Весь мир — белый. Ветер чуть утих под утро, забрезжил свет, но снегопад продолжался. На поясе Соляля позвякивали карабины, он наблюдал, как Гаспар осторожно лезет над Насестом, опираясь преимущественно на правую руку. Иногда сверху сыпались горсти пухляка прямо на плечи, тут же исчезая сверкающей россыпью. В такие моменты нужно крепко зажмуриться, вцепиться в склон и ждать, пока все закончится, затем отряхнуть лицо, влепить себе пару пощечин, чтобы прийти в чувство, и взбираться дальше, медленно продвигаясь к уступу. Регулярный холодный душ из снежинок бодрил Соляля. Каждая упавшая пригоршня отгоняла сонливость, на мгновение стирала свинцовую тяжесть в голове и возвращала к суровой реальности скалы. Казалось, Гаспар набрался за ночь энергии: он насвистывал странные мелодии, иногда прерывался, оборачивался к Юнцу и говорил:

— Великий день, сегодня великий день, мы покорим небеса!

Он ловко взобрался на выступ над Насестом, забрал вправо и оказался на удобном небольшом плато. Снова приняв серьезный вид, он потер руки и объявил Солялю:

— Мы пришли. — Он посмотрел в небо и показал пальцем: — Видишь, там наверху гранит чуть светлеет? Это и есть уступ, о котором говорил отец Саломон.

— Хорошо. Что теперь?

— Я поднимусь на несколько метров, закреплю крюк, уйду чуть вправо, доберусь до уступа, где установлю еще одну страховку. Ты стой тут: если сорвусь, крепко упрись ногами в землю, чтобы смягчить удар.

Соляль кивнул, и Гаспар начал восхождение. Он довольно быстро залез к уступу, где закрепил второй крюк и продел сквозь него страховочную веревку. Затем он положил сумку на выступ, достал ледоруб и принялся очищать снег, добираясь до гранита.

Шли часы. Соляль стоял на месте, на морозе, практически подвешенный над пропастью. Одежду покрывал снег, который он не переставал отряхивать. Небо оставалось равномерно белым, снежинки стирали время, казалось, будто минуты коченели в пространстве. Иногда пролетала галка, словно мимолетная тень, напоминающая двум мужчинам, что нижний мир животных и людей по-прежнему существует. Гаспар терял терпение за возней на утесе. Он очистил от снега всю поверхность, рассматривая камень, который упорно оставался гладким — лишь изредка его пересекали линии льда.

— Ничего, ничего, ничего, Саломон! Ни черта нет на твоем уступе! Лишь гранит и мороз!

Лишь гранит и мороз… гранит и мороз… гранит и мороз… Эти слова отзывались эхом и исчезали, поглощенные, как и любая другая человеческая речь, непобедимой горной тишиной.

Пока Гаспар искал кварц, Соляль боролся со сном: голова болела, глаза щипало, хотелось присесть прямо здесь, на белом облаке, опускавшемся на волосы. Он даже задремал на мгновение. Вдруг до Юнца донеслась печальная мелодия. Он открыл глаза и увидел, что рядом с ним сидит старик в толстых кожаных перчатках и играет на скрипке.

— Как дела, Юнец? — спросил странный незнакомец, инструмент которого растворился в воздухе.

Сначала Соляль подпрыгнул, но тут же принял решение игнорировать старика и сконцентрироваться на Гаспаре, обыскивающем уступ над его головой.

— Скверная погодка, не правда ли?

Соляль молчал, но пришелец продолжал вещать медовым голосом:

— Да уж, видали и получше. Зря вы задумали лазить тут в такой день. Покорять Великую в подобную метель — чистое безумие!

Заметив, что Соляль по-прежнему его игнорирует, старик приподнял шляпу и протянул ладонь в перчатке:

— Однако прости, я только что понял, что до сих пор не представился. Пьер Миро, к вашей кончине… Ой, извини! К вашим услугам, конечно же! Пьер Миро, родился тысячу триста двадцать лун назад в деревне Снежной Богоматери, в халупе моих родителей прямо в корыте. Умер шестьсот двенадцать лун назад вот на этом склоне. Для одних — падший, для других — сам дьявол во плоти! — Он громко расхохотался: — Однако не бойся, я не злодей! Скажем так: мне просто не хватает общения. Видел я вас, тебя и твоего друга, в Каменном лесу! Ах, чудесный спектакль, не правда ли? Молнии, ветер, отвратительное зеленое небо, а посреди всего этого ада — вы, ну не прелесть ли? Вот так сюрприз! — Он перестал хохотать и снова заговорил серьезно: — Если бы ты знал, как здесь холодно. Да еще и ни души, одни только галки, целая армия галок, чертовы шакалы. — Он выплюнул красную мокроту, которая воспламенилась, едва коснувшись снега. — Я умираю со скуки, поэтому зимой развожу печь в Насесте и играю на скрипке.

Не глядя на него, Соляль сказал:

— Простите, месье, не хочу вас обидеть, но я знаю, что вы не существуете. Мой уставший мозг играет злую шутку. Но я должен сосредоточиться, чтобы подстраховать друга, поэтому вынужден попросить вас оставить меня в покое. — Он повернул голову к Гаспару, чтобы поинтересоваться, как у того дела.

Старик вежливо дождался ответа Шефа и продолжил беседу:

— О! Вот еще! Однако кое-что я могу сказать тебе наверняка: хочешь ты того или нет, скоро твой друг сойдет с ума.

— Что вы болтаете? Небылицы! У Гаспара трезвый рассудок, он владеет ситуацией. — Соляль вышел из себя; он резко повернулся к старику, увидев наконец его испещренное морщинами лицо и легкую аномалию в глазах: правый глаз был зеленого цвета, в то время как левый — карий.

Ну-ну-ну! Миро знает прошлое, настоящее и будущее! За шесть поколений он стал экспертом в области черной магии, дружочек!

— Я вам не дружочек, — беспокойно возразил Соляль, — и простите, месье, я не хочу вас обидеть по второй раз, но по прежнему считаю, что вы не существуете. Поэтому снова попрошу избавить меня от нашего присутствия.

— Ах! До чего же упрямы эти живые. Ну-ка, расскажи, как дела у Маши? Какие новости от отца Саломона? Эти двое добры. Представь себе, Маша иногда оставляет мне в миске мясо серны у двери посреди зимы!

— Вы не можете знать ни Машу, ни отца Саломона.

До Соляля донесся голос Гаспара, в мгновение ока прогнав призрака:

— Соляль, какого черта ты там сам с собой разболтался?

— Э-э-э… Падший пришел, который…

— Нет, нет и нет, ты же помнишь, его не существует, это всего лишь твой двойник, хорошо?

— Хорошо. Но он спрашивал про Машу и отца Саломона, а еще видел нас вчера в Каменном лесу. Такое ощущение, будто он нас неплохо знает.

— Он пытается посеять сомнения. Сохраняй дистанцию, игнорируй его, если вернется.

— Хорошо. А ты что-нибудь нашел?

— Нет, ничего, тут ничего нет, никакого тебе кварца… Сейчас перекушу и продолжу поиски. — Гаспар порылся в сумке, достал кусок хлеба и бросил его Солялю. На, поешь тоже, чтобы прийти и себя.

Поймав хлеб. Юнец увидел, как с севера летит стая ворон, кружась вад Гаспаром и спускаясь все ниже и ниже. Пространство между птицами умень шилось, они сложились в плотный шар, который, растворившись в воздухе, оставил после себя старика — теперь тот сидел подле Сол ял я, скрестив ноги по-турецки.

— Я голоден. Дай чего-нибудь пожевать.

— Куда делись вороны? Откуда вы?

— Помимо человеческих языков, я умею говорить по-вороньи. Я голоден. Дай чего-нибудь пожевать.

Дрожа от тревоги. Соляль отрезал кусочек хлеба и протянул его падшему.

— Спасибо, — сухо ответил тот.

Он засунул кусок в рот, мякиш пролетел насквозь и упал на землю. Старик поднял его и повторил действие еще раз — напрасно. В конце концов он бросил хлеб в пропасть.

— Эй! Это мой хлеб! Я был с вами любезен, а вы выбросили еду!

— Я хочу пить, дай мне что-нибудь, чтобы утолить жажду.

— Нет, если вы провернете то же самое, не дам.

— Я хочу пить, дай мне что-нибудь, чтобы утолить жажду.

Соляль протянул ему флягу, решив, что это лучшая реакция на непредсказуемое поведение старика. Тот поднес ее к губам, но струя тоже пронзила его насквозь. Опустошив флягу, он ругнулся:

— Чертова вода, пить невозможно! — Он щелкнул пальцами, и фляга наполнилась снова. В очередной раз старик поднес ее к губам, на этот раз зеленоватая жидкость спускалась по горлу, не выливаясь сквозь плоть. — Вот это, я понимаю, настойка! Так-то лучше, не правда ли? — Он отдал Солялю флягу, теперь полную тошнотворного ликера.

— Мне нужна вода, вода!

— Да нет, нет же, на горных вершинах нет ничего лучше настойки!

— Ну пожалуйста.

Старик снова щелкнул пальцами, и ликер превратился в воду. Соляль лишился дара речи. Пришелец заметил:

— А, и спасибо за одеяло вчера вечером.

— Эй! Вы даже не попросили! Просто заявились посреди ночи и стянули его с меня! Страшно было до дрожи!

— Я промерз до костей, говорю же, вы заняли мое место в Насесте, я остался один снаружи, посреди сугробов, как в аду!

— Но ведь падший не может замерзнуть. Если еда и вода проходят сквозь ваше тело, как вы можете чувствовать холод?

— Мы мерзнем от одиночества, а не от метелей! Вижу, ты не просто начал со мной разговаривать, да еще и заинтересовался моей персоной, это приятно!

Соляль успокоился и вспомнил советы Гаспара:

— Да, конечно, ваша жизнь очень увлекательна, месье, расскажите мне все.

— С удовольствием. Как я и говорил, родился я тысячу триста двадцать лун назад в деревне Снежной Богоматери, в родительской халупе прямо в корыте. Умер шестьсот двенадцать лун назад на этом самом склоне. Классика, быстрая смерть: одинокий охотник за кристаллами, как отец Саломон, только менее верующий, ха-ха! — Хохочущие губы обнажили резцы. Один был длиннее другого. — Однажды на этом самом уступе я искал дымчатый кварц, было темно, как ночью, и я поскользнулся, упал и умер. Потом путешествовал во времени… А ты знал, что раньше на этом месте был океан, давным-давно?

— Это невозможно.

— Так и было, представь себе, я сидел тут, на этом самом плато, ровно до вашего прихода, нырял в прозрачную соленую воду.

— Вы несете какую-то ерунду.

— Посмотри-ка, в доказательство я принес тебе аммонит. Это моллюск, который когда-то здесь плавал, не раньше чем позавчера. — Он достал из кармана доисторического моллюска, на удивление живого, по-прежнему склизкого и мокрого от морской воды. Старик положил его на снег, и тот тут же сжался от холода.

— Какой ужас! Спасите его!

— Я бы с удовольствием, только как? Как? Мы в шести или семи тысячах метров над уровнем моря, как его спасти?

— Вы же только что сказали, что достали его из океана вчера, так и верните его обратно!

— Вот оно что! Теперь ты мне веришь! Прекрасно, прекрасно.

У Соляля разболелась голова, старик утомил его, отвлек все внимание от Гаспара. Юнец воскликнул:

— Я ничего не пониманию! Кто вы такой?

— Пьер Миро, родился тысячу триста двадцать лун назад в деревне Снежной Богоматери, в родительской халупе прямо в корыте. Умер шестьсот двенадцать лун назад на этом самом склоне. Для одних — падший, для других — дьявол во плоти! Классика, быстрая смерть: одинокий охотник за кристаллами, как отец…

— Это я слышал! Вы уже рассказывали!

— Так чего ты бесишься?

— Вы меня с ума сведете, в самом деле, вы воистину приспешник дьявола!

На этих словах старик резко встал, размножился до трех призраков, занес над головой Соляля крючковатый ледоруб, выставил вперед большой резец и громогласно завопил:

— НИКОГДА НЕ УПОМИНАЙ ХОЗЯИНА!

Соляль в ужасе закричал и отпрыгнул назад, едва не свалившись в пропасть. К счастью, старик телепортировался за его спину и удержал от падения. Он вернулся к обычному облику и заговорил прежним медовым голосом:

— Прости, Юнец, я заигрался. Вижу, что утомил тебя, а ты ведь проявил доброту, дал мне еды и питья! Как тебе помочь, чтобы заслужить прощение?

— Исчезните, исчезните сейчас же.

Старик пропустил ответ мимо ушей.

— Твой друг наверху ищет духовный кварц, не так ли?

— Исчезните.

— А ты скажи ему хорошенько вдарить по ледяным прожилкам! Прямо за ними кроется кварц — прозрачный, словно слеза ангела, так поговаривают! Но осторожно, от этого камня сходят с ума! На этом я выполню твою просьбу и оставлю тебя. Хорошего восхождения, друзья!

И он растворился в воздухе, оставив вместо себя корчившегося на снегу одинокого моллюска.