Чернила, с их алхимической способностью к превращениям**, с их окрашивающей энергией, могут создать целую вселенную, если только у них найдется свой грезящий. Доказательство – перед нами, в этом черном альбоме, в этом волнующем противоборстве черного и белого. На этих двадцати четырех страницах Жозе Корти возвращает грезящим чернилам все их утраченные кристаллы. Химик добивался, чтобы они были нейтральными, полностью растворенными в своих солях, в своих сульфатах, прочно связанными своим гуммиарабиком, равнодушными ко всему, что ими пишут. Но если до того как приняться за письмо, до желания что-либо нарисовать, до стремления истолковать какие-либо знаки, истинно грезящий повинуется тайным грезам этой магической субстанции, если он выслушает все признания черного пятнышка, чернила начнут декламировать, черным по белому, свои поэмы, рисовать очертания из далекого прошлого своих кристаллов. Ибо, в сущности, какую цель ставил перед собой Жозе Корти? Только чернила знают ответ, потому что «Грезы чернил» – и в самом деле грезы чернил. Жозе Корти в самом деле подчинился воле черной жидкости; он почувствовал в этой воле безмолвные жалобы железа и квасцов – и те, и другие хотели занять пространство, бороться, объединяться, оживать, расти, проталкиваться вперед, творить.

И вот перед нами мир чернил как он есть. Это, естественно, минеральный мир, вернувшийся в состояние руды. Нигде форма не может быть более близкой к материи, чем в красоте минерала. Красота твердой руды воспроизводит здесь, на наших глазах, красоту минеральных раковин. Зачем нужны мягкая, живая ткань и секретируемые жидкости, с помощью которых беспозвоночные день за днем выстраивают для себя прочный панцирь? Мир минералов выполняет эту работу напрямую, создавая песчаные розы, колонны из базальта. Чернила циркулируют, как черная кровь, и перо, или кисть, или какое-нибудь волшебное орудие, во власти грезы, находят жилу и место, где она ближе к поверхности. И в камне, частицы которого заключены внутри чернил, вновь зарождается жизнь.

И тогда белизна страницы тоже расцветает. Мы восхищаемся тем, как автор со своими непроглядно черными чернилами сумел найти такую ослепительную белизну. И нам лишний раз приходится признать, что силы грезы – всемогущи. Когда грезишь с абсолютной искренностью, линии силы грезы следуют своей собственной дисциплине; это как кудри, которые вьются от природы, без всякой завивки. Минерал сам собой движется к заветной цели. Камень свертывается в кольцо, сульфат заостряется, как дротик. Все богатства выходят наружу.

О каких безднах времени нам только не приходится грезить при виде этих иероглифов минерального мира? Эдгар Кине, говоря о мифах и поэзии вечного, недвижного Китая, характеризовал все его образы как толкование некоего космического послания, послания, для которого вся Земля органично воспринимается как письменный прибор[141]. Знаки подлунного мира, рисунок холмов и рек, расселина каменоломни с этой точки зрения подлежат расшифровке, столь же полной значений, как прочтение созвездий в астрологии. «Грезы чернил» Жозе Корти предлагают нам нечто подобное – своего рода гадание на минералах. Существует связь между нашей судьбой и правдой кристаллов, а также формами с твердой металлической структурой.

Пусть же каждый из читателей – тех читателей, которые читают знаки, – выберет для себя минерал, связанный с его судьбой: мрамор, яшму, опал; пусть каждый отыщет пещеру, где залегает его камень; пусть каждый найдет в ней выемку – сердце, спрятанное под непроницаемым холодом гальки! Если он умеет выбрать, если он слушает советы пророчествующих чернил, ему откроется неожиданная твердость грез. Бодлер, которого долго мучили ускользающие кошмары, любил, когда по ночам его посещали, как он их называл, «грезы камня», «прекрасные грезы камня»![142] А сейчас Жозе Корти в свою очередь дарит нам грезы камня, поэмы камня, поэзию чернил.

И все страницы альбома отмечены этой волей твердого вещества, постоянством минерала, волей, заимствованной у мощи, которой обладает тьма***. Порой в безумных сполохах горящей смолы есть воля, стремящаяся к абсолютной черноте дыма. Произведение Жозе Корти прекрасно, потому что в нем выражена затаенная воля материи. Тьма, извлеченная на свет благодаря его грезам, грезам поэта чернил, тьма, вышедшая из своих собственных черных недр, дарит нам свое сияние.

Июнь 1945