По окончании священного месяца Рамадан в первый день шавваля наступил праздник разговения – Ураза-байрам. А как только закончились пышные празднества, завершившие тяжёлый месяц поста, казанский хан Мухаммад-Эмин отдал приказ отправиться в набег на московитов. Целью похода стал Нижний Новгород. По сведениям доносчиков в городе находилось недостаточно войск, и к длительной обороне русская крепость была не готова.

Двадцать тысяч ногайцев, раскинувшихся шумным станом под стенами Казани, пришли в движение. Они прибыли сюда с целью лёгкой наживы, чтобы пополнить свои перемётные сумы и пригнать на невольничий базар славянских пленников. В их кипящем становище каждый день не затихали хмельные пиры. Мухаммад-Эмин слал своим союзникам отары жирных овец, стада коров и косяки кобылиц. Каждое утро с ханского двора выезжала арба, гружённая свежими лепёшками, которые всю ночь пекли десятки невольников. Войско кочевников нелегко было удержать в пределах лагеря. До ушей повелителя долетали доносы о грабежах и беззакониях, каким подвергались окрестности Казани. Неуёмную удаль степных джигитов следовало немедленно направить на земли урусов, пока прожорливое войско не съело всю ханскую казну.

В пятый день месяца шавваль хан Мухаммад-Эмин выехал на смотр войска за город. На обширных лугах ногайцы и казанцы разбились на привычные сотни и тысячи. Кочевники невыгодно выделялись среди стройных, одетых в кольчуги и шлемы рядов казаков. Своим неказистым видом в потёртых овчинных шубах, вывернутых мехом наружу, они оскорбляли ханский взор. Но плоские, почти безбородые лица ногайцев были надменны и величественны, словно все они, до последнего, красовались в серебряных доспехах и восседали на арабских скакунах. Следом за Мухаммад-Эмином уверенной рукой направлял своего горячего жеребца сын ногайского беклярибека Мусы – мурза Едигер.

Когда закончились бесчисленные ряды ногайцев, повелитель приободрился. Он гордился казаками, которых вооружал и пестовал последние два года, пренебрегая опасностью, грозившей со стороны московских воевод. Не слушал хан и возражений мурз и карачи, не позволявших столь часто запускать руку в казну. Сейчас же его порой незаметная, но кропотливая забота о войсках вылилась в эти стройные, мощные ряды с взметнувшимся к небу лесом копий. Ряды казаков блестели новыми кольчугами, начищенными железными насечками на щитах, радовали глаз колчанами, полными стрел. Особой его гордостью была сотня, вооружённая огнестрельным оружием. Пищали отбили на Гостином острове у московских купцов при погроме ярмарки. Около этих воинов Мухаммад-Эмин остановился надолго, несмотря на явное недовольство ногайского мурзы Едигера.

Надменный сын беклярибека обернулся к ногайским тысячникам, на почтительном расстоянии следовавшим за ним:

– Что толку в красивых железках, которые блестят на солнце, как побрякушки моих женщин? В битве сильней тот, кто бьётся с отвагой волка и безудержностью кабана!

Громко произнесённые слова дошли и до ушей Мухаммад-Эмина, но он не подал вида, как сильно они его задели. Брат казанской ханум Фатимы был невыносим так же, как и его ядовитая и злобная сестра.

Наконец хан дошёл до осмотра воинов, приведённых четырьмя могущественными родами Казанского ханства. Среди этих казаков он сразу отметил ширинские тысячи. Все воины восседали на конях одной масти – чёрной. На таком же высоком чёрном жеребце с мощной грудью и стройными ногами, словно обутыми в белые чувяки, красовался мурза Булат-Ширин, отправлявшийся в набег во главе своих отрядов. Мухаммад-Эмин, несмотря на своё недоверие к роду Ширинов и тайную вражду с ними, с невольным уважением относился к сыну улу-карачи, которому прочили блестящее будущее. Сам Шах-Юсуп участия в большом набеге не принимал, он оставался править ханством во главе поредевшего дивана. Мухаммад-Эмин не опасался оставлять за спиной этого нерешительного, высокородного вельможу. И когда любимая жена повелителя Урбет выразила тревогу, Мухаммад-Эмин с улыбкой ответил ей:

– Могущественному эмиру будет чем заняться в моё отсутствие. Я подарил ему персидских мальчиков-плясунов. Мне известно о его тайной страсти.

О приверженности тучного и сластолюбивого ширинского господина к юным мальчикам стало известно недавно. И теперь каждый, спешивший угодить главе казанского дивана, преподносил ему в дар маленького невольника – красивого, с печальными глазами.

Мухаммад-Эмин остался доволен смотром войска. Он уже направил жеребца на холм, откуда по его указанию большие барабаны должны были возвестить о начале похода, как вдруг заметил отряд, рысью направлявшийся в их сторону. Во главе тысячи он увидел младших братьев Урбет – мурз Муртазу и Мамая. А от нарядной толпы женщин повелителя, которые выехали из города проводить своего господина, отделилась фигурка на белой кобылице. Урбет направила лошадь к хану, склонила голову так, что закачался высокий султан из белых перьев:

– Примите, повелитель, и от меня почтительный дар во славу ваших блистательных побед.

Мухаммад-Эмин с восторженным изумлением взирал на вооружённые ряды воинов:

– Кто же их содержал, кто дал им оружие и коней?!

Хатун блеснула довольным взглядом:

– Их вооружила наша любовь, мой господин! В этой тысяче отборных, преданных вам джигитов вы найдёте все драгоценности и щедрые дары, что преподносили мне.

Урбет торжествовала. Она видела, каким восхищением и благодарностью засветились глаза супруга. Ей казалось, если б они не находились среди большого войска и множества глаз, хан пал бы перед ней на колени.

– Любовь моя, – тихо произнёс Мухаммад-Эмин, лаская её нежным взглядом, – смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить за этот щедрый дар?

– Я прошу у вас одного, – так же негромко отвечала она, – сравняйте с землёй город урусов. Вытопчите и пожгите их землю! Хочу, чтобы моя месть встала смертельной костью в горле князя Ивана!

Он согласно кивнул головой и направил коня на холм. А ханша с гордо поднятой головой вернулась к женщинам, где её встретил взгляд Фатимы, полный жгучей ненависти.

С холма, на котором проплешины и пожухлая трава уже выдавали приближение скорой осени, призывно застучал большой барабан. Резкие звуки карнаев, высоко возносившиеся в небо, привели в движение отряды, выстраивали их в колонны и растягивали в длинный хвост. Впереди шли сорок тысяч казанских воинов, замыкали их ход двадцать тысяч ногайцев под командованием мурзы Едигера. Войско потекло по пыльной дороге с шумом, бряцаньем оружия, извиваясь и блестя чешуёй доспехов, подобно громадному и могучему змею. Словно клинок беспощадного меча, тумены[70] нацеливались на Русь, опасливо ожидавшую казанского вторжения.