За оконцами Кремлёвских палат шёл мокрый снег. Великий московский князь Иван III в задумчивости рисовал узоры на стекле и думал о своём – затаённом. А рука сама выводила, и получился то ли просто затейливый узор, то ли профиль человечий. Вгляделся великий князь, и правда, похож, вот и нос крупный, и крутой лоб, и завитки чёрной бороды. Не иначе грек Юрий, посол римский, который прибыл вчера пополудни ко двору московского господина. Вокруг этого посла и отправившего его кардинала Виссариона всё утро вились мысли великого князя: «Что понадобилось папе Павлу II от Москвы? Что на этот раз готов предложить хитромудрый грек Виссарион?»

Уж тридцать лет минуло, как греческая православная церковь заключила унию[80] во Флоренции и подчинилась Папе Римскому[81]. И византийский император, и патриарх константинопольский склонили голову перед папским престолом. О тех днях молодой князь достаточно был наслышан. Византийцы опасались османов и желали дорогой той ценой купить себе помощь для борьбы с агрессивными соседями. Греческий епископ Виссарион в то время уже старался на славу папскому престолу. Был у него сговор и с московским митрополитом Исидором. Но вернувшегося с кардинальского собора из Флоренции митрополита-вероотступника отец Ивана – великий князь Владимирский Василий Васильевич велел сослать в монастырь[82]. Новым митрополитом назначили рязанского епископа Иону. Тогда же Московская митрополия вышла из-под власти константинопольского патриарха, и Русь, как и прежде, осталась в православии, провозгласила себя автокефальной[83]. Западные же русские земли, те, что находились под властью Литвы и Польши, отдались под власть Папы Римского. Те дни минули давно. Пятнадцать лет, как перестала существовать Византия. А носитель древних православных традиций, пресветлый город Константинополь опоганен турками[84]. Так с чем же прибыл папский посол?

Приём посла великим князем был назначен на полуденное время, а с утра государь пригласил к себе Ивана Фрязина[85]. Юркий черноглазый итальянец возник перед ним словно из воздуха, так и потянулась рука перекреститься: «Свят, свят, свят!»

– Что ты крадёшься, словно нечисть какая? – с досадой промолвил князь Иван. – Ну садись. – Кивнул на лавку, крытую камчатной тканью.

Иван Фрязин уселся чинно, не страшился княжеского взора, глядел в глаза государя. В смелости итальянцу нельзя было отказать, московским законам он обучен не был и беспричинно не падал в княжеские ножки. Но за то и любим был молодым князем, который всегда ценил и привечал людей особых, отличавшихся от других.

– Наслышан ли ты, Иван, о том, что земляк твой прибыл в Москву? – прищурив пытливый глаз, спросил московский князь.

– Наслышан, великий князь, – отвечал Фрязин.

– Говори, что знаешь по этому делу?

– Я тут с утреца дьяков посольских пытал, они много интересного порассказали. Известно ли великому князю, что послы из Милана прибывали ко двору вашего батюшки без малого лет двадцать назад? Да и ваш батюшка отправлял послом Николая Ралева к герцогу Франческо Сфорце за два года до своей кончины. А речь тогда шла о союзе против татар. Должно быть, кончина вашего батюшки помешала решению вопроса.

– Ты хочешь сказать, что папский посол прибыл в Москву для того, чтобы предложить союз для борьбы с татарами или османами?

– То было бы глупостью, светлейший государь, – поморщился Фрязин. – Не вижу большой надобности для папского престола помогать православной Московии в борьбе с татарами. А бороться с османами нет резона Москве! До турков вам далеко, да и дела нет в том: в мире они, или в войне с италийцами. Если здесь замешан «старый лис» – епископ Виссарион, тут дело пахнет былыми надеждами Папы: связать Русь унией, от которой отказался ваш батюшка. Папа Павел II, должно быть, спит и видит, как он управляет всем христианским миром.

– То пустые надежды! – Иван III даже притопнул крепким сапожком по дубовым половицам. – Никогда православная Русь не пойдёт на поводу у Рима.

В горницу степенной походкой вошёл думный боярин, расчёсанная борода блестела, помазанная маслом, и сам наряд боярина, богатый, торжественный, был под стать моменту. Одна на другую были надеты не менее пяти одежд[86]. Поверх шёлковых портов и рубахи, расшитой узорочьем из речного жемчуга и золотой канители, зипун[87] травчатого шёлка. Затем красовался бархатный кафтан, а уж далее шла парчовая ферязь[88] – особая гордость боярина. На плечи боярин, несмотря на жарко натопленную горницу, накинул кунью шубу, крытую красным бархатом. Поклонившись великому князю в пояс, боярин молвил густым голосом:

– Пожалуйте одеваться, великий князь, приём посла уж скоро.

Фрязин поспешно соскочил с лавки, небрежно поклонился князю Ивану, за что был одарен сердитым взглядом боярским:

– Позвольте откланяться, государь.

– Откланяться ещё успеешь, готовься быть на приёме. Всё примечай, ежели какую хитрость за греком почуешь, в тот же час мне доложишь. А там после и договорим!

Великий князь махнул рукой и отправился одеваться.

Встреча, по своему обыкновению, проходила в Приёмной палате. Прибывшим римским послам – папскому канонику – греку Юрию, мелкопоместному дворянину из рода герцогов Сфорца и толмачу повелели сдать своё личное оружие, дабы не оскорблять воинственным видом взора московского государя. Папский каноник лишь развёл руками, едва выглядывающими из широких рукавов сутаны.

– Моё оружие – слово Божие, – кротко молвил грек Юрий.

Потомок рода Сфорца с неохотой отстегнул дорогой кинжал, с которым расставался лишь отходя ко сну. Так же поступил и толмач, в котором и вид, и одежда выдавали дворянское происхождение.

Думный окольничий[89] почтительным кивком головы пригласил послов и пошёл сам впереди, указывая дорогу. Спустя минуту папские послы ступили в обширную палату, выстланную красной ковровой дорожкой, ведущей прямо к государеву месту. На маистате[90] в неглубокой, полуовальной нише, под балдахином венецианского бархата стоял высокий трон без подлокотников, выложенный золотыми пластинками. По высокой треугольной спинке и узорчатым краям трона проходили в три ряда вкрапления драгоценных камней и мелкого жемчуга, словно нанизанного в одну бесконечную нить. Послы поначалу бросили взгляд не на великого князя, коего лицо заслоняла тень, падающая от балдахина, а на четверых рынд[91] в белых одеждах и золотых нагрудных цепях, стоявших на ступенях маистата. В руках рынды держали позолоченные топорики-чеканы на длинных обушках, положив их на правое плечо лезвием вперёд и немного вверх.

Послы почтительно склонились перед государем Московским великим князем Иваном, но всё косили глаза на нарядных рынд, словно и обращались к ним. Может, оттого что лица этих пресветлых отроков были перед глазами, а лицо московского князя всё оставалось в тени.

– Посланы мы к тебе, светлейший государь, повелитель Руси и других земель, от имени святейшего кардинала Виссариона, с поручением вручить послание…

Грек говорил витиевато, столь же витиевато переводил его слова римский толмач. Но у князя Ивана в тени балдахина примостился свой толмач, Иван Фрязин. Тот споро ловил саму суть речей римских посланцев и передавал её шёпотом государю. Как долго не говорил посол, а ценного великий князь Иван узнал только одно: всё, что желал сказать ему Виссарион, содержало послание. Послание это, свёрнутое трубочкой, со свисающими печатями и позолоченными шнурами, толмач уже вынул из бархатного мешочка и торжественно держал перед собой. Как только папский каноник закончил свои речи, так толмач и передал ему свиток. Папский посол шагнул вперёд, неся послание на вытянутых руках, а ему навстречу уже шёл боярин – доверенное лицо московского князя. Боярин кардинальскую грамоту принял с поклоном. В ту же минуту и великий князь переменил, наконец, своё положение на троне, так что послам стало видно лицо не старого[92], но несколько мрачного человека, в чертах которого трудно было предугадать какие-либо решения. Государь встал с трона, указывая этим, что приём окончен, но произнёс фразу, какую с замиранием сердца ожидали послы:

– Ждём вас к вечерней трапезе откушать хлеба[93].

Среди послов других стран, уже исполнивших свою миссию, римляне были наслышаны о ритуале русского двора, который мало практиковался среди западных дворов. Приглашение к столу государя значило большую честь для послов, и папские посланники тут же склонились в поклоне, поблагодарили великого князя за приглашение.

А Иван III, отправившись в свои покои переодеться, поторопил дьяков:

– Чтобы до вечерней трапезы послание было переведено и прочитано. Желаю знать, о чём пишет мне кардинал Виссарион!

Московский князь был почти уверен, что Рим направил своё посольство, дабы прощупать настроения молодого государя и решить, стоит ли заводить с ним речь об объединении всего христианского мира. Но грамота кардинала, к удивлению великого князя, содержала нечто другое. В своём послании Виссарион сообщал, что в Риме проживает дочь деспота Аморейского Фомы Ветхословца – византийская царевна Зоя Палеолог, православная христианка, которая не хочет идти в латынство[94]. И как государь равной веры, не пожелает ли великий князь московский взять царевну в жены. «Ибо наслышаны мы о вашем недавнем вдовстве, светлейший господин…» Последние слова кардинальского послания повергли молодого князя в глубокую задумчивость. Овдовел он недавно, хоть и супруга его, великая княгиня Мария Борисовна Тверская[95] больна была много лет. Он уж и не помнил её прежней, здоровой и красивой. Казалось, вечно была она тенью, скользившей по палатам в кое-как накинутой поверх нижней, полотняной рубахи – горничной[96], сшитой из яркого шёлка. В цвете ярких шелков бледное лицо великой княгини терялось и вовсе. Теперь он был и в самом деле вдов, но о женитьбе не задумывался. Иван III имел наследника, рождённого великой княгиней одиннадцать лет назад. Отрок Иоанн Иоанович воспитывался при московском дворе, и великий князь не искал ему другой матери. Послание римского кардинала перевернуло все помыслы молодого государя. Византийская царевна, хранительница православных традиций империи, которой некогда поклонялись все русичи, от такой чести возможно ли было отказаться? Но одёрнул свою радость, отчего же Рим обратился к нему, почему столь знатной невесте не нашлось другого жениха, поближе к Риму? Только ли в православной вере тут дело?

Ещё месяц великий князь держал совет с митрополитом Московским Филиппом и с матушкой своей, великой княгиней Марией Ярославной. Собирали и Думу боярскую. А числа 20 марта 1469 года в далёкий Рим отправилось московское посольство во главе с Иваном Фрязиным ко двору папы Павла II с просьбою Ивана III послать описание византийской царевны и договориться обо всех сторонах этого брака. Столь незатейливой, но вполне приемлемой в таком важном вопросе просьбой московский государь оттянул решение судьбоносного для Великого Московского княжества вопроса. На Руси был лишь один случай, когда московский князь женился на иноземной княжне[97]. Теперь же, когда государство оказалось в изоляции от католической Европы, сохраняло независимость русской церкви, любое иноземное вторжение было вызовом установившимся традициям. Как бы то ни было, но у великого князя Ивана было достаточно времени обдумать свой следующий шаг, решить, взять ли ему в жёны дочь Палеологов или отказать Риму в их просьбе.