— Чего? — мы с Ольгой выдохнули это слово одновременно.

— Сидел тут на скамейке рыженький, — старик прикурил новую папиросу. — К нему местные разводилы подкатили. Начали за пакеты тянуть, по карманам шарить, пиджак сняли. Вот он как с цепи сорвался — давай кулаками махать, кричать что-то.

— Лампа… — голос Ольги дрогнул, словно струна. — Как?..

Пакеты выскользнули из её рук. Она прикрыла рот ладонью, и плечи задрожали.

— Спасибо, — кивнул старику. — Но при чём тут аристократ? И тем более убийство?

— А! — оживился дед. — Началась потасовка, паренька хорошо взяли в кольцо, начали ногами по голове молотить. Кровищи было! — он ткнул сморщенным пальцем в тёмное пятно на мостовой. — Вон, видите? Это от пацана вашего рыженького.

— Дальше что? — в моём голосе прорезался металл.

— Дык я ж рассказываю, — он явно наслаждался вниманием. — Вы вечно, молодые люди, торопитесь. Жизнь-то одна, а всё куда-то бежите.

— Дедушка! — выдавил улыбку, еле сдерживая раздражение.

— Ну, только за его вещицами полезли, а он как вскочит! — старик снова воодушевился. — Рожа страшная, глаза бешеные, и давай крушить всех подряд. Магом оказался. Одному волосы спалил, другому руку сломал и пошёл дальше калечить. Местные, как куклы, от него разлетались.

Мужик замотал головой и замолчал. Пришлось остановить Ольгу, готовую разразиться гневной тирадой.

— Тут жандармов вызвали, — выдохнул дед, раскуривая папиросу. — Какой-то паренёк, ровесник этого безумца, решил его остановить. Ишь, магией тут разбрасывается! Схватил рыженького, попытался в водяной купол запихнуть. Ну, тот и того…

— Кто? — процедил сквозь зубы. — Кого?

— Я ж и говорю, рыженький, — фыркнул старик. — В купол попал, начал задыхаться, а потом что-то его глаза засветились, и мага-спасателя разорвало пополам. Шумиха поднялась, крики. Жандармы подоспели, документы проверили, а это Балабановский третий сын. Ну и всё, вызвали СБИ, они вашего рыженького и скрутили.

— Твою ж налево! — сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Господин! — Ольга смотрела на меня покрасневшими глазами. — Что делать? Что делать? Лампа… Как же… он? — девушка путалась в словах, мотая головой, пока дед уже травил эту историю следующему зеваке.

— Павел Александрович! — Смирнова впилась пальцами в мой рукав. — Спасать надо!

Окинул взглядом улицу. Глаза зацепились за вывеску «Двое» — судя по всему, гостиница. Подобрал пакеты Оли, подошёл к скамейке за вещами Лампы. Взял девушку за руку и потащил за собой.

Колокольчик над дверью гостиницы звякнул. У стойки регистрации скучала девица возраста Ольги. Миловидная, с ямочками на щеках и губками бантиком. При виде нас она расплылась в профессиональной улыбке.

— Хотите?..

— Номер! — оборвал её. — На два дня.

— Понятно, что не машину, — попыталась пошутить администратор. — Ваша дама из аристократов, а вы?..

— Есть какая-то проблема? — сузил глаза, чувствуя, как закипает раздражение.

— Никакой. Мы рады любому проявлению любви, — улыбка стала ещё шире. — Это девиз нашей сети гостиниц.

— Мне нужен номер… — процедил сквозь зубы, еле сдерживая рвущиеся наружу эмоции. — Сейчас.

— Документы! — надула администратор губки, демонстративно постукивая наманикюренными пальчиками по столешнице.

Передал ей свои бумаги и Ольгины. Девушка что-то старательно записала в толстый журнал в кожаном переплёте, то и дело поглядывая на нас с плохо скрываемым любопытством. А после протянула ключи с розовой кисточкой.

Потащил Смирнову по коридору, устланному бордовым ковром. Открыл дверь и замер на пороге. Огромная кровать в форме сердца занимала почти всё пространство. Плевать! Сгрузил пакеты рядом с этим любовным ложем.

— Жди тут, — бросил Ольге.

— Павел! — она схватила меня за руку с такой силой, что ногти впились в кожу. — Прошу, не бросай меня! Я… Всё из-за меня, — её голос дрожал. — Я так хотела вас удивить, понравиться, раскрыться как девушка. И совсем забыла про Лампу, — по щекам покатились слёзы, размазывая тушь. — Пусть он простоват, но добрый, верный и такой гениальный. Лучше бы я пострадала!

— Хватит! — дёрнул руку. — Успокойся. Жди меня тут, никуда не выходи. Я разберусь.

Развернулся и вышел. Оля закрыла за мной дверь — щёлкнул замок. Сунул ключ в карман и зашагал прочь из этого храма любви.

— Вы уже всё? — игриво бросила вслед администратор, но я даже не обернулся. Выскочил на улицу.

Лампа-Лампа… Вот и проснулось в нём то, из-за чего погиб наш последний алхимик. Пацан тогда рассказал мне эту историю, и я приказал ему молчать. Кто же думал, что всё выйдет из-под контроля?

Тот мужик, который пробудил в Лампе магический источник… Помимо зелья, он каким-то образом передал свои знания об алхимии, но сделал это из корыстных целей. Тогда я не особо поверил рыженькому, а теперь всё сходится.

Каким-то образом Степан Михайлович планировал занять тело пацана, вот и готовил его. Во время ритуала что-то пошло не так. Лампа сопротивлялся, и дядя Стёпа помер.

Рыженький так и не понял, занял старик его тело или нет. Но что-то в него точно проникло и жило до сегодняшнего момента.

— Сука! — выругался, ударив кулаком по стене.

Вот откуда эта внезапная гениальность Лампы, интуитивное понимание, что и как делать, мастерское управление магией и потоком при варке зелий. И что теперь? Если Кукурузкин исчез, уступив место Степану Михайловичу… На какого демона мне этот больной старик⁈ Пусть гниёт в темнице, раз так вышло.

Потерять главного алхимика прямо сейчас, когда только договорился с Булкиным? Всё это пронеслось в голове за какие-то мгновения…

Вытащить его из казематов Службы безопасности империи в Томске у меня не получится. Тем более всё осложняется убийством аристократа. Простолюдин прикончил благородного, тут одно наказание — смерть.

Хорошо съездили, называется, развеялись… Ладно, попробую хотя бы выяснить, кто там теперь в тушке паренька обитает. Подошёл к машине, которая всё ещё ждала у обочины.

— В СБИ, — бросил водителю.

— Что-то случилось, господин? — обеспокоенно покосился он в зеркало заднего вида.

— Ничего, — выдавил кривую улыбку.

Двигатель заурчал, и мы тронулись с места. Пальцы выбивали нервную дробь по подлокотнику, пока прокручивал в голове возможные варианты.

Город промелькнул перед глазами размытым пятном, и вот мы уже у здания Службы безопасности. Оно оказалось почти точной копией енисейского — та же мрачная архитектура, те же караульные у входа. Похоже, все отделения СБИ строят по одному проекту.

— Жди меня, сколько потребуется, — распахнул дверь.

— Конечно! — водитель энергично закивал.

Поднялся по широким ступеням. У входа пришлось предъявить документы хмурому сотруднику. Внутри сразу нашёл глазами информационную стойку.

— Здравствуйте, — положил документы на полированную поверхность стола. — Я барон Магинский Павел Александрович.

— Магинский?.. — протянул мужик в форме, внимательно изучая бумаги. По его лицу пробежала тень узнавания. — А не вы ли это из Енисейска будете? Крупный земельный аристократ?

— Из-под, — поправил его, отмечая, как дрогнули уголки рта собеседника. — Да, это я.

— Чем могу вам помочь, Павел Александрович? — сотрудник вернул документы, и его тон стал заметно почтительнее.

— Тут происшествие одно случилось, — произнёс спокойно и тихо, тщательно подбирая слова. — Некий рыженький паренёк по имени Евлампий Кукурузкин вроде как находится у вас.

— Как? Ку-ку-руз-кин? — мужик нахмурился, листая журнал. Его пальцы скользили по строчкам. — Нет, такой к нам не прибывал.

— Уверены? — поморщился. Только бы его не пустили сразу в расход без суда и следствия.

— Да, — кивнул сотрудник СБИ, продолжая изучать записи. — Рыженький?

— Может быть, Лампа? — уточнил я, и что-то промелькнуло в глазах собеседника.

— Да! Есть такой, — оживился он. — Сейчас на допросе. Вот же изверг! Впятером его крутили. Собака сильная, да ещё и маг. Угрожал, что всех сгноит, но наручники с подавлением магии быстро его усмирили.

— Могу ли я к нему пройти?

— Нет, — покачал головой мужик, и его лицо снова стало серьёзным.

— Основание? — мой тон изменился, став холоднее.

— А кто он вам?

— Слуга. Моя… — слова застряли в горле, но пришлось выдавить: — Собственность, раб.

— Ждите, я уточню у капитана, — собеседник поспешно удалился.

Предчувствие подсказывало, что всё будет… хорошо! Нет, самообман не сработал. Внутри сжималось от мысли, во что может вылиться эта история.

— Павел Александрович, — подозвал вернувшийся сотрудник СБИ.

Через пять минут бумажной волокиты мне дали право поговорить с Лампой, но перед этим взяли все данные и подписи. Теперь формально я несу ответственность за его поступок. Хотя в любой момент могу отказаться от прав на него, и тогда рыженький останется сам по себе. Если же нет, Балабановы имеют полное право спросить за всё. Отлично отметился в Томске, ничего не скажешь.

Меня повели вниз — туда, где располагались камеры. Как только открыли дверь в подвал, в лицо ударил тошнотворный коктейль из запахов: сырость, затхлость, моча и что-то ещё более едкое. Передёрнул плечами и двинулся следом за двумя провожатыми.

Камеры тянулись по обе стороны от узкого коридора. Ботинки чавкали по сырой земле, а свет факелов отбрасывал причудливые тени на каменные стены. Из некоторых камер доносились стоны и бормотание.

Остановились у одной из решёток. Сквозь прутья я увидел рыжие волосы, теперь отливающие бордовым в тусклом свете. Лампа — или кто там сейчас в его теле — лежал на деревянных нарах, отвернувшись к стене. Сотрудники СБИ замерли рядом.

— Господа, — повернулся я к ним. — Не оставите нас наедине?

— Не положено, — тут же надулся молодой конвоир, поправляя кобуру.

— Пожалуйста! — мои глаза сверкнули в полумраке.

— Пойдём, Коля, перекурим, — старший охранник толкнул напарника в плечо. — Тут всё равно решётка.

Когда звук их шагов затих, я снова всмотрелся в темноту камеры через прутья.

— Лампа! — позвал паренька. — Ты тут?

Молчание.

— Евлампий Кукурузкин! — ещё одна попытка.

— Ха-ха-ха… — смех звучал жутко в полумраке камеры. — Тут он, тут.

Голос был Лампы, но интонации совершенно чужие. Старческие, насмешливые.

— Степан Михайлович? — процедил сквозь зубы.

Тварь всё-таки вырвалась наружу. Сколько же она ждала своего часа?

— О! — рыженький поднялся с нар и подошёл к решётке. В тусклом свете факелов его лицо казалось маской — знакомые черты, но другое выражение. — Знаешь меня? А ведь мы не пересекались, Магинский.

— Где Лампа? — впился взглядом в глаза, которые теперь смотрели по-другому. Вместо привычной наивной открытости в них читалась холодная расчётливость.

— Лампа? — губы растянулись в неприятной улыбке. — Хорошее прозвище. А то с таким именем… — он фыркнул. — Здесь сопляк, сломался паренёк. Били его знатно, мозги сотрясли, ещё и вещички хотели забрать. Вот он и не выдержал.

В голосе звучало что-то среднее между сочувствием и презрением. Старик явно наслаждался ситуацией.

— Степан Михайлович, — произнёс медленно, разглядывая того, кто когда-то был моим алхимиком. — Верни мне Кукурузкина.

— Нет! — рыжий оскалился, и в этом оскале не осталось ничего от прежнего Лампы. Чужое выражение исказило знакомые черты. — Теперь тушка моя. Будущее, молодость, возможности… — его глаза лихорадочно блестели в полумраке камеры. — Даже не думал, что у меня получится.

«Вот же урод! — выругался про себя. — Хрен он получит тело Лампы. Но как заставить эту тварь снова свалить в ту дыру, где до этого прятался?»

— Степан Михайлович… — растянул губы в улыбке, когда в голову пришла мысль. — Дядя Стёпа, я ожидал увидеть мудрого алхимика, а не свихнувшегося старика.

— Это я-то головой поехал? — кулак с силой врезался в решётку. Костяшки окрасились кровью, но захватчик тела даже не поморщился. — Да у меня получилось провести ритуал переноса духа! Пусть и неидеально, но я справился! — его голос сорвался на визг. — Считай, что перед тобой стоит лучший алхимик в стране. Через десять лет грязь из-под моих ногтей будут собирать как ингредиент для лучших зелий.

— Больной… — разочарованно выдохнул я и покрутил пальцем у виска.

В этот момент Степан Михайлович не выдержал. Воздух в камере загустел от концентрации магии. Стены полыхнули защитными рунами, поглощая большую часть энергии. До меня долетел лишь слабый порыв ветра — достаточный разве что для синяка, да и то лишь потому, что я стою близко.

— Меня эти стены не удержат, — прошипел он, брызгая слюной. — Как только захвачу полностью контроль над телом, я… я…

Кровь хлынула из его носа тонкой струйкой. Степан Михайлович растерянно коснулся её пальцами, уставился на алые разводы на коже. А потом его скрутило, колени подогнулись, и он рухнул на грязный пол. Изо рта пошла пена, заставляя тело биться в конвульсиях.

— Сучья ты мразь! — выдавил старик сквозь хрип.

— Тише, — махнул рукой, наблюдая, как его корчит на полу. — Как же так? Лучший будущий алхимик страны стоит передо мной на коленях и умирает?

— Тварь! — выплюнул он сгусток крови, и та растеклась тёмной лужицей по каменному полу.

— Больно? — склонил я голову набок, разглядывая, как подёргиваются мышцы его лица. — Должно быть, да.

Клятва крови… Она привязана к душе и телу. И как только дядя Стёпа напал на меня, нарушил то, что дал Лампа, теперь расплачивается за это.

— Стёпка, — постучал костяшками по пруту камеры. Металл отозвался глухим звоном. — Ты там как?

— Говори… — прошипел он, пытаясь подняться на трясущихся руках.

— Даже если я сейчас остановлю последствия клятвы… — начал, но меня прервали.

— Убивай! — его окровавленные зубы блеснули в жутком подобии улыбки. — Давай, кишка-то не тонка? Я сразу смекнул, что дурачок тебе важен и нужен, — кровь капала с подбородка, пачкая рубашку тёмными пятнами. — Лишишься его? Не верю!

— Степан Михайлович, — мой голос зазвенел сталью. — Ты даже предположить не можешь, на что я готов ради своих целей. И сильно преувеличиваешь ценность Лампы, — сделал паузу, разглядывая, как дрожит его тело. — Первый исход: ты сейчас умираешь. И скажу сразу… Меня это устроит.

— Что ещё? — его лицо впечаталось в грязный пол камеры.

— Я милостиво оставляю тебе жизнь, — загнул второй палец. — Но ты же не подумал, что сделал. Вырвался и давай крушить направо и налево, твоя магия убила аристократа.

— Плевать! — выплюнул он вместе с новой порцией крови.

— Зря, — покачал я головой. — Лампа-то у нас простолюдин. Поэтому отсюда ты не выйдешь, и это в лучшем случае. А так — казнь! — усмехнулся, глядя, как расширяются его зрачки. — Только посмотри, всё ведёт к одному. А сколько стараний, надежд… Я бы на твоём месте очень расстроился.

— Я верну пацана на время, — прохрипел он, сплёвывая сгустки.

— Меня это не устраивает, — поморщился, отмечая, как кровь уже течёт из глаз и ушей.

— Магинский! — эхо разнесло крик по коридору. — Барон Магинский! Вас вызывают! Сейчас, это срочно!

Сжал кулак: «Почти… Я его почти сломал!»

Шаги приближающихся охранников отдавались гулким эхом. Ну же, Стёпа, давай…

— Прощайся с пацаном, — захрипел Степан Михайлович, и его смех перешёл в булькающий кашель.

Сука! Ладно. Закрыл глаза и остановил действие клятвы крови. Магия схлынула, оставляя после себя металлический привкус на языке.

— Как я и думал, — алхимик поднялся, опираясь о стену. Кровь ещё стекала по его подбородку, но глаза уже горели торжеством. — Слабоват ты для угроз.

Заларак возник в моей руке мгновенно, оставляя за собой алую нить. Иголка летела в глаз ублюдку.

«Сейчас посмотрим, как ты с дырой в голове будешь улыбаться. Это я-то слаб?»

— Прошу за мной, Павел Александрович, — рука сотрудника СБИ легла мне на плечо, сбивая прицел.

Лишился такого шанса… Теперь урод больше не нападёт на меня. Как склонить его к тому, что нужно? Внутри всё кипело от злости.

Меня вывели наверх. У информационного бюро собралась целая толпа. Злые взгляды прожигали насквозь — родственники убитого пацана.

— Вот это хозяин, — указал на меня сотрудник СБИ.

— Ты! — загорелый мужик с тяжёлой золотой цепью на шее рванул навстречу. Жилы на его шее вздулись от напряжения. — Ответишь…

— Тихо! — голос дежурного за стойкой разрезал воздух. — Увижу, что кто-то распустил руки или применил магию… Всех посажу!

— Барон Магинский Павел Александрович, земельный аристократ из-под Енисейска, — представился я, выпрямляя спину.

— Твой раб, — мужик смачно плюнул под ноги, вызвав возмущённый возглас сотрудника СБИ, — убил моего сына. Хоть это и немыслимо… — его кулаки сжались до побелевших костяшек. — Он уже покойник, а ты, — палец ткнул в мою сторону, — ответишь за всё!

— Приношу свои соболезнования, — слегка склонил голову. — Я ещё не решил, как поступить, отказаться ли от раба. И тогда, уж простите…

— Трус! Слабак! — посыпались выкрики со всех сторон.

Понять мужика можно: родного сына убили. Вот только это сделал не Лампа, а свихнувшийся алхимик в его теле. К сожалению, такое оправдание не пройдёт. Я упустил возможность прямо сейчас избавиться от проблемы. Есть ли теперь смысл отвечать за него?

— Павел Александрович, — сотрудник СБИ прервал поток оскорблений от Балабановых. — Ваше решение по этому пацану?

Окинул взглядом собравшихся. Мужик притащил остальных сыновей и охрану. Типичные имперские аристократы: дорогие костюмы, перстни на пальцах, высокомерные взгляды. Эх, был бы сейчас рядом Жора… Он бы точно подсказал, как поступить по всем правилам и законам.

— Мне нужно ещё пять минут поговорить, — кивнул дежурному за стойкой. — Хочу выяснить детали, потом отвечу на ваш вопрос. Позволите?

Разрешили, хотя уверен, лишь бы заткнуть Балабанова, чьи крики уже порядком достали всех сотрудников.

Теперь нужен способ вытолкнуть эту тварь из тела Лампы. Но как?

Снова спустился к камере. На этот раз меня сразу оставили наедине с пареньком.

— Пришёл умолять? — дядя Стёпа скривил распухшие губы в усмешке. Кровь на его лице уже подсыхала. — На колени падай, барон. Тогда, возможно, выслушаю твои слова.

— Лампа, — начал я, пытаясь достучаться до паренька. Он должен быть где-то там, внутри.

— Не получится, — алхимик мотнул разбитой головой. — Дурачок под моим контролем.

— Пиджак твой выбросили, — продолжил я. — Тот, что ты сам себе выбрал и купил. И все покупки сожгли, даже подарок для Евдокии… — сделал паузу, наблюдая за реакцией. — А ещё слышал, что девушку кто-то из мужиков испортил. Взял силой, теперь она ему служит.

В камере повисла тишина. «Давай, Лампа!» — мысленно взывал я к пацану.

— К-а-к? — голос прозвучал тихо, словно издалека. — По-че-му?

Да! Получилось пробиться.

— Иди сюда! — повысил голос. — Я всё расскажу.

Тело рыженького дёрнулось, словно от удара током. По лицу прошла судорога, глаза закатились. Руки царапали шею, будто пытаясь что-то с неё сорвать.

— Не смей! — прорычал Степан Михайлович, но его голос уже дрожал. — Ты… не…

На шатающихся ногах пацан двинулся ко мне. Слёзы прочертили дорожки на грязном лице, смешиваясь с кровью. Он часто хлопал глазами, словно пытаясь прогнать наваждение. Ещё шажок, ещё… И вот Лампа уже у решётки.

— Господин! Это правда? — голос паренька дрожал, как осенний лист на ветру.

Тонкие пальцы потянулись сквозь прутья. Мысленный приказ в пространственный карман, и предмет материализовался в его ладони.

— Нет! — голос пацана внезапно изменился, став жёстче и глубже. — Хорошая попытка, но теперь я тут главный.

— Разве? — поморщился от острой боли, пронзившей живот. — Уверен?

Алхимик опустил взгляд. В руке Лампы был кинжал, по лезвию которого уже стекала кровь. Тёмное пятно расползалось по моему пиджаку.

— Сучье ты отродье! Хитрая тварь! — голос Степана Михайловича сорвался на рык.

Но было поздно. Последствия нарушенной клятвы крови уже настигли его. Тело рыженького затрясло, словно в лихорадке. Я вернул кинжал в пространственное кольцо. Прижал ладонь к ране, чувствуя, как горячая кровь пропитывает рубашку.

— Ну что, дядя Стёпа, продолжим с того момента, на чём остановились? — растянул губы в улыбке, несмотря на боль. — Там наверху уже родственники того аристократа пришли, требуют отдать тебя на казнь. А теперь скажи, что делать-то? — наблюдал, как его корчит на полу. — Ты мне не нужен. Поэтому проще отказаться, и хоть подыхай. Вот только это случится раньше.

— Ублюдок! — выплюнул он вместе с новым сгустком крови.

— Согласен, — кивнул я, прислонившись к стене. Рана пульсировала, но старался не подавать виду. — Ты раньше помрёшь, а я откажусь, и у меня никаких проблем. Тогда все твои планы пойдут через одно место, — сделал паузу, позволяя словам впитаться. — Либо ты возвращаешь мне Лампу, а я придумываю, как тебя спасти. Ведь жив он — жив ты.

— Тварь! — прошипел старик, захлёбываясь кровью.

— Так что? — присел на корточки, глядя прямо в глаза старому алхимику. В них плескалась ярость вперемешку со страхом.