У степной реки Ик в снежном безмолвии замерло маленькое стойбище из трёх юрт. Ещё осенью здесь находилось большое кочевье, траву топтали многочисленные табуны, отары овец бестолково толкались, пугаясь проносившихся мимо всадников. От множества войлочных жилищ по степи стлался горьковатый дым. Ныне всё ушло в прошлое.

Дервиши издалека разглядели юрты, темнеющие подобно колпакам, оброненным на белой равнине сказочными богатырями. Увидели людское пристанище, а после услышали и остервенелый лай собак.

– Слава Аллаху, – замёрзшими губами проговорил старший из странников, – здесь мы найдём приют на ночь и пищу, чтобы укрепить наши силы. А после, с позволения Всевышнего, отправимся дальше.

Два его спутника согласно покивали головами. Путь их был далёк и труден, и каждое жильё воспринимали они как награду за их отречение от земных благ.

В юрту, где ярко горел очаг, дервиши ввалились заснеженными комами. Они едва смогли поклониться благообразному мужчине, который поднялся им навстречу:

– Мир дому вашему, почтенный хозяин.

– И вам мир и пристанище, уважаемые путники. Проходите поближе к огню, снимите свои одежды, – доброжелательно отозвался кочевник.

Дервиши воспользовались приглашением и протянули исхудавшие костлявые руки к огню. Когда отогрелись, они чинно расселись у войлочной стены и обратили свои взоры к хозяину. Тот не забыл об обязательном в степи гостеприимстве, поднёс каждому медный таз, полилась вода из кумгана, омыла руки и усталые лица путников. Совершив этот нехитрый обряд, дервиши воздели ладони, вознесли хвалу Аллаху и принялись ожидать трапезы.

Над очагом уже закипал казан, в воде плавились, поблёскивая белыми бочками, кусочки бараньего сала. Хозяин, кряхтя, поднялся с коврика, где он совершал молитву, достал холщовый мешочек. Голодные дервиши вытянули шеи, наблюдая, как мужчина забрасывал в кипящий бульон горсти муки. Испробовав вкус болтушки, хозяин благодушно улыбнулся:

– Скоро отведаем боламык[44], уважаемые гости.

Дервиши с облегчением вздохнули, а старший из них с достоинством отозвался:

– Поистине мы находимся в юрте правоверного мусульманина, благодарение Аллаху за то, что он направляет нас по истинному пути.

Кочевник кивнул головой:

– И то верно, не учил ли нас Пророк, что лучшее проявление ислама в угощении мусульман и приветствии тех из них, кого знаешь и кого не знаешь?

– О-о! – Дервиш огладил оттаявшую бородку. – Я вижу, мы имеем дело с человеком благочестивым и учёным.

– Нельзя в мире познать всего, – смиренно отвечал мужчина, – но в моём роду четыре поколения суфиев, и я стремлюсь слиться с Всемогущим Господином нашим воедино по мере своих скромных сил. Но я не назвал своего имени. По желанию моих уважаемых родителей меня нарекли Махмудом, не пожелаете ли назвать своих имён, дорогие гости?

Дервиши привстали по одному, представляясь, у двоих из них были даже не имена – прозвища, за которыми они и не помнили имени, данного при рождении. Когда церемония окончилась, хозяин стойбища принялся разливать загустевший бульон в деревянные чашки:

– А теперь, прошу вас, разделите со мной пищу, посланную Всевышним.

Странники с благоговением приняли горячие чашки, подули на содержимое их и с жадностью приникали к обжигающей сытной болтушке.

– Боламык получился на славу! – похвалил один из них.

– Божественное кушанье, благодарение Всевышнему, – поддержал другой.

– Скажите, уважаемый, – обратился к хозяину третий дервиш, до сих пор не вступавший в разговор, – отчего вы остались в такую жестокую зиму на старом месте, почему не ушли со своим улусом?

– На то воля Аллаха, – отвечал мужчина, оглаживая подстриженные в кружок бородку и усы. – Мою жену в преклонные года Всевышний благословил плодом, с часу на час Мавлиха должна разродиться. Всю осень она была больна, и мы не могли отправиться со всеми к зимним пастбищам. Благодарение Всевышнему, он одарил меня любящими дочерьми и внимательными зятьями. Они решились остаться с нами, дабы помочь нам пережить эту трудную зиму.

Дервиши согласно покивали головами и приступили к рассказу о трудностях своего пути. В самый разгар их речей в юрту ввалилась молодая женщина. Вся её одежда была занесена снегом, но лицо вошедшей излучало радость. Она поприветствовала присутствующих и ласково улыбнулась мужчине, который с нетерпением поднялся ей навстречу:

– Слава Аллаху, отец, ваша жена родила вам долгожданного сына!

– О Всемогущий, благодарение тебе! – со слезами на глазах воскликнул хозяин юрты. Он обернулся к своим гостям, почтительно сложил руки на груди и попросил:

– Не откажите, останьтесь у нас на пару дней. Вместе отпразднуем радость, посетившую наши жилища.

Дервиши переглянулись. Никому из них не хотелось выходить в холодную степь, к тому же за пологом юрты поднялась метель, смертельно опасная для путников. За всех ответил старший из странствующих монахов:

– Почтенный хозяин, мы, дервиши из дальних земель, будем счастливы порадоваться вместе с вами. Пища нашей души – музыка и вдохновенные стихи. Мы отдохнём у вас, сколько будет угодно Аллаху, а после пойдём своей дорогой.

В тот же вечер в юрте благочестивого суфия разыгралось веселье. Одна из дочерей хозяина, почтенного Махмуда, играла на сазе, напевая низким, берущим за душу голосом. Дервиши нараспев читали касыды. Мужчины не забывали отдавать предпочтение дастархану, на котором лежали лепёшки, нехитрые сладости и сваренные в казане куски баранины. Овцу заранее держали в кошире[45], дожидаясь радостного события. И это событие настало. В юрте тюрка Махмуда, придерживающегося учения суфиев, родился долгожданный сын, названный Мухаммадьяром[46].