плохо с тобой рядом. Ты обманываешь, твоя жизнь как фарс. Как заслонка от реальности, в которой все серое и невзрачное. И моя реальность стала такой же. Извини. Но это правда. Нашей семьи больше нет. Мы не смогли остаться супругами, где каждый дорожит другим. И я виновата тоже.
— Тоже?! — взрывается Женя. — То есть всю вину ты перекладываешь на меня, себе оставив «немножко»?! Это не я ночами где-то шляюсь! Это не я сплю с телефоном, это не я начинаю утро с проверки почты, это не я списал тебя в утиль, потому что «ну разлюбила, прости, больше мучиться не могу»! К этому твои пляски и вели с самого начала!
— Мы с тобой говорим на разных языках. Вместо поддержки одни обвинения. Вместо помощи одни недовольства.
Не получается все мысли и эмоции, что бьют ключом, облечь в слова. Уже не обидно, нет. Просто это очевидно, что мы абсолютно разные. И вообще друг друга не слышим. Не понимаем и не готовы принять точку зрения оппонента.
А ещё я рядом с Женей перестала чувствовать себя желанной женщиной, которой дорожат и восхищаются. Которую боготворят и берегут, защищают от всех невзгод.
Ишь, чего захотела… Любимой в браке быть. Счастливой. Настоящей…
А теперь вот перестаралась…
— Жень, дом — это сокровенное место, которое нужно беречь. Нужно вкладывать силы. Своё время, эмоции, нужно участвовать постоянно. Это не гостиница, где можно перекантоваться. Я не согласна быть хостелом на время. Ни для тебя, ни для кого-то другого. Мой дом не проходной двор. Поэтому я тебе не позволяю сегодня здесь остаться.
— А мне теперь дозволение на это требуется?
— Забирай все, что тебе нужно, и уходи.
— Вообще-то! Это моя квартира тоже! Я не обязан разрешения спрашивать. И прежде чем ревновать ко всяким Оксанам… лучше бы узнала, как все на самом деле!
Катит этот долбанный чемодан дальше.
— А на самом деле происходит вот что. В банке тобой постоянно недовольны, но ты требуешь моего увольнения. Кстати, скажи, пожалуйста, почему ты обманывал меня столько времени, умолчав о том, что тебе помогли с трудоустройством?
— Потому что ты как собака становилась, стоило только об отце заговорить. Ничего ужасного в том, что он мне помог с местом, нет, напрягся немного, зато всем удобно и все устраивает. Родители и нужны, чтобы помогать детям.
И любовь к этому мужчине я всегда так яростно отстаивала перед папой!
— Ух! Как громко. И часто ты Киру-то помогаешь во всем, родитель?! — улыбаюсь печально, не представляю, как я с этим человеком жила. — Ты так гордишься работой и тем, что теперь сам можешь содержать семью, прям как взрослый. Но даже этого ты не смог добиться самостоятельно. Ты понимаешь, что один чих… и ты вылетишь оттуда, как сопли в платочек? А дальше опять будешь год без работы сидеть, попрекая меня, что ужин еще не готов?!
— Не буду, у меня уже неплохой опыт, устроюсь как-нибудь.
— Все у тебя, Женя, как-нибудь. Ты себя вообще не слышишь. Так нельзя жить. Забирай чемодан, у него ножки грязные, нечего мне тут полы пачкать. Езжай.
— Куда я уже поеду?!
— Куда хочешь. К маме, к Оксане, думаю, тебе там будут рады. Меня волнует только одно: чтобы ты адекватно общался с сыном. Кстати, ты после развода планируешь это делать?
— Я не собираюсь с тобой разводиться. Что ты манипулируешь ребёнком? А хочешь уйти от меня, так сама придумай себе оправдание. Объясни Киру, почему это, интересно, мама решила выгнать папу и повесить на него всех собак.
— Я же не скажу, что папе класть на всех и он только о своем удобстве думает. Ты даже обещанную игрушку не в состоянии привезти, ну да, у тебя же столько дел: ремонт проверить, массажные процедуры. Последний раз предлагаю договориться и последствия нашего развода минимизировать для сына.
— Это я слышу от работницы года, которая домой возвращается под утро. И я остаюсь здесь.
— Хорошо. Тогда уйду я. За вещами завтра приеду с папой, — наполняю голос угрозой и отмечаю, как Женя морщится. — Семьи у тебя больше нет. Можешь и дальше каждому встречному жаловаться на судьбу, позволять посторонним людям меня оскорблять и осуждать. Мне уже плевать.
Звонок в дверь раздаётся очень неожиданно. Я осекаюсь, слова замирают в воздухе.
— О как! — мгновенно воодушевляется Женя. От его оскала можно ослепнуть. — Сына предкам сплавила. Сейчас узна-ааем… для какой цели и кого ты там ждёшь, милая. Посмотрим, почему ты меня так активно выпроваживаешь.
ВИЛАН
Жму на звонок, по ту сторону двери раздаётся характерный звук.
Опираюсь ладонью о стену, переношу вес тела на одну ногу, мысленно уговаривая себя, что я все делаю правильно.
Немного самонадеянно, согласен. Да, я уверено заявил, что Катю ни к чему не принуждаю. И позабытый в кармане брелок в виде миниатюрного кожаного футбольного мяча для Кира на самом деле является лишь уловкой. Но я сегодня не смог иначе. Неведомое чувство толкает к Кате. Именно сегодня. Сейчас.
Она одна дома, внука на выходные забрал Амран. Я заскочил всего на десять минут. Ладно — тридцать, если меня раньше не выгонят. Ну, может, час, если уж совсем повезёт. И я по-прежнему намерен ни на чем не настаивать. Согласен держать себя в руках. Но упустить такой шанс не могу: ко мне Катя точно не поедет. В ближайшее время даже предлагать бесполезно.
Именно поэтому я здесь. И мне ни капли не стыдно. Потому что я…
Громкий щелчок раздается в тишине, распахивается дверь. Улыбка тут же кривовато съезжает в сторону. На пороге — Катин павлин. Я обмираю, все приличные мысли комкаются в одну очень неприличную: КАКОГО Х..?!
— Лекарства опять привёз? Не стоило так утруждаться, — колко летит в мою сторону. — Пошёл вон отсюда.
Реакция срабатывает мгновенно. Выбрасываю вперёд ногу, не позволяя захлопнуть дверь перед моим носом.
Резко дёргаю на себя ручку так, что кое-кто теряет равновесие и вынужденно шагает в подъезд, слегка съезжает носом вниз.
— Кланяться не обязательно, и так вижу, что мне здесь рады, — бросаю скупо и, ощупывая взглядом пространство за его спиной, окончательно решаю: ВСЕ. Я Катю уже никому не отдам. Даже если этот кто-то — ее законный муж.