Наши шестеро друзей продолжили путь по направлению к «Берлоге» — корчме, которую держала Маша в деревне Снежной Богоматери. Там они переночуют, а затем отправятся к Шлее, самому дальнему поселению в Ледяной долине, задремавшему под сугробами еще до начала зимы.

Чаще всего край земли представляется бездонной пропастью. Здесь же все наоборот: за Шлеей Край света — вертикален. Над призрачным поселением виднеется склон, резко переходящий в вертикальную стену, устремившуюся к небесам, — таков здешний Край света. Иногда его называют Горой-без-вершины, а редкие местные жители этих суровых краев окрестили ее попросту — Великой. Это бесконечная каменная пирамида такой высоты, что ее предполагаемая вершина растворяется в космосе. Мы говорим «предполагаемая», поскольку никто и никогда ее не видел. Действительно, за всю историю человечества ни один храбрец не отважился проверить, существует ли она. Неужели у подобной скалистой громадины, которая, кажется, рассеивается в облаках, вообще может быть материальная вершина? Последние исследования отвечают на этот вопрос категорично. Даже самые просвещенные ученые не в силах определить размеры Великой. Некоторые из них предложили свои гипотезы: согласно расчетам, вершина находится на семи тысячах метров, другие говорят — на девяти тысячах, третьи прикидывают — четырнадцать тысяч, то есть слишком абстрактное число, чтобы кто-нибудь мог себе представить высоту горы. Таким образом, если отбросить научные догадки, до нас дошли только истории о восхождении на Великую, как и эта история, способные хоть чуть-чуть приоткрыть завесу тайны. В подобных книгах один и тот же рассказ повторяется без конца: каждый раз какой-нибудь альпинист решается на покорение вершины, которая всю дорогу скрывается где-то там, далеко, отчего первооткрыватель либо сдается, либо погибает страшной смертью, чем только придает загадочности Великой.

— Край света, Край света… — возбужденно повторял Гаспар, не обращая внимания на мороз, от которого вот-вот слипнутся губы.

Он родился в Городе и вырос среди историй о неудавшихся восхождениях, падениях и необъяснимых исчезновениях. В двенадцать лет он сделал свои первые шаги по Великой, в семнадцать — отправился туда в одиночку, чуть позже предпринял шесть попыток забраться на гору своими силами. Шесть раз он бросал вызов вершине, но сдался, как и многие другие до него на Краю света. Однако он выучил дорогу наизусть и знает, что с закрытыми глазами может добраться от Шлеи до едва виднеющегося ущелья, а затем на автомате взобраться по Плитняку, ведущему к хижине, именуемой Насестом. Ловкий, словно обезьяна, Гаспар отдает себе отчет, что ему по силам длительное восхождение над домом. Но именно за Насестом начинаются сложности: оказавшись на месте, Гаспар обездвижен, он застревает в бесконечном ледяном коридоре, похожем на трубу, стремящуюся ввысь, — именно там он останавливается в измождении, неспособный подняться ни на йоту.

— Край света, Край света… — шепчет он, стараясь не упустить из виду остальных членов связки.

Сталкиваясь каждый раз с этим препятствием, он решил разузнать о других попытках восхождения, после чего заключил: любой маршрут к вершине при всех раскладах заканчивается в ледяном коридоре, где, кажется, творится нечто противоречащее законам физики.

Действительно, все добравшиеся туда альпинисты твердят, будто что-то перекрывает им путь — чаще всего они называют эту преграду «невидимой стеной», которая вызывает «внезапное оцепенение», ощущение «внутренней опустошенности», «перебои дыхания», отчего храбрецы вынуждены повернуть назад и спускаться. Кроме того, высота, на которой скалолазы сталкиваются с препятствием, варьируется в зависимости от человека, то есть — и это самое странное — она совершенно не зависит от опыта, физической подготовки или технического оснащения. В самом деле: самые искусные альпинисты говорят, что встретились со стеной через несколько десятков метров, в то время как другие, объективно менее умудренные, заявляют, будто наткнулись на препятствие, преодолев два-три километра по ледяному коридору.

Гаспар замедлил шаг, стряхнул снег с плеч и снова погрузился в свои мысли. Наверняка невозможно найти одну-единственную дорогу к вершине. Здесь речь идет о множестве тропинок, которые подходят тому или иному скалолазу. Получается, Гаспару нужно сменить подход к восхождению: выбрать путь, наплевав на опыт остальных альпинистов, не воспринимать испытание Великой исключительно как вопрос техники. Конечно, может показаться полным бредом, но ему почудилось, будто в коридоре материальный облик Великой — это лишь уловка, а вершина появится в мгновение ока перед тем, кто нашел вдохновение — или, если выразиться точнее, силу духа для преодоления всех препятствий. Иными словами, вершина Великой откроется, как только «сменится точка зрения»: не на материи разум должен сосредоточиться, а на себе самом! Необходимо обратить взгляд внутрь и найти в себе собственные, сокровенные преграды, которые всего-навсего принимают физическую форму в этом чудном месте. Так, думал Гаспар, он сможет обрести должную силу духа, и вершина Великой тут же явится.

Но как ее обрести, эту силу? Как избежать ощущения иссушения, охватывающего в этом коридоре и мешающего продвигаться ввысь? Гаспар не мог поделиться подобными открытиями с другими альпинистами, так как опасался насмешек и хотел сохранить свои догадки в тайне на случай, если они окажутся верными. Вот почему он предпочел обратиться к отцу Саломону, единственному загадочному жителю Шлеи, который служил священником и слыл знатоком кристаллов; в свободное от месс время отец Саломон взбирался на гору в поисках камней, утверждая, что лишь в этом процессе состоит вся его отрада, однако, едва только сходил лед по весне, он искал какого-нибудь посредника, чтобы тут же продать драгоценные приобретения на городском рынке. Гаспар заглядывал к отшельнику уже несколько раз и успел завоевать его доверие. Например, в то памятное осеннее пиршество, когда священник вылакал полбутылки настойки, бранясь на прихожан, которые не понимали его проповедей: эти кретины только и думали, что лазить по горам, «не осознавая, как и ты, Гаспар, что истинное восхождение совершается внутри!». В перерыве между парой рюмок отец Саломон поделился своей находкой.

— Кварцевая жила, Гаспар, понимаешь? — прошептал он и выпил очередную рюмку. — Прямо над хижиной Насестом в нескольких метрах от твоего коридора пролегает кварцевая жила — и не какого-нибудь там кварца, а духовного! Этот камень настолько же прекрасен, насколько ценен: прозрачнее льда, родниковой воды, слезы небес — это украшение ангелов! Если его отшлифовать, то грани заблестят, словно бриллиант, а внутри отразится сама суть солнечных лучей.

Заинтригованный Гаспар спросил, какую пользу может принести этот камень альпинисту, и тот попросту ответил:

— Словно эликсир молодости, способный разрешить проблемы с эрекцией, этот кварц мог бы, наверное, помочь тебе в испытаниях при восхождении и, кто знает, даже придать необходимую силу духа для того, чтобы преодолеть коридор! — Он рассмеялся, снова опрокинул рюмку настойки и умолк.

Затем добавил, что придется углубиться в исследования; кроме того, Саломон не раздает советы бесплатно:

— Придется мне как-нибудь отплатить.

Позже он попросил Гаспара вернуться в Шлею как можно скорее с уже заготовленным планом восхождения.

Только наступила зима. Снег накрыл мир, практически отрезав путь к Шлее. Новости от Саломона не доходили до Гаспара вплоть до того утра, когда Маша в самых тревожных чувствах позвонила на рассвете: огромная лавина обрушилась на часть электрических проводов, проведенных до Шлеи, погрузив тем самым отца в полную темноту. Племянница Маши Флора отважилась выйти в метель, преодолеть перевал Затонувшей Церкви и пробраться сквозь сугробы до самой Шлеи. Несмотря на несколько лихорадочный по зиме взгляд, отец Саломон чувствовал себя хорошо. Кровля амбара частично обрушилась, скотина разболелась. Он попросил предупредить связку и поскорее прийти на помощь, сообщила Маша.

— Поскорее прийти на помощь! Да за кого себя принимает этот старик? — возмутился Гаспар. — Чего еще ему надо? Чтобы мы ему коз лечили?

— Успокойся! Ему нужно, чтобы вы починили линию и вернули свет! Затем, если понадобится, можете подсобить с кровлей и животными.

— Да ты видела, что творится на улице? Дождемся, пока уляжется метель. Кроме того, мы вам не какая-нибудь сервисная служба, мы — связка! Зимой мы отправляемся к людям, которым грозит смертельная опасность, а не к тем, кто капризничает из-за бытовых неудобств на том конце долины.

— Знаю, знаю… Я старика тоже недолюбливаю, но он там один и нуждается в помощи. Неужели вы так и оставите его без света? Конечно, мы живем в темных низинах, но мы же не крысы, а люди, Гаспар, и людям нужен свет!

— Слушай, я этого отца знаю как облупленного. Он мне, можно сказать, приятель. Он родился в Шлее и там помрет, чертов охотник за кристаллами! Семьдесят зим он провел на Краю света, семьдесят зим он освещает дом свечами. Поверь мне, этот малый — крепкий орешек, он там еще месяцами куковать может!

— Есть еще кое-что, Гаспар.

— Что?

— Отец Саломон сказан кое-что Флоре. Нечто странное.

— И?

— Ему нужно повидаться с тобой как можно скорее по какому-то важному делу. Он упомянул некий камень, способный разрешить твои проблемы, а еще добавил, что, кажется, все готово и ты можешь приступать к седьмому восхождению.

Гаспар потерял дар речи. Если отец требовал его к себе, значит, он готов поделиться информацией о кварце, конечно же в обмен на помощь. Кроме того, несмотря на погоду, вылазка к Великой представляется вполне возможной. Безусловно, полный бред — собирать посреди пурги всю связку и чинить провода, которые снова порвутся через две недели; безусловно, для подобных операций лучше дождаться весны и тогда только отправиться к отцу Саломону. Но соблазн был велик: старик познал тайну кварца, и теперь восхождение на Великую казалось вероятным, думал Гаспар.

— Хорошо, я понял. Проклятый дед! Он в окно смотрел? Там опасно! Мы промерзнем до костей! Он что-нибудь еще говорил?

— Да. Сказал не болтать об истинных причинах вашей вылазки даже членам связки. «Ни к чему» — так он выразился, якобы вы все обсудите завтра вечером, когда придете.

— Ясно. Спасибо, Маша. Пойду разбужу команду. Выдвигаемся, как только сможем. Сегодня вечером будем в «Берлоге».

— Хорошо. До вечера. Подожди, что за история с кварцем и восхождением? Только не говори…

— Я все объясню. До вечера.

Гаспар положил трубку и задумался. На мгновение он представил, как выходит из ледяного коридора, словно огненный шар, и стремится к перламутровой вершине Великой. Он взял лист бумаги, нацарапал на нем список необходимого снаряжения и самый подходящий для подобной экспедиции план связки: как обычно, Изе будет разведывать путь с собаками, Вик с его звериной мощью — тащить материалы, а Юнец ему помогать. У него мало опыта, это правда, но именно в вылазках он чему-то научится: когда-нибудь и ему придется в метель с полным ртом снега тянуть сани, нагруженные длинными столбами, если Юнец мечтает получить место в легендарной связке.

* * *

Как только ущелье Столпотворения останется позади, нужно держаться левее. Там долина расширяется, и в ясную погоду можно разглядеть на склоне колокольню Снежной Богоматери, вокруг которой сгрудилось несколько деревенских домов, прижавшись друг к другу, словно пингвины.

В одном из них старейшина Маша деревянной ложкой помешивает дымящееся рагу из серны в котле. Она думает о Гаспаре, о связке, которой предстоит противостоять метели: уже поздно, куда они запропастились? Дойдут ли вообще? Захватил ли Гаспар с собой книги, которые она просила, — те самые, где рассказывается о рождении снежинок, истории под стать длинным зимним вечерам у очага, когда земля смешалась с небом? К счастью, есть книги, подумала Маша, что бы мы без них делали? Только благодаря им и держимся: строчка, другая, вязь чернил на бумаге — и вот разум воспаряет над каминной трубой к ледяным звездам.

Неподалеку от Маши, в столовой Флора складывает недавно нарубленные дрова. Пока ее мускулистые руки перебирают паленья, она тоже думает о прибытии связки: с чего вдруг они согласились отправиться в такой опасный путь ради старика? Что скрывает Гаспар? Неужели он снова попытается покорить Великую, да еще посреди зимы? Полный бред. Зачем ему понадобились какие-то камни? Ведь они не помогут взобраться на гору, там сподручнее ледорубы и остро заточенные шипы. Кроме того, почему он не обратился с подобным заданием к ней, кого прозвали Паучихой за невероятный талант к скалолазанию? Он ведь обещал ей место в связке на эту зимовку, но не сдержал слова, хотя Флора обладает всеми качествами, чтобы стать одной из них. А вдруг Юнец, которого она когда-то учила взбираться по горам, попросту подсидел ее? Всего несколько месяцев назад он и понятия не имел, как закрепить веревку вокруг задницы, как вдруг его берут на задание. Флора завидовала тайком, но надеялась, что Юнец вот-вот появится, вспоминала его холодный взгляд, бледные щеки, напускную беззаботность, подавленный порыв, изгибы тела, когда они вместе лазили по горам в лучах летнего солнца.

Они рано уходили, шагали в тишине с рассветом, а затем принимались болтать обо всем на свете: о привычках стервятников, о покорении хребтов, о жизни, о смерти, о любви. Часто она посмеивалась над его рассеянностью, неловкими жестами, невинностью, которая тут же улетучивалась в разглагольствованиях о жизни, о смерти и о любви. Он словно поневоле рассуждал как поэт. Из его уст лились ясные речи, зачатки стихотворений, священные слова, из-за которых Флора была вынуждена признать: Юнец очень тонко чувствует само существование. Пусть он наивен, но это простодушность ангелов, хотя в них Флора упорно не верила. Тело Юнца служило лишь для того, чтобы взбираться по горам, чувствовать обжигающую поверхность скал и похлопывать себя по загорелым бедрам. Когда они добирались до подножия горы, солнце начинало уже чуть согревать округу. Флора напоминала Юнцу о базовых техниках безопасности, а затем пропускала вперед. И тут начинался воздушный танец, длящийся часы напролет: их тела отталкивались от скалы и возвращались, Соляль лез выше, она снизу подсказывала, куда упереться ступнями, обучала двигаться вверх легко и непринужденно, с жадностью рассматривала его ягодицы, напряженные от приложенных усилий. Взбираясь в свою очередь на гору, Флора приступала к делу с чувственностью, томно дышала, смеялась, одновременно преувеличенно стонала, а добравшись до Соляля, кусала его за лодыжку, улыбнувшись лишь уголком губ и сгорая от желания отдаться ему прямо здесь, на обжигающей отвесной скале. Их пот смешался бы на камне, карабины позвякивали бы, а они занимались бы любовью посреди королевства орлов.

Флора подбросила палено в печь. Послушала, как оно потрескивает. Резко захлопнула дверцу, чтобы прогнать жгучие воспоминания, а затем вышла на мороз за очередной вязанкой дров.

* * *

Ветер усиливался и покусывал кожу. Снежинки хлестали по щекам, от мороза стягивало кожу на лбу, Гаспар плевался льдинками, скопившимися в бороде. Он думал о сушащейся над печкой одежде, о том, как они будут запивать вином ржаной хлеб и макать его в рагу. От выпивки и еды полегчает на душе, они забудут этот проклятый день, может, даже спляшут. Он расскажет Маше о своих планах, Юнец встретится взглядом с лунными глазами Флоры, Вик затянет одну из таинственных песен Великого Севера о бесконечных ночах и печали колдунов.

Гаспар поднял голову. В ясную погоду здесь пролегает тропинка, ведущая к Снежной Богоматери, однако теперь не видно ни зги: метель побеждала с каждой снежинкой, постепенно стирающей контуры этого мира. Главное — не потеряться, держаться за последний ориентир в виде черных электрических проводов, протянутых к «Берлоге», и добраться туда как можно скорее. Ведь тот, кто заплутает, приговорен к скитаниям в белизне, пока не уснет в сугробе и его обглоданный труп не найдут по весне какие-нибудь туристы, мечтавшие попросту поглазеть на цветочные поля в той части долины. Крик вырвал Гаспара из размышлений.

— Стой!

Он поднял голову и увидел, как Изе размахивает руками:

— Стой! Стой! Назад!

Вик резко остановился, Соляль едва успел подстраховать сани. Гаспар прошел через всю связку к Изе:

— Что случилось?

— Там, впереди! Снежинки! — снова закричала Изе, указывая в пустоту.

— Ну снежинки, и что?

— Разве ты не видишь? Они летят вверх! Быстро, назад!

Гаспар прищурился: в нескольких метрах прямо перед Зефиром он увидел нечто вроде рассыпчатого гейзера, вырывающегося из земли и стремящегося к небесам.

— И что, Пастушка, чем плохи поднимающиеся снежинки?

— Пораскинь мозгами, Шеф, снежинки должны лететь вниз или вверх?

— Ну, вниз.

— А если они поднимаются, что это значит?

— Ну, это…

— Если снежинки поднимаются, значит, там кусок неба — там, прямо перед нами! Воспаривший снег — предвестник пустоты! Снежинки подхвачены восходящими воздушными потоками и летят вверх. Вон там, прямо перед нами, нет никакой земли — только небо, пустота, пропасть! Придется вернуться, иначе соскользнем прямо в бездну.

Изе толкнула Гаспара и вернулась во главу связки. Она проделала часть пути в обратную от пропасти сторону, свистнула Зефиру и Мойре, которые уже вынюхивали новую тропинку вверх по склону. Вик фыркнул, связка естественным образом восстановила строй и зашагала в прежнем темпе, в очередной раз выискивая дорогу в никуда, к белизне,

к самой зиме.