Шёлковый шатёр ширазского купца был раскинут на берегу Итиля, недалеко от переполненного постояльцами караван-сарая. Ислам-бай с удовольствием разместился на низком саке, привычно скрестил ноги. В шатре у богатого купца всё было расставлено с изысканным вкусом. По всему было видно, что хозяин привык путешествовать с комфортом и шиком, который он мог себе позволить. Хлопнув в ладоши, хозяин приказал:

– Внесите столики с напитками!

Две тоненькие, как тростиночки, невольницы, на которых было больше драгоценностей, чем одежд, бесшумно внесли низкие ажурные столики с выставленными на них пиалами с прохладным айраном, кувшинами с вином и шербетом. Сами опустились на корточки, одна около хозяина, другая у ног его гостя. В смуглых руках, позванивающих десятком тонких браслетов, медленно закачались расписные китайские веера, даря мужчинам желанную прохладу.

– Что же, начнём, уважаемый Ислам-бай, – вкрадчиво произнёс ширазский купец.

Ислам-бай, на которого обстановка шатра и атмосфера, царившая в нём, подействовала возбуждающе, согласно прикрыл глаза. Только бы не видеть влажных газельих глаз невольницы, не видеть её груди, соблазнительно поднимавшейся и опускавшейся в полукружьях прозрачного шёлка. Женщина отвлекала от деловой трезвости, заставляла думать о низменных страстях, что было непозволительно в таком серьёзном деле, как торговля.

– Каков же размер вашей партии, Ислам-бай? – сквозь бившуюся толчками кровь в ушах едва расслышал казанский купец.

– Партия большая, – он открыл глаза, но по-прежнему отводил взгляд от юной прелестницы. – Две сотни связок куньих, шестьсот – бельих, триста из меха бобра. Соболей – тысяча штук, сотня горностаев и столько же лис.

– Да-а, – протянул кызылбашец, – партия богатая!

Подумав недолго, а может, и просто сделав вид, Шамс ад-дин бросил:

– За всю партию – 15 тысяч динаров!

Ислам-бай торопливо выпрямился, забыл и о невольнице, и о внимательно следившем за ним купце, быстро прикинул в уме, высчитывая свою прибыль. Цена была хорошая, и прибыль оставалась немалая. В селениях иштяков давно проживали его люди, всю зиму за малую цену, а то и просто в обмен за мелкий товар они скупали ценные шкурки. Товар со всеми затратами обходился ему втрое дешевле, чем предлагал Шамс ад-дин Мухаммад.

– Так по рукам? – нарушил звенящую тишину вопрос ширазского купца.

– По рукам, если так угодно Аллаху!

Улыбка казанца была столь довольной, что совсем скрыла глаза, оставила лишь две тёмные щелки.

– Только одно условие, уважаемый, – вкрадчиво произнёс Шамс ад-дин.

Улыбку словно ветром сдуло с лица Ислам-бая.

– Что за условие?

– Поговорите, досточтимый Ислам-бай, со своим высоким покровителем и освободите мой караван от налога на вывоз товара. А чтобы я был уверен в успехе дела, сопроводите меня до самых границ, где и получите плату за всю партию. Пока же я смогу предложить вам только залог.

– О Всемогущий Аллах! О чём вы просите меня? Это же нарушение всех законов, как можно обкрадывать казну, покушаться на доходы повелителя?!

– Не говорите, мой друг, что ваш покровитель, улу-карачи Ширинский, никогда не запускал руку в казну повелителя. Ведь и торговлей мехами он занялся не случайно. Наверняка половина вашего товара должна была пойти налогом в ханскую казну, а попала на это торжище. Доход потечёт прямиком в карман улу-карачи и в ваш карман, мой уважаемый Ислам-бай.

При последних словах купца казанец затравленно оглянулся:

– Ради Аллаха, Шамс ад-дин, нас могут услышать! И ушлите ваших невольниц, к чему нам лишние свидетели!

– Они не понимают вашего языка, Ислам-бай. К тому же они глупы, как все красивые женщины. Зато они умеют хорошо ласкать своего господина, и пока мы будем добираться с вами до границ ханства, маленькая Зубейда поможет пережить вам все тяготы пути!

– Ах, – только и вздохнул Ислам-бай. Паутина, умело сплетённая ширазским купцом, оказалась крепче и сильнее страха, владевшего им. – Хорошо, я сейчас же поеду к улу-карачи и передам ему ваше предложение, уважаемый Шамс ад-дин, – с обречённым видом произнёс казанец. – Но если вы не дождётесь меня до вечера, значит, высокочтимый эмир снёс мою бедную голову!

– Эмир не может быть так жесток к своему верному слуге, – усмехнулся иранец, – а чтобы ввести господина в хорошее расположение духа, вы доставите ему мой подарок.

– Подарок! – оживился Ислам-бай. – Какой подарок?

– Я слышал, высокочтимый эмир больше всего ценит хороших лошадей и красивых женщин.

– Истинно так, уважаемый Шамс ад-дин, – удивляясь познаниям купца, покачал головой Ислам-бай, – улу-карачи любит укрощать коней и приручать женщин.

Шамс ад-дин Мухаммад поднялся с саке и потянул за руку девушку, примостившуюся у его ног:

– Она – мой подарок могущественному эмиру, подарок благодарного, который не берёт обратно даров. Она хороша, моя нежная Лейла, рядом с ней эмир забудет о своих годах! Возьми её, Ислам-бай, и отдай в дар высокочтимому улу-карачи. А также передай, что я надеюсь встретить понимание эмира и в следующие года, когда мои караваны будут достигать берегов благословенного Казанского ханства.

Сказав несколько слов девушке на ухо, ширазец накинул на её плечи шёлковую накидку и подтолкнул Лейлу к казанцу. Невольница шагнула было к Ислам-баю, но словно невидимая сила заставила её обернуться и со стоном, подобным вскрику раненого животного, броситься к ногам господина. Она цеплялась за полы его парчового халата, умоляюще причитала на незнакомом Ислам-баю языке, просительно заглядывала в лицо ширазца. Но непроницаемое лицо Шамс-ад-дина не отражало никаких чувств, подняв со столика серебряный колокольчик, он позвонил в него. Властно кивнул появившимся на пороге юрты охранникам, и те молча двинулись к девушке, с лёгкостью оторвали её от хозяина. Невольница закричала, вырываясь из сильных мужских рук, но охранники уже тащили её за перегородку.

– Она скоро будет готова поехать с вами, – твёрдо проговорил Шамс ад-дин, не сводя взгляда с колыхавшейся перегородки, – это снадобье всегда успокаивает её. Она становится такой покорной и соблазнительной, что эмир не устоит перед её чарами!

Протяжный голос муэдзина[127] призывал мусульман к асру[128], и ширазский купец Шамс ад-дин Мухаммад, совершив ритуальное омовение, опустился на молитвенный коврик, отрешившись от дневных дел. Отдав молитве положенное время, как истинный мусульманин-шиит[129], Шамс ад-дин попросил Всемогущего Повелителя помочь ему в земных делах. Не забыл вознести хвалу и праведному Али, особо почитаемому им. Закончив молитву, прилёг на саке, ожидая новостей от казанского купца. Здесь в стране суннитов нужно быть настороже. Хотя следовало признать, что духовенство Казанского ханства и его правители всегда терпимо относились к представителям иной веры. Но казанский купец слишком долго отсутствовал, не значило ли это, что улу-карачи принял дерзкое предложение ширазского купца совсем не так, как хотелось бы Шамс ад-дину. Не захочется ли всемогущему эмиру, второму по положению человеку в ханстве, отомстить ширазцу? Легче всего обвинить иноземного купца в соглядатайстве, бросить его в зиндан, отобрать караван и деньги. Ещё легче обвинить во всём этом шиита, человека отличного от веры казанцев. Стоило только задрать его пятки и прочитать на них имена халифов, попираемые истинными шиитами[130]. Это ли не достойная причина гонения для мусульманина суннитского толка? Какому вельможе понравится излишняя осведомлённость иноземца о не совсем чистых делишках господина?

Ширазец подскочил с саке, превратившегося для него в доску, истыканную раскалёнными гвоздями. Что за мука проводить часы в томительном ожидании! Быть может, давно уже следовало отдать приказ и уходить с караваном по какой-либо неприметной дороге, где воины улу-карачи не догонят его. Нет, ещё не время, не стоит торопиться. Он услал за Ислам-баем ловкого человека, тот сумеет вовремя предупредить об опасности, грозящей его хозяину. Подумал: «Если так будет угодно Аллаху, брошу шатёр и верблюдов с вьючными лошадьми, вскочу на коня и – вперёд!»

За стенами шатра послышался лёгкий шум, и ширазец приподнял голову, насторожился. Наконец, спустя минуту томительного ожидания, полог откинулся и сияющий улыбкой Ислам-бай возник на пороге.

– Всё улажено, уважаемый Шамс ад-дин Мухаммад, я отправляюсь с вами в путь!

Купец склонился к самому уху ширазца, добавил:

– Мой господин остался доволен вашим подарком.