А у Норы в доме было тихо. Был полный штиль, и дым из печной трубы шёл ровно вверх, как стрелки часов, которые показывают полдень. Нора решила, что это самое подходящее время, чтобы начать писать книгу.

Она достала из сундука стопку пожелтевшей бумаги, выдернула красное перо из индейского роуча, висевшего на стене, налила в стакан черничного сока (вместо чернил) и залезла с ногами на подоконник.

– Как бы начать эту историю? – размышляла она. – Наверное, эта история должна начаться с песни.

«У дороги лежат сапоги,

Сброшенные с резвой, лихой ноги.

Найдены ль, украдены ли, взятые взаймы?

Получены в наследство от бабушки Луны.

У дядюшки Месяца на рогах

Каталась и играла в его кудрях.

И, поскользнувшись, упала вниз

Россыпью звёздных изумрудных брызг.

Ничьё дитя, ничья сестра.

Разве что ветра или костра.

Ничья сестра, ничьё дитя,

Смеясь, играючи и шутя.

Дочь всех городов —

Сегодня она пришла,

А завтра она уйдёт.

Как среди бела дня гром,

Принесёт удачу в дом

И растает под дождём.

Так и попала на Землю к нам

И ищет по сёлам и городам

Тех, у кого в венах Млечный Путь,

С кем на нём встречалась когда-нибудь.

А по ночам она смотрит ввысь,

Там все друзья её собрались.

Где-то там далеко её дом,

У черного ворона под крылом…»

Нора писала быстро, не притормаживая даже на крутых поворотах рассказа. И почти ничего не зачеркивала, потому что самая правдивая история – та, которая написана бегом, без прикрас, так, как рассказывается, как вспоминается и снится. Нора продолжала писать даже несмотря на то, что уже стемнело и слов было почти не видно. Внезапно в дверь постучали.

На пороге стоял кто-то белый, как полотно. Вдруг он вытащил из кармана рыжий носок и высморкался в него.

– Ола?! – воскликнула Нора. – Что стряслось?

Ола молча рухнула в кресло.

– Мы проиграли, – хрипло сказала она, спустя минуту. – Когда они побежали к замку, и я осталась одна перед закрытыми воротами, мне стало так страшно! Помнишь, когда мы были маленькими и боялись темноты, ты научила меня тому, что, когда страшно, надо петь?

– И что? – спросила Нора.

– Ну я и начала петь, а что мне оставалось? Я залезла на деревянный мостик и пела оттуда. И думала: «что я делаю?» Откуда-то появился Рыцарь с гитарой… А потом мостик развалился, и нам пришлось бежать.

– И хорошо, – выдохнула Нора. – Хорошо, что вы спаслись. Это главное.

– Нет, не главное. Они там перебили всех, – голос Олы был абсолютно бесцветным. Она не говорила эти слова, она их произносила. – Я не знаю, чем всё кончилось, но начиналось это страшно. В замке, разумеется, был никто не готов. Готов был только стол для празднования победы. Почему-то они все в меня верили. А я позорно сбежала. Жаль, ведь на том столе были приготовлены мои любимые ягодные лукошки, – в этих словах на секунду прозвучала прежняя Ола.

– Лукошки и я тебе приготовлю, – Нора улыбнулась.

Но Ола опять помрачнела:

– В общем, я во всём виновата. И всё было зря.

– Нет, не зря, – вдруг раздался голос из самого тёмного угла. – Были те, кто сложил оружие, были те, кто сбежал с поля боя, были и те, кто даже заплакал и стал записывать слова песни в блокнотик… Их было много, но тех, кто бросился штурмовать ворота, конечно, было больше.

– Шут?! – воскликнула Ола. – А ты что делал, мерзавец?

– То, что делают настоящие друзья, – невозмутимо ответил Шут, вылезая из темного угла. – Ты считаешь, что настоящие друзья – те, кто лезет с тобой во все дурацкие затеи, обреченные на провал? Нет. Настоящие друзья – те, кто готовит тебе пути для отступления, когда ты потерпишь неудачу. Ты не задумывалась, откуда взялись две оседланные лошади прямо под стенами замка? Ты решила, что просто удачно сложилось.

– Это был ты? – удивилась Ола.

Нора подошла к Шуту вплотную. Он отвел глаза.

– Я тебе не верю, – сказала Нора. – Ну-ка рассказывай, как всё было на самом деле. Трудно представить, как ты открыл наглухо запертые королевские конюшни. А в твое благородство поверить еще сложнее.

– Ладно, – признался Шут. – Всё было немного по-другому. Когда началась вся эта суета, я побежал на стену, чтобы занять местечко, откуда лучше всего будет видно сражение. Рядом со мной стояли двое придворных. Они спорили, удастся ли Оле победить огромное вражеское войско. Один из них уверял, что обязательно удастся, потому что древнее предание гласит: «Ищи того, кто очень весел, кто в разных бегает носках, кто знает кучу разных песен, с зеленой искоркой в глазах». Я слушал это вполуха, как вдруг вспомнил.

Шут замолчал и весело посмотрел на Нору и Олу, еле сдерживая смех.

– Это предсказание сочинил я! Пока Артур и Принцесса целыми днями читали свои книжки в библиотеке, мне было ужасно скучно и я нашел книгу, в которой были пустые страницы, наверное, потому что в те времена действительно люди еще не научились как следует писать. И я написал там стихи про себя самого. Просто я вдруг представил, как здорово было бы героически спасти мир, поэтому я и написал это. Вот так.

– Что «вот так»? – строго сказала Нора. – Говори дальше.

– Ну дальше я понял, что предсказание, получается, ненастоящее, что у Олы ничего не выйдет и что пора уносить ноги… Но они с Рыцарем так глупо выглядели с этой своей песней на маленьком мостике. Они-то не видели, сколько там врагов. А войско простиралось аж до горизонта. И мне стало их жалко. Никогда и никого мне не было жалко, но эти дураки действительно были обречены. Я решил, что надо их оттуда вытаскивать.

Я побежал к королевским конюшням, но они оказались заперты за семью печатями. Я сунул руку в карман в поисках чего-то, чем можно взломать замок. И вдруг нащупал ключ! А вы ведь знаете, что нет ничего удобнее для взлома замка, чем ключи? Я сунул его в замочную скважину, и теперь самое интересное – он подошел! Понятия не имею, откуда он у меня в кармане, но это было удачно. Дальше я схватил двух лошадей и вывел их под стены замка.

От этого всего я ужасно устал, взял еще одну лошадь и поехал подальше от поля боя. Но лошадь привезла меня сюда. Нора что-то писала на подоконнике и не заметила меня. Я спрятался в углу и заснул. Всё. Я никогда не говорил столько правды за раз, поэтому отстаньте от меня.

– Кстати, я ведь и правда писала! – вспомнила Нора, – Я писала книгу, и вы пришли очень вовремя. Скажи мне, Шут, под каким именем тебя в неё вписать?

– Меня? Меня не надо вписывать в книгу. Я не сделал ничего такого, чтобы вписывать меня в книгу.

– Нет, ты был в этой истории. Ты натворил много ерунды, но это не важно. Без тебя книга будет неправдой.

– А разве книга обязательно должна быть правдой? – лукаво спросил Шут. – Пусть это будет сказка.

– Нет ничего правдивее сказки, поверь мне, – возразила Нора. – Всё-таки как тебя записать?

– Не надо меня записывать!

– Тогда что ты оставишь после себя? – спросила Нора.

– Я не хочу ничего оставлять, – сказал Шут. – Я хочу побыть и исчезнуть.

Нора внимательно вглядывалась в его лицо, но было непонятно, говорит он от чистого сердца или хитрит.

– К сожалению, нельзя просто побыть и исчезнуть, – покачала головой Нора. – Каждый появляется на свете, чтобы сделать его чуточку добрее и красивее. Что-нибудь построить, придумать, нарисовать. Чтобы те, кто будет после, могли тебя поблагодарить. А если ты ничего не создал, значит, ты что-то где-то разрушил. Нельзя пройти по тропинке бесследно.

Шут задумался.

– Хорошо, – сказал он, – я хочу, чтобы после меня осталась легенда. Не написанная, а такая… Которую рассказывают, сидя у костра. Если я действительно этого стою, то легенда будет жить. А если нет, то скоро она забудется, и это будет правильно. А мою страницу в книге отдай кому-нибудь, кто действительно заслужил. Например, Оле.

– Нет, – твердо сказала Нора, – ты должен что-то оставить.

– Что ж, раз ты так настаиваешь, – вздохнул Шут, – давай я оставлю… ну, например… – Он долго шарил по карманам, но там было пусто. – Например, свои носки. Ничего другого, к сожалению, нет, – извинился он, – можешь повесить их на стену воспоминаний.

Все посмотрели на ноги Шута. Он был в разных носках: рыжем и зеленом. А знаете, кто еще был в таких же носках?

– Откуда?! – воскликнула Ола.

– Не знаю, – пожал плечами Шут. – Откуда-то из детства.

Рыжий на левой ноге и зеленый на правой – Ола. Рыжий на правой и зеленый на левой – Шут. И были эти носки точь-в-точь таких же цветов, как шутовской колпак. В воздухе повис вопрос. Отвечать на него Шуту не хотелось, и он беспечно сказал:

– Ну, мне пора!

И, театрально раскланявшись в дверях, выскользнул на улицу. Там он столкнулся с Рыцарем, который кормил хрустящими колосьями украденных лошадей.

– Привет! – сказал Рыцарь.

– Привет! – сказал Шут.

– Уже уходишь?

– Да.

– Понятно. Ашим…

– Что?

– А всё-таки хорошо, что все было так, а не по-другому, – задумчиво сказал Рыцарь.

– Это правда, – ответил Шут, и перед Рыцарем из темноты мелькнула хитрая улыбка и озорной взгляд.

– Стой! – Рыцарь преградил ему дорогу. – Я всё понял.

– Да? – смеясь, спросил Шут. – Я очень рад! Ну, пока!

– Еще встретимся?

– Может быть, когда-нибудь, – и он растворился в еловых сумерках.

А Рыцарь всё понял. Он вдруг вспомнил, что, когда он впервые встретил Олу, ночью, за воротами замка, у неё в глазах плясали такие же зелёные искорки. И улыбалась она так же – как будто только что вспомнила какую-то шутку.

– Вот оно что, – подумал Рыцарь. – Надо будет задать Шуту парочку вопросов. Если, конечно, мы ещё встретимся.