Младшая жена повелителя Урбет переменилась. Уже несколько дней казанский хан не узнавал этой властной женщины. Урбет вновь сделалась ласковой и покорной, как ручеёк в ханском саду, созданный руками и фантазией людей. Так же как он журчал прозрачной водой в отведённом для него русле, так и хатун не перешагивала границы почтительности и послушания. Мухаммад-Эмин не знал, что истинная причина столь необычного поведения жены кроется в незаметной, маленькой женщине, появившейся в Казани вместе с ногайскими мурзами из рода Урбет.

Мавлиха привезла младшей ханше письмо от её матери – Орка-бики. Мать, к которой Урбет с детства испытывала глубокое уважение, в своём послании писала: «Дочь моя, сколько лет ветер катает по степи траву перекати-поле, десятая вода переменилась в водах быстрого Яика, одна ты осталась прежней. Доносят мои люди из Казани, что ты такая же своенравная и неосторожная, жалящая, как скорпион, и беспощадная, как степной ураган. Любовь мужчины нелегко удержать даже юностью и красотой, а твои цветущие годы покидают тебя. Нет у тебя ребёнка, который бы привязал к тебе мужа крепче волосяного аркана, скоро не будет и красоты, заберёт её злая джиния, имя которой Время. Чем ещё удержишь около себя казанского хана? Злым своим языком или сварливыми попрёками? Мужчины, сердца которых покидает любовь и нежность, не знают пощады. Они бросают нас, оставляя после себя высохшую бесплодную пустыню, на которой не взрастить цветущего дерева. Сегодня повелитель Мухаммад-Эмин ещё ласкает тебя и видит в тебе желанную женщину. Стань с ним хитрой, как лиса, растворись в его мыслях, как кровь, без которой засохнут его жилы. Посылаю тебе названную сестру свою – Мавлиху. Прими её, как мать свою, прислушайся к мудрым речам, и Аллах не оставит тебя, а муж будет всегда нуждаться в тебе, как малое дитя, тоскующее без матери».

Послание Орка-бики младшая госпожа упрятала в лаковую китайскую шкатулку, такую же яркую, с неожиданными переходами цвета от чёрного до огненно-алого, как и сама Урбет. Трудно ей было смирить свой норов. Как необъезженная кобылица, не терпящая узды, хатун желала свободы и не любила долгих нравоучений. Но мудрая бика послала достойную наставницу. Мавлиха выгодно отличалась от всех заискивающих, доносящих и сплетничающих старух, которые населяли ханский гарем. Она была услужлива и незаметна, и голос её звучал ровно, как тихая вода, чью поверхность не нарушит и ветерок. Но слова наставницы вскоре стали проникать не только в уши, но и в душу Урбет. Всё чаще она стала прислушиваться к старой женщине сначала из-за уважения к матери, затем, признавая, что устами Мавлихи-апа говорит сама женская мудрость.

– Госпожа моя, сегодня вы говорили языком соловья, поющего в саду. Вашу песнь повелитель слушал с наслаждением. А голос вашей соперницы был подобен карканью вороны. Она попрекала хана и кусала его, как злобная собачонка. А повелитель смотрел только на вас, и вы были мягким маслом, тающим на его сердце и залечивающим раны от укусов старшей госпожи, – вкрадчиво нашёптывала старая женщина, расчёсывая роскошные чёрные волосы младшей ханши.

Урбет и сама знала: сегодня, когда повелитель решил пообедать вместе с жёнами в ханском саду, она превзошла самоё себя. Такой почтительной, с нежностью заглядывающей в глаза супруга и с немым изумлением ловившей каждое его слово, Мухаммад-Эмин не видел её давно. Ханум Фатима повела себя иначе. Она выражала недовольство прислугой, поданными кушаньями, песней певицы и даже солнцем, которое бросало свои лучи на её лицо. Младшая жена видела скрытые мысли ханум так ясно, словно они лежали перед ней на серебряном подносе. Старшая госпожа ревновала. И ревность эта веселила Урбет и вселяла в сердце уверенность в завтрашнем дне. Её положение в гареме было прочно. Евнухи и прислужницы подчинялись ей охотней, чем сварливой и неблагодарной Фатиме, а повелитель влюблялся в младшую жену всё сильней. Но ещё недавно хатун помнила иные времена. Она была неосторожна, проявив властность и жёсткость нрава, и очень скоро раздосадовала Мухаммад-Эмина. Хан в тот же час обратил свой лик к старшей жене, и Фатима-ханум несколько долгих дней наслаждалась вниманием своего супруга.

– В том ошибки наши, – журчал нескончаемый голос Мавлихи, – что отвращаем мы от себя мужчин, едва накинув на их шею аркан. Но слабым рукам женщины не удержать аркана силой. Сила женщины в ласке и покорности. Всевышний создал нас для мужчины, чтобы служили мы его прихотям и желаниям, чтобы были спутницами в бедах и радостях. Сильная рука супруга должна вести нас за собой. Вызовите гнев мужа и досаду его, отвратит он лик свой и найдёт другую женщину, приятную нравом и телом, которая утешит, залечит раны и обиды. Ваш супруг может покинуть вас ради другой женщины по мимолётной прихоти, по слабости плоти, ищущей разнообразия в пище своей. В том проявится лишь доблесть его. Что это за мужчина, если он не может побеждать на поле любви? Пусть его взор ласкает наложниц, пусть он призывает их на ложе своё. Но от них пусть спешит к вам, ищет в вас собеседницу мудрую и приятную. Кормите мужчину весь день халвой, поите сладким шербетом, и он возжелает кусок лепёшки и глоток простой воды с такой жаждой, что вы простите ему эту слабость. А откушав лепёшки, он найдёт её слишком пресной и вернётся в ваши сады наслаждения.

«Ты права, старуха, – думала Урбет, задумчиво накручивая на палец свой чёрный локон. – Мухаммад-Эмин недолго пробыл на ложе ханум. Её ядовитый язык погнал его искать тёплого приюта там, где ласка и нежность сплели свои сети, где ждала его желанная женщина, наученная быть сладкой халвой, тающей во рту мужчины». Она с довольной улыбкой погладила ладонью свой пухлый живот. Тело у младшей госпожи было пышное, мягкое, с крутыми бёдрами и тяжёлыми грудями. Таких женщин Аллах создаёт для материнства. Скоро любовь повелителя заронит в её щедрое лоно благословенное семя, и она принесёт Мухаммад-Эмину желанного сына. Ребёнок станет крепкой упряжью, которой она взнуздает мужа. Тогда её права сравняются с правами бесплодной ханум и в гареме повелителя она станет первой госпожой, самой почитаемой и любимой. Хатун загляделась на себя в зеркало. О чём писала её мать, о том, как быстро уходит женская красота? Но её красота ещё сильна, а к дарованному Аллахом она прибавила хитрость, изворотливость и терпеливость умной женщины. Повелитель всё ещё приносит старшей ханше дорогие подарки, он приглашает её на обеды, на празднества и прогулки на Кабан. Но младшая госпожа хорошо знает, что не Фатиме угождает Мухаммад-Эмин, а могущественному беклярибеку Мусе, от которого ждёт в помощь сильного ногайского войска. А Урбет сама готовила повелителю щедрый дар. Она не жалела средств и сил, копила воинскую силу, возглавляемую её ногайскими родственниками.

Подарок Урбет готовила тайно, чтобы тысячи, приведённые мурзами из её рода, стали для Мухаммад-Эмина нежданной опорой, а, может, и спасением. Отряды ногайцев, которых послал отец Фатимы, уже топчут казанскую землю. До слуха хана дошли вести, что желанная степная сила приближается к Казани, готовая последовать по его указанию на московитов. Повелитель и казанские карачи готовили к походу отряды казаков, а Урбет пестовала своих воинов. Она была горда своей догадливостью и ловкостью и с нетерпением ожидала день, когда приведёт под стены ханского дворца собственную тысячу воинов.

Наутро младшая госпожа приказала навести порядок в покоях. Невольницы принялись за работу. Выбивали тяжёлые ковры и покрывала, начищали до ослепительного блеска серебряные кувшины, кубки и подносы. А сама Урбет закуталась в плащ и отправилась в большой аул, раскинувшийся в предместьях столицы. Это селение с богатыми землями, лесными угодьями и пастбищами великий хан своей властью и волей даровал мурзам Мамаю и Муртазе. Оба мурзы приходились Урбет родными братьями. Госпожа, не доезжая до аула, увидела раскинутые по кругу войлочные шатры воинов. Она с внутренним удовлетворением отметила, что в стане царил строгий порядок. Каждый шатёр был рассчитан для ночлега десяти воинов, и он ставился в круг, окаймляющий шатёр сотника. А во внутреннем кругу находился богатый шёлковый шатёр тысячника. Дозорные увидели кибитку госпожи и поспешили доложить о высокой гостье сотнику. Тот бегом отправился в шатёр, где проживали мурзы.

Братья вышли навстречу хатун, прервав утреннюю трапезу. Урбет с любовью разглядывала их смуглые широкие лица, так похожие друг на друга вдавленными меж пухлых щёк носами, широко расставленными глазами и редкими бровями. Мать говорила, что родила их в один час, и оттого они были похожи друг на друга, как перепелиные яйца. Братья сложили почтительные руки на груди, поприветствовали старшую сестру и повели её по стану. Ночью прошёл дождь, и пахло сырым войлоком. Воины раскидывали на солнце подмокшие попоны, вели меж собой неспешную беседу. У большого точильного камня толпились несколько человек, они старательно оттачивали блестевшие на солнце клинки и кривые кинжалы с костяными рукоятками. Вернулись к шатру, у входа замерли телохранители ногайских мурз. Отец привёз их из далёких земель, и они отличались от кочевников не только лицами, но и чудными головными уборами из рысьего меха, спускавшегося на уши и спины. Их подозрительный взгляд недоверчиво обшаривал женскую фигуру, закутанную в покрывало. Они словно усматривали, не грозит ли она опасностью для их повелителей.

Урбет, склонив голову, чтобы калфак с султаном из белых перьев не задел за плотный полог, шагнула через порог шатра. Она огляделась, приметила, что в убранстве жилья братьев не было роскоши, лишь много дорогого оружия, развешанного на небольших бухарских коврах.

– Надолго ли вы к нам, сестра? – почтительно спросил один из мурз. О её здоровье они уже справились, пока шли по лагерю, но судя по тому, как спешила младшая ханша скрыться от посторонних глаз, не стали вести разговор под открытым небом.

– Я должна покинуть вас, как только отдам эти монеты. – Хатун извлекла из-за пояса бархатный кошель с золотом. То был щедрый дар, дарованный ей повелителем после вчерашнего приятного времяпрепровождения в обществе любимой жены. Торопясь, она развязала шёлковую тесьму:

– Здесь сто динаров. Используйте их на припасы для воинов. Близится день похода, и я хочу, чтобы вы прибыли ко двору хана в полной готовности.

Братья оживились, их чёрные глаза заблестели:

– Славная битва всегда радость для воина! Мы уже здесь засиделись, сестра! Когда же нам прибыть в Казань?

Она похлопала по плечу того, кто стоял ближе к ней, погладила его смуглую, пухлую щёку:

– Я пришлю к вам гонца, но будьте всегда наготове.