После этой абсурдной сцены, увидев конец обрезанной веревки, которая со свистом исчезла внизу, Соляль крепко задумался. Гаспар избавился от страховки и теперь оставался один с двумя ледорубами где-то между небом и землей, мечтой и реальностью, в месте, куда не ступала нога человека. Юнец в смятении представил расстояние, отделяющее его от Насеста, и с еще большим страхом — путь до Шлеи. Он никогда не представлял, что окажется так близко к небесам, над облаками, окутывающими вершину Великой. Что теперь делать? Бросить все? Отпустить ледорубы, прыгнуть в бездну и пополнить ряды падших? Или жить дальше? Но ради чего? Он представил Вика, Изе, Машу, Флору, вообразил зеленые луга, тепло печи, на которой закипает крепкий сладкий кофе, обжигающий кончики пальцев и согревающий нутро. Его охватило глубокое чувство умиротворения: жизнь или смерть — все это лишь игра, вереница рождений и гибелей в Божьей тиши. Он подумал о Гаспаре. Конечно, тот перерезал веревку, но теперь свободно рвался к небесам без всякой связи с землей — он всегда так поступал. Каждый день он обрывал сковывающие его связи, чтобы взбираться вверх к неизведанному, к неопределенному — к Яви.

Соляль спокойно продолжил восхождение. Сначала вынул правый ледоруб из стены, вонзил его чуть выше, передвинув правую ногу, и проделал то же самое с левой стороны:

жизнь или смерть — все это лишь игра, вереница рождений и гибелей в Божьей тиши.

Сохраняя самообладание, он повторял одни и те же действия, пока не добрался до края и не выкарабкался из коридора. Яркий свет ослепил его. Соляль встал на ноги и обнаружил, что перед ним развернулось неестественно ровное плато, покрытое тонким слоем снега — таким же легким, как на платформе внизу коридора. Несколько снежинок закружилось в воздухе, слабый ветерок подул на дымку: Юнец очутился в облаках, но в этот раз они были сотканы из света. Он шел по равнине, шагая по следам Гаспара. Сзади по пороше волочилась веревка.

Вдруг он врезался носом во что-то и повалился на землю. Поднялся, попытался продвинуться вперед, но снова столкнулся с невидимой стеной. Соляль приложил руки к воздуху, ощупал препятствие и навалился всем весом. В абсурдной борьбе с незримой преградой он ругался, плевался, напирал из последних сил, пытаясь обойти заслоняющую путь силу, которая отрезала его от Гаспара. Соляль вздохнул и уселся в снегу. Скрипичная мелодия ворвалась сквозь парящие снежинки.

— Брось, Юнец, дальше ты не пройдешь.

Соляль обернулся и увидел старика Миро, который сидел по-турецки на земле.

— Только не вы! Только не сейчас! — воскликнул Соляль, нащупывая амулет на шее.

Старик Миро поднял руки в знак примирения:

— Амулет доставать ни к чему, Юнец, я здесь не за тем, чтобы досаждать тебе.

Соляль колебался, не достать ли ожерелье Маши, но все же поинтересовался:

— Тогда ответьте: где мы? Это сон или реальность? Мы были у Насеста, все шло нормально — ну, почти, на этой горе нет ни черта нормального, — потом появился кварц, вы собственной персоной, коридор с призраками, эта невидимая стена посреди… посреди пустыни! Что случилось с Гаспаром? Почему я не могу следовать за ним? Кроме того, где вершина? Где эта долбаная вершина?!

— Сон или реальность, сон или реальность — забавные категории у вас, живых. Сон и реальность смешиваются, спиваются воедино и исчезают в вышине этих земных гигантов, которые мы называем горами. Потому что все восходящее воссоединится.

— Старик Миро, я ничего не понимаю из ваших речей. Ответьте, иначе я достану амулет.

— Если честно, Юнец, я и сам не знаю, где мы. Я понятия не имею, что приключилось с твоим другом. В одном я уверен: ты не можешь пойти дальше.

— Почему?

— И это мне неизвестно. Знаю только, что твой час еще не пробил. Так решила Великая: тебе не позволено увидеть ее вершину.

— Почему? — повторил Соляль.

— Я не знаю. Могу только ответить, что подобное часто случается на Великой: когда альпинист достигает своих пределов, что-то мешает ему двигаться вперед совершенно необъяснимым образом.

— Но, выходит, у Гаспара получилось?

— И об этом, мой друг, я ничего не знаю. Я сам не могу преодолеть преграду перед тобой. Я пыта…

Старик Миро прервался, снежинки перестали падать. Огромное белое облако рассеивалось, дырявилось, и в эти проблески выглянуло небо — невозможное, иссиня-черное небо, днем усыпанное звездами.

А посреди этого неба в нескольких метрах над Солялем повисло невообразимое видение: смутные очертания свода с трещинами света, последние склоны Великой, стремящиеся к точке, залитой лучами высотного солнца. Немыслимая картина, подсмотренная тайна — трамплин в космос, его начало с оледеневшей рампой к местам, где материя парила в пустоте.

И по этим безупречным склонам взбирался красный шерстяной свитер. Гаспар, коронованный солнцем, взмывал, словно крещендо, в клыки Бога. Он пел, кричал и вопил ангелам и орлам.

На глазах Соляля облако сомкнулось. Старик Миро испарился. Поднялся ветер, снежинки устилали землю. Гаспар исчез. Ничего не поделаешь. Надо спускаться.