– Ещё я желаю, чтобы мою младшую жену лишили всех служанок и рабынь, перевели в нижний гарем и дали ей чёрную работу, какую выполняют самые низшие рабыни в гареме, – хан Ибрагим говорил всё это главному евнуху, глядя в окно, чтобы скрыть горечь и досаду, которые явственно читались на его лице. Евнух склонился в почтительном поклоне, выслушивал перечисление наказаний, каким желал подвергнуть свою непокорную супругу разгневанный хан.

– Я желаю, чтобы эту женщину лишили титула «ханум» и перестали величать госпожой, – ровным голосом продолжал хан.

– Но, высокочтимый мой повелитель, – главный евнух осмелился вставить в речь хана несколько робких слов в защиту опальной Нурсолтан, – не в вашей власти отнять у ханум её титул. Она была казанской ханум при жизни хана Халиля, она останется ханум и сейчас, как бы ни была велика её вина.

Хан Ибрагим резко обернулся, смерил сжавшегося в комок евнуха гневным взглядом:

– Ты хочешь сказать, что я не имею права применить все эти наказания к Нурсолтан?

– Большинство из них, мой господин! Я очень сожалею, но самое большее, что вы можете сделать, это отослать ханум прочь с глаз. Есть много отдалённых от столицы имений, где она может прожить до конца своих дней и никогда не попадаться вам на глаза.

– Отослать прочь?.. Изгнать из глаз и моего сердца? – в задумчивости прошептал молодой хан. Он тут же почувствовал, как всё в нём воспротивилось этому решению. Вопреки своей ярости, досаде и оскорблённому самолюбию, он не мог отказаться от мысли видеть Нурсолтан. Он был всё ещё болен ею, болен так сильно, что, несмотря ни на что, желал обладать ею с силой, равной своей ненависти.

Повелитель вовремя поймал на себе вопросительный взгляд главного евнуха. Он не мог позволить себе пасть в глазах своего подданного. Хан расправил плечи и кивнул Саттар-аге:

– Я согласен. Но пусть это будет старое, неухоженное имение. Я желаю, чтобы госпожа почувствовала на себе нашу немилость, – жёстко произнёс он.

Саттар-ага закивал головой.

– Женщины, подобны лошадям, они любят, когда у мужчины крепкая рука и сильная воля, – подобострастно произнёс он, но сразу осёкся под ледяным взглядом хана. – Всё будет исполнено, мой господин. Внимание и повиновение!

Евнух испарился со скоростью необыкновенной для его грузного тела. А Ибрагим вновь обернулся к окну и тихо произнёс:

– Ты будешь жить вдали от меня, Нурсолтан, до тех пор, пока я не захочу увидеть тебя вновь, – и добавил с неожиданной злостью: – И помоги мне Аллах, никогда не пожелать этого!

На следующий же день, на рассвете, избегая любопытных глаз, ханум Нурсолтан усадили в кибитку. В дальнюю дорогу вместе с опальной женой хана отправились две служанки, изъявившие желание разделить печальную участь своей госпожи. Отряд казаков во главе с суровым сотником Гали сопровождал крытый возок. Младшей жене хана не позволили проститься даже с родным братом, мурзой Хусаином, гостившим при казанском дворе.

Хан Ибрагим наблюдал за отъездом Нурсолтан из окна своих покоев. Он видел, с каким трудом женщина поднималась в кибитку и с невольным беспокойством обернулся к стоявшему за спиной Саттар-аге:

– Я не покалечил её?

– Не беспокойтесь, мой господин, старухи-знахарки осмотрели ханум. Вы не нанесли урона красоте госпожи. Ушибы и синяки скоро пройдут, и ханум станет прежней.

– Прежней… – Ибрагим проводил задумчивым взглядом выезжавшую со двора опальную супругу. «Какой прежней она станет? – подумал он. – Так и будет смотреть на меня с ненавистью и думать о своём Менгли, или же будет отрешённо улыбаться в моих объятиях и мечтать о ласках другого мужчины… Какой прежней она станет?!»

Повелитель отёр лицо руками, расправил плечи. А теперь он должен забыть о Нурсолтан, впереди его ждала битва с коварным и сильным врагом. Ему был не страшен хан Касим. Но отряды служилых казаков, подкреплённые русскими воинами, были опасны. Хан окликнул личного нукера, приказал подготовить лёгкую кольчугу и вооружение. Он всегда выезжал к своим воинам в полном боевом вооружении, чтобы казаки видели: их хан всегда готов к битве, какой бы опасной и неожиданной она ни была.

…И конница неприятеля не заставила себя долго ждать. В один из тревожных дней в Казань на взмыленных лошадях влетели казаки из сторожевого отряда. К столице приближался враг.

Хан Ибрагим на военном совете предложил не дожидаться хана Касима в стенах города, а встретить неприятеля на берегу реки Итиль. Карачи и огланы поддержали его решение.

На случай, если врага придётся нагонять, воинов дожидались струги и плоты, управляемые ловкими лодейниками. К вечеру этого же дня многотысячное казанское войско разбило походные шатры на берегу великой реки. В ночи зажглись тысячи огней, их-то и увидели отряды касимовского хана, прибывшие на правый берег реки Волги. Всю ночь обеспокоенный хан Касим пересчитывал мерцавшие в ночи огоньки, а к утру перед его утомлённым взором предстали стройные ряды казанского войска, насчитывающего до тридцати тысяч всадников и столько же пеших воинов. Войско же хана Касима было в два раза меньше, и, опасаясь быть наголову разбитым, старый хан отдал приказ отступить.

Ибрагим наблюдал суматоху, царившую в неприятельском лагере, с высоки холма. Тонконогий скакун арабских кровей грациозно перебирал ногами, храпел и косил на хозяина умным чёрным глазом, и хан время от времени похлопывал его по серебристой гриве:

– Умница, красавец мой, ты понимаешь, что происходит? Дядюшка испугался одного вида моих воинов, он приготовился бежать. А мы ему поможем!

Хан обернулся, ощерив зубы в мстительной улыбке:

– Кто желает пощекотать пятки хану Касиму?

Из карачи и огланов, сгрудившихся позади, выдвинулись самые удалые.

– Соберите своих воинов у плотов, каждому, кто вернётся с победой, обещаю хорошую награду!

Он ещё долго наблюдал, как удалые сотни переправлялись на правый берег реки. Рядом с плотами, удерживаемые за узду своими хозяевами, плыли лошади. Как только берег приблизился и стали видны спешно отступавшие касимовцы, воины попрыгали в воду, торопя своих жеребцов. Всадники вскочили на ещё мокрые спины скакунов и кинулись нагонять отстающие части касимовского войска. Зоркие глаза Ибрагима усматривали, как поднимались над головами крошечные сабли и рушились на спины убегающих врагов.

Хан Касим был с позором прогнан от столицы. И путь его по казанским землям, назад к городу Владимиру, был усеян шипами невзгод и неудач. Неожиданно резкая смена погоды заставила страдать его людей от холода и голода. Все селения, встречавшиеся на их пути, словно вымерли. Люди, предупреждённые казанскими дозорами, прятались в лесах, угоняли скот. Отряды, посланные ханом Ибрагимом вослед, нападали на обессиленных касимовцев, подобно свирепой своре волков, вырывавших клоки из растянутой колонны воинов. Лишь когда люди хана Касима пересекли границу, казаки повернули своих коней назад, в столицу, встретившую их, как настоящих батыров.

На несколько дней Казань погрузилась в бесшабашное веселье. На улицах и площадях горели костры, в огромных казанах кипели конина и баранина. Мелкие торговцы разносили на лотках горячие лепёшки и пироги. Тут и там встречались пляшущие на подмёрзшей земле площадей мужчины и женщины. А рядом музыканты, самозабвенно играющие на кубызах, кураях и дудках, и сами приплясывали на месте, время от времени засовывая озябшие пальцы за отвороты тёплых бешметов. Казань праздновала свою победу, не зная, как много испытаний ещё ждало её впереди.