Между тем дела иного свойства звали великого московского князя. Задуманный ещё осенью военный план похода на Казань требовал своего исполнения.

Поход московских войск начался с середины апреля 1469 года. Большой полк двинулся в судах по Москве-реке и Клязьме. Коломенские и Муромские полки двигались по реке Оке, владимирцы и суздальцы – по реке Клязьме, а прочие отряды – по Волге. Местом встречи судовых ратей[98] был назначен Нижний Новгород. Воевода южной рати Константин Беззубцев, как только прибыл в Нижний Новгород, получил от великого князя грамоту. Иван III писал: «Повелеваю собрать в Нижнем охочих людей для похода под Казань. Войску твоему и тебе, воевода, приказываю сидеть в городе…»

Но события повернулись неожиданной стороной и для воеводы, и для великого князя. На брошенный клич откликнулось великое множество народа, и воины решили сами идти на Казань освобождать братьев-христиан. Сам воевода не посмел ослушаться наказа великого князя и остался в Нижнем Новгороде с поредевшим полком. Охочие же люди избрали своим воеводою Ивана Руно и двинулись вниз по Волге. Княжеский писец, который двигался неотступно за полком, писал: «Первый день до ночлега прошли шестьдесят вёрст, во второй раз заночевали у Чебоксар. В неделю пятидесятную[99], в воскресный день, на рассвете наши суда встали у Казани».

В предрассветном тумане многочисленное войско сошло с судов и напало на ещё не отошедший ото сна казанский посад. Занялись огнём дома, закричали люди, заметались в ужасе по узким улицам. А на улицах их ждала смерть. Кремлёвские ворота закрыли при первых знаках тревоги, и некуда было укрыться правоверным, кроме слободских мечетей. Но и там настигали их московиты и крушили саблями. В строениях, примыкавших к невольничьему базару, нашли полоняников из земель московских, рязанских, литовских, вятских и пермских. Невольников освободили, и войско, по приказу воеводы, отступило назад, к судам.

Посад пылал огнём, и в нём стало опасно оставаться, к тому же Руно побоялся выступления казанского хана, у которого в крепости было немало отважных воинов. Потому русская рать на судах отправилась к острову Коровнич, где воевода приказал дожидаться прихода свежих сил. Гонцы, посланные в Нижний Новгород, призывали большого воеводу Беззубцева двинуться со своим полком к Казани, дабы общими усилиями овладеть твердынею басурманскою. Лёгкая победа без потерь окрылила охочих людей воеводы. Многие из них успели пограбить богатые купеческие караван-сараи, и сейчас вино лилось рекой. С тревогой смотрел воевода на веселившихся ратников, чувствовал: всё тяжелей будет ему управлять этими людьми, живущими по законам вольных ушкуйников. На седьмой день на остров добрался беглый русич. Русского полоняника доставили к воеводе.

Иван Руно восседал в новом шёлковом шатре из посадской добычи на обитом парчой стуле с подлокотниками. Одна лишь рубаха, своя, русская, с вышитым воротом и серебряными пуговицами да прямой пробор на русых кудрях. Беглый русич упал в ноги, но подползти ближе не осмелился, стеснялся своей ветхой рубахи да разорванных портков:

– Батюшка князь! Послали меня все полоняники наши, что в крепости заперты, на тебя одного уповаем, от тебя ждём защиты! Царь Обреим[100] зверствует над нами. Слышали мы, как только вы пойдёте на штурм, нас выставят на стенах с женщинами и детьми, как живые щиты. А потом, говорят, пусть забирают свой полон. – По заросшему бородой лицу протекла слезинка. – На тебя только надёжа, батюшка князь, придумай, как уберечь жён наших и деток малых. Басурман никого не пощадит! Он нас каждый день на поле изводит. Соревнуется со своими башибузуками в удали, кто больше голов русских срубит.

Замолчали набившиеся в воеводский шатёр воины, помрачнели их лица.

– Сам-то ты откуда будешь? – тихо спросил Иван Руно.

– Из Коломны я, батюшка князь. У коломенского князя мастером по железу был. – И вдруг, опомнившись, быстро заговорил: – Самое главное забыл сказать, как увидел своих, так и ополоумел от радости. Обреим готовится со всей землёй своей казанской напасть на вас. Уж и насады готовы, чтобы воинов перевозить, и помощь к ним идёт из их городов басурманских. То я в царских мастерских слышал, где щиты куют, меня туда подмастерьем определили. А как узнал, так в ту же ночь и переметнулся через стену.

Воевода стремительно встал, накинул на плечи плащ из алого шёлка, взял поданный шлем:

– Вот это дело, нет ничего лучше жаркой сечи! А то радость ли щупать сонных баб по посаду да таскать узлы с добром. Вот где теперь и покажем удаль молодецкую и доблесть нашу русскую!

Весть о готовившемся нападении казанского хана разнеслась по острову, и в тот же миг ратники высыпали из шатров, бежали с насадов, где многие устраивались на ночлег, собирались вокруг шатра воеводского.

– Братья мои! – подняв руку, зычным голосом возвестил Иван Руно. – Идут на нас басурмане с силами своими несметными. Если скопимся в одном месте, доброго боя дать не сможем. Вот какая задумка есть у меня. Пускай молодцы, те, кто оружием не богат, отправятся на судах на соседний Ирхов остров. Там пусть и дожидаются окончания боя, коли будут силы неравны, и потребуется помощь их, пусть двинутся на врага. А коли сами мы управимся, помогут гнать басурманскую нечисть и на её плечах ворваться в крепость! Кто за мою задумку?

– Верно, воевода!

– Чего там, все мы согласные! – послышались одобрительные выкрики со всех сторон.

В тот же час в лагере началась суматоха, боярские дети делили свои отряды, кому следовало остаться на Коровниче, а кому отправляться на Ирхов остров.

Руно, с непонятной тревогой на сердце, наблюдал за отходившими от берега насадами. Больно вольная братия собралась на Ирхов остров. Всё ли исполнят, как он, воевода, велел. И опасения Ивана Руно сбылись. Посреди реки самые отчаянные из ратников взялись сами командовать:

– Почто мы отдадим честь победы руновским ратям, али мы хужей их, али не хватит у нас силушки молодецкой побить татар?

В тот же миг тяжёлые насады повернули к Казани, но только суда вошли в узкое место, как на берег вылетела стремительная казанская конница. Кони, послушные руке казаков, не страшились, сигали с берега на насады, прямо на головы ратников. Завязалась сеча, шум от которой долетел до острова Коровнича. Немало в том кровопролитном бою сложилось русских удалых голов, хоть конница татар и была сильна своей внезапностью, но ратников было гораздо больше. Очнувшись от первого натиска казанцев, взялись они за оружие, навалились всей силою на казаков, и отступили те, утекли лавиной к стенам города. А русские, опасаясь нового, ещё более сильного натиска, поспешно отплыли к Ирхову острову.

На следующий день к утру прибыли по Волге воины Константина Беззубцева с самим большим воеводой во главе. И опять приободрились русские, но рано праздновали они победу. Большой воевода оценил положение и не рискнул напасть на город, послал гонцов к вятчанам. Он требовал прибыть им под Казань не ранее двадцати пяти дней. «А иначе, – передавал с гонцами большой воевода, – не хватит в войске припасов, и далее дожидаться мы не сможем!»

Но удельный князь Данила Васильевич Ярославский, командовавший северной ратью, стоявшей на Вятке, оскорбился приказанием воеводы Беззубцева.

– Мною, – заявил он, – князем удельным, не московскому воеводе командовать. Коли встанут во главе войска братья великого князя Ивана, только тогда я в подчинение войду!

Напрасно прождали рать с Вятки, большой воевода вынужден был дать приказ отступать к Нижнему Новгороду. Огромная воинская сила, находясь в изоляции на волжских островах, не могла найти себе пропитание, и голодная смерть уже нависала над русскими ратниками. Рати двинулись в обратный путь по суше, они грабили попадавшиеся по пути казанские аулы и добывали себе пропитание разбоем.

Русское войско ещё не дошло до Звенича, когда ему встретился возок, везущий вдову хана Касима – Камал-ханум в Казань. Воевода Беззубцев помнил о добрых связях великого князя Ивана с касимовским ханом, и потому с почестями принял ханскую вдову в своём шатре. Камал-ханум поплакалась о внезапной смерти любимого мужа, а после заявила:

– На Казань вам ходить более не надобно, стало мне известно, что меж великим князем московским и казанским ханом отныне заключён мир. Оттого я и еду ко двору своего сына, не опасаясь упрёков с его стороны!

И поверил большой воевода московский сладким речам царицы касимовской и якобы заключённому перемирию. В тот же день был отдан приказ измученным полкам встать большим лагерем и отдохнуть. И неведомо было русским, как коварна была мать Ибрагима, и что войско её сына уже шло по следам разбитых усталостью, голодом и неудачами ратников большого воеводы.

Ранним утром казанская конница обрушилась на лагерь русского войска. Бой разгорелся жаркий и шёл целый день с переменным успехом. К вечеру обе рати отступили от Звенича, оставив на поле битвы сотни убитых. Остатки рати московского воеводы в спешном порядке ушли к Нижнему Новгороду. Казанцы отступили к столице.

В тот же день к хану Ибрагиму прибыл гонец из Хлынова. Местный посол сообщал, что русское войско, которое стояло на Вятке и поначалу не желало идти под Казань, всё же двинулось на помощь нижегородской рати. Немаловажным было известие о том, что полки ярославского князя шли без поддержки вятских отрядов.

Повелитель созвал срочный военный совет.