— Соляль, будь осторожен! Ты чуть не упал! Что с тобой?

— Это все падший. Он меня напугал, но теперь исчез.

— Тем лучше, тем лучше. В следующий раз сунь амулет ему прямо в рожу, понял?

— Я забыл. Он силен. Кстати, он мне подсказал, что тебе следует ударить ледорубом по ледяным прожилкам, кварц под ними!

Гаспар выпрямился, отклонился назад, чтобы лучше рассмотреть откос, и забубнил:

— Точно. Лед, замерзшие трещины. Почему бы и нет.

Он приложил лезвие ледоруба к забитой льдом трещине и ударил. Ему в лицо вырвалась блестящая пыль, вдруг кусок камня отвалился и обнажил нечто прозрачнее льда. Удар расколол его, и в отверстии заблестела россыпь кристаллов, складывающаяся в серебристую розу — небесные букеты, воплотившиеся в материи. Гаспар взял кусочек и положил его в рот, чтобы убедиться, что это не льдинка. Кристалл не таял — наоборот, он потеплел от соприкосновения с языком и чуть не обжег его.

— Он прав! Духовный кварц! Здесь! Целая жила! Повсюду!

Гаспар снял перчатки и изо всех сил заколотил по скале. Добычу он жадно прятал в сумку.

Соляль снизу наблюдал за ним. Добравшись до залежи, Гаспар принялся весело насвистывать. Чем дальше, тем быстрее лилась мелодия, пока не превратилась в неразборчивые звуки: свист, прищелкивание языком, хрипение. Соляль видел, как краснеют руки Гаспара при контакте с кварцем, как пульсируют виски, а по лицу течет пот.

— Гаспар, все нормально? — забеспокоился Юнец.

Гаспар повернулся к нему, и Соляль с тревогой заглянул в его пустые глаза. Они необыкновенно посветлели, подернулись дымкой и стали почти прозрачными. Конечно, он смотрел на Юнца, но взгляд его отсутствовал, словно его высосали далекие края. Однако какая-то жизнь по-прежнему теплилась в нем. На мгновение Солялю показалось, что в глазах Гаспара мелькнула серо-голубая волна цвета поверхностного льда — стремительный виток, вырывающийся из тела, из материи. Гаспар закричал с подозрительным энтузиазмом:

— Все хорошо! Хорошо! Соляль, мы не из этого мира!

— Это как?

— Мы не отсюда! Не отсюда!

Шеф жадно вцепился в очередной кристалл.

— Подними-ка меня повыше, ты…

— Гаспар, точно все нормально? — напрасно кричал Соляль.

— Ты, без начала и конца, подтяни меня к небесам, ты… — Вдруг он прервался, отвернулся и взглянул на горизонт.

На миг Соляль решил, что Гаспар пришел в себя, что эта проклятая гонка за кварцем окончена, что Шеф вот-вот спустится, они перекурят и выпьют горячего кофе в Насесте. Затем предпримут последний спуск под этим синим небом, отнесут кварц отцу Саломону, Вику и Изе, оставят самые красивые кристаллы в «Берлоге», и вся эта история с жилой и Горой-без-вершины закончится, но Гаспар не спускался.

Напротив, он снял каску, чтобы вытереть ослепительно блестящий лоб, распахнул куртку, оставшись лишь в красном шерстяном свитере, закатал штаны, стянул обувь и носки, после чего бросил все в пропасть — в качестве некоего подношения горе. Гаспар повторял, показывая пальцем на вершину:

— Соляль, мы не из этого мира! Наша истинная родина там, наверху!

Он издал первый орлиный крик, оставил сумку на выступе и полез с непокрытой головой и голыми ногами покорять облака. Веревка, связывавшая его с Солялем, быстро разматывалась в ритме этой адской горячки. Соляль запаниковал и начал взбираться к ближайшему крюку. Шеф замер на миг.

— Гаспар, остановись, это безумие! — кричал Юнец, но его слова отскакивали от скалы.

Веревка снова вытянулась в струну. Сила, влекущая Соляля вверх, превратилась в дьявольскую мощь — нечеловеческую, какую-то механическую.

Она сжимала Юнцу грудь и бедра, борясь со страховкой. Недолго думая, Соляль отстегнул один карабин. чтобы избавиться от давящего веса. и его тут же вздернуло наверх, где он избавился от всех креплений.

Так началась их безумная гонка ввысь — в небо, в никуда: Соляль не отрывал глаз от Гаспара, который поднимался по отвесному склону к вершине, к облакам, издавая крики хищной птицы. Соляль мчался, лез, скользил по косогору, ведомый дикими возгласами, оплевываясь снегом и кровью из потрескавшихся губ, и ему почудилось, будто лицо старика Миро парило в воздухе и насмехалось:

— Отличное восхождение, ребята, просто замечательное!

Не раздумывая, Соляль продолжал лезть вверх, куда его тянула веревка. Он без труда находил точки опоры, плавно превозмогал препятствия, словно бежал по вертикали. Усталость ушла, головная боль испарилась — теперь Юнец превратился в машину из мышц, влекомую неописуемой силой прямо к вершине. Он с ужасом обнаружил, что притяжение больше не действует на тело: густая пропасть постепенно растворялась, руки и ноги стали такими легкими, что, казалось, взбираются по скале, едва ее касаясь. Наверняка он вскоре попросту воспарит в воздухе, утянутый неестественной силой Гаспара. Где закончится эта безумная гонка? За облаками? На высшей точке хребта? Или Шеф в итоге оступится, поскользнется и пролетит тысячи метров в бездну, покоящуюся у подножия Великой? Вопросы исчезали, Гаспар продолжал свой вертикальный бег. Под ногами увеличивалась пропасть: сначала в два раза, затем — в три, десять, двадцать, тридцать. Насест превратился в далекое воспоминание, застывшее на несколько секунд на дне долины. Теперь они очутились в другом измерении — измерении Великой, непостижимом для человеческого ума, недосягаемом из Шлеи, далеко за облаками, окутавшими ее вершину, в месте, где дождь превращается в поэмы ангелов, в точке, где гравитация обращается ввысь и увлекает любую материю в небо…

Вдруг гонка оборвалась. Гаспар добрался до широкого, на удивление гладкого плато, покрытого тонким слоем пороши, по которой змеилась веревка. Соляль решил молча идти за Шефом, внимательно высматривая следы на снегу. Они привели его к краю плато, где он обнаружил зияющую дыру — вход в грот, куда, наверное, отправился Гаспар. Соляль засомневался. Впрочем, разве он мог себе это позволить? Может, именно теперь необходимо положить этой погоне конец, дождаться ночи на краю неба и спуститься в реальный мир? Нет. Они в самом деле снялись с якоря, и отныне единственный исход находится не внизу, а на вершине Великой. Соляль вошел в грот. Внутри царила гробовая тишина. Снегопад унялся. Веревка перестала натягиваться, дав понять, что Гаспар замедлил бег. Шагая по темному гранитному коридору, Соляль увидел на том конце мягкий голубоватый свет, словно он пробивался сквозь прозрачную воду, извиваясь по стенам туннеля. Подойдя ближе, Соляль услышал глухой стук, эхом разносившийся по коридору: так-так-так, словно от удара ледорубом. Звуки разбивались о мерзлую землю. Соляль шел вперед, шум усиливался: так-так-так-фр-р-р-фр-р-р-ХРЯСЬ! Он добрался до конца коридора и оказался в идеально гладком круглом помещении. Прикоснувшись рукой к поверхности, он обнаружил лед — голый лед вокруг вместо камня. Он поднял голову и понял: стены стремились прямо в небо, формируя гигантскую вертикальную трубу, которая, казалось, упирается в свет на вершине.

— Ледяной коридор, — прошептал Соляль.

ХРЯСЬ! Кусок льда откололся и разбился прямо под его ногами. Юнец зарычал, снова взглянул вверх и увидел силуэт Гаспара, подвешенный посреди коридора. В горячке он сосредоточенно боролся со льдом шипами и ледорубами — так-так-так.

Перед лицом Юнца струилась веревка, угрожая вот-вот натянуться, как только Гаспар доберется до вершины. Нужно ли ее обрезать и оставить Шефа продолжать начатое? Тогда как он потом спустится? Он попросту потеряется… Нет, необходимо двигаться дальше — снова и снова, лезть к вершине Великой. Соляль нацепил шипы, вооружился вторым ледорубом и бросился на стену, вкладывая последнюю энергию в эту абсурдную погоню. Едва щеки коснулись льда, он почувствовал, как его вновь переполняет и тащит вверх невидимая сила: без малейшего труда Соляль поднялся над землей и ловко рванул вверх. «Так-так-так» — звенел металл о лед, пока бездна под ногами росла. Юнец преодолел треть коридора в состоянии транса и в надежде нагнать Гаспара, как вдруг донеслись скользящие по стенам голоса:

— Я был… как и ты… фр-р-р…

Соляль замедлился, потер лицо и прислушался.

— Как и ты… пока гора не поглотила меня… фр-р-р…

Бесконечно печальные голоса завывали:

— Я был… как и ты… пока тело не соскользнуло… в ледяной гроб…

Соляль остановился, нос к носу столкнувшись с чем-то, похожим на остатки деревянной рукоятки ледоруба, заключенной во льду. Голоса заговорили четче и громче:

— Я был… одним из вас, пока мир не выплюнул меня на эту стену, расшитую тишиной и инеем…

Соляль поднял голову и увидел над ледорубом часть ноги и ботинок с ржавыми гвоздями, торчащими из подошвы.

— Ты меня слышишь? Ты меня видишь? Ты, из крови, еще теплой крови, с живым взглядом?

Затем Соляль обнаружил бледное бородатое лицо с пустыми глазницами.

— Моя кожа посинела, орбиты превратились в дыры. Из них текут слезы, которые никогда не прольются.

Над лицом две ладони соединялись, словно в молитве.

— Взываю к тебе из глубин ледяной ночи, из бездны преисподней, откуда я смотрю в небо, надеясь однажды увидеть свет и погасшие звезды.

Голоса множились. Соляль окинул взглядом коридор и увидел над первым окоченевшим телом второе, третье, затем четвертое, сотни покойников в черных куртках, касках или шапках-ушанках. На некоторых мертвецки невыразительных лицах еще сидели темные очки. На шеях других висели карманные часы с застывшими стрелками. Все парили в синеве, которая, казалось, связывала их между собой. Это были падшие Великой, заточенные в лед при падении, чьи голоса складывались в гулкий морозный хор — высотный спектакль, вливающий в уши Соляля надежду «однажды увидеть свет, угасшие звезды, зеленые луга, луч солнца на странице, каплю росы… и глаза матерей, которые нас так любили». Соляль похлопал перчатками по лицу, чтобы прийти в себя. Раз. Два. Три. Он зажмурился и открыл глаза, но его по-прежнему окружала когорта падших, до его ушей доносилась песня утонувших в высотах ледника навечно.

Соляль продолжил погоню, впиваясь шипами в лед, подтягивая тело на стальных мышцах рук. Он взбирался быстро, стараясь позабыть об орде падших под ним. Чем выше он лез, тем глуше звучали их голоса, пока не умолкли окончательно, оставив его наедине с собственным дыханием, сердцебиением и лязгом шипов, обеспечивающих довольно слабую точку опоры. Несколько рывков спустя веревка перестала натягиваться. Замерев на мгновение, Соляль с трудом продолжил путь. Вдруг ему на плечи посыпалась горсть мелкого снега, отчего Юнец чуть не сорвался. Он выждал, пока ледяная пыль не рассеется, и поднял голову: Гаспар перестал взбираться. Его силуэт мелькнул в просвете на том конце. Теперь он изо всех сил боролся с пустотой, стараясь закрепиться на краю. То есть получилось. Он выбрался из коридора, того самого коридора, в котором застревал шесть раз подряд и откуда, по его же словам, можно достичь вершины Великой. Он исчез, и луч света хлестнул по лицу Соляля, по-прежнему висевшего в коридоре. Подтягивая Юнца вверх, веревка натянулась туго-туго, словно струна. Вдруг она странно завибрировала, Соляль увидел, как она обмякла, заскользила по-змеиному, но на этот раз — вниз. Падение ускорялось, веревка со свистом пронеслась, съезжая по стене, и Соляль в ужасе наблюдал, как другой ее конец пролетел над головой и устремился в пропасть. Запаниковав, он изо всех сил вцепился в ледорубы, чтобы его не увлекло за веревкой. Через несколько бесконечных секунд его тряхнуло, веревка резко остановилась, удерживаемая телом Соляля. Только в тот момент он в страхе посмотрел на болтающийся внизу и бьющийся о стенки бездны конец. Немыслимое произошло:

Гаспар перерезал веревку.