– Да я всю жизнь кричал об этом! Каким боком я связан с мафией? Скажите мне, каким боком я связан с мафией?!

Микеле Греко лучезарен как майский день в своем апельсиновом саду, залитом солнцем. Он бороздит комья земли с тяжелой легкостью, известной лишь крестьянам. Напротив него журналист Лино Яннуцци, которого отправил сюда ведущий Джулиано Феррара с канала, принадлежащего бизнесмену Сильвио Берлускони.

– Но вас неоднократно обвиняли в связях с мафией, – говорит журналист.

– Мафия, да какая там мафия? Я в мафии ничего не понимаю. Я в жизни только сельским хозяйством и занимался. – С этими словами Микеле Греко раскидывает руки, демонстрируя свое имение Фаварелла.

Именно здесь поесть и «поговорить» собирались боссы девяти сицилийских провинций. Именно здесь, согласно рассказам Тотуччо Конторно, производили героин.

– Вот этим всем. – Микеле указывает на невысокие, коренастые стволы, на вспаханное поле, на загоны с животными.

Можно подумать, что снимается передача о природе. Но это интервью с «папой» Микеле Греко, который всего несколько часов назад сидел в камере 38 седьмого крыла тюрьмы Уччардоне.

– А как же обвинения со стороны пентити? В ходе процесса несколько сотрудничающих со следствием называли вас руководителем Купола.

– Чего, какого Купола? Я только церковные купола знаю. Пентити… это же друзья дьявола. Если преступникам гарантировать неприкосновенность, они тебе что хошь скажут!

На виа Аренула в Риме все кипит и бурлит. В министерстве юстиции заняты передачей бумаг. В зале собраний мужчина, сидящий с одного конца большого полированного стола, пускает документы по кругу, сосед передает их соседу из рук в руки, а под конец бумаги возвращаются к первому мужчине. Каждый при этом что-то черкает на этих путешествующих по кругу листах – возможно, расписывается. Среди присутствующих Лилиана Ферраро, Лорис Д'Амброзио, Джанникола Синизи, Джузеппе Ди Федерико. Группа магистратов, политиков, университетских преподавателей, специалистов законодательного органа, все они собрались с единой целью.

– Можно начинать? – спрашивает вице-премьер Клаудио Мартелли, преемник Беттино Кракси[89] и исполняющий обязанности министра юстиции. Он председатель собрания вместе со своим коллегой Винченцо Скотти, министром внутренних дел.

– Минутку, – говорит один из участников собрания. Он просит вернуть ему документы, которые только что передал коллеге, ставит еще пару закорючек и возвращает бумаги. – Все в порядке.

– Все готовы?

– Да, – отвечают два-три голоса в унисон.

– Хорошо.

Мартелли один за другим подписывает документы и кладет их в папку. На пороге уже какое-то время дожидается человек. Мартелли встает, подходит к двери и вручает ему документы.

– Что вы думаете о судье Коррадо Карневале? – спрашивает журналист дона Микеле.

Он держит микрофон у самого рта «Папы», чтобы ни одно из его слов не пропало. Он прекрасно знает, что это интервью – золото. Оператор с камерой на плече неотступно следует за ними.

– Ну что вам сказать? Что я думаю о Карневале? У нас сейчас Великий пост, а вы меня про карнавал спрашиваете, – смеется Греко.

У него приятное лицо. Как ни почувствовать симпатию к этому синьору с апельсином в руке, этому старичку, который просит только, чтобы ему позволили гулять по собственному саду? Сготовить немного вина. Несколько головок овечьего сыра. Не больше.

– Но вы сидели в тюрьме за преступления мафии.

– Мафии? Ууу, опять эта мафия. Я с рождения всегда ненавидел зло, я же христианин. И ко всему, что противоречит религиозной морали, отношусь отрицательно. И потом, если вы можете мне сказать, каким боком я связан с мафией…

Микеле Греко свободен. Свободен как птица. Как одна из птах, что порхают среди его апельсиновых деревьев, с ветвей которых свисают созревшие апельсины. Свободен, как боссы Джузеппе Мадония, Томмазо Спадаро и Пиппо Кало'. Свободен, как Сальваторе Ротоло по прозвищу Уточка, который застрелил из беретты Паоло Джакконе – судмедэксперта, отказывавшегося покрывать мафиози, а еще четырех человек прикончил собственными руками в комнате смерти Филиппо Маркезе. Свободен, как Пьетро Сенапа, который своих жертв растворял в кислоте и кидал в море, привязав к бетонному блоку. Свободен, как Пьетро Альфано-Кирка, которого так прозвали за зубы в форме кирки. Как Стефано Фиданцати, сын Гаэтано, крестный отец кварталов Аренелла и Аквасанта. Как Джован-Баттиста Пуллара' из Санта-Мария-дель-Джезу, Мариано Агате из Мадзара-дель-Валло, Винченцо Буффа и другие люди семей Претифилиппо, Чакулли, Маркезе. Сорок три человека из «Коза ностры», приговоренные к тюремному заключению в ходе Макси-процесса. Теперь они все свободны.

– Напиши, что судья Карневале добрей и справедливей самого Папы Иоанна! – кричит какая-то женщина, обращаясь к Аттилио Больцони, который вместе с коллегами-журналистами стоит у тюрьмы Уччардоне. – Напиши!

На виа Энрико Альбанезе, дом 3, будто сельский праздник. Все превозносят судью Карневале, он звезда на судебном небосклоне, паладин окраин Палермо и все такое прочее. Что не удалось апелляционному суду, удалось ему. Теперь все эти джентльмены, словно пчелы из улья, вылетают на свободу – кто на автомобиле родственника, кто на собственном лимитированном авто, – но благодарить за это им нужно не решение суда второй инстанции. Если бы дело ограничилось этим приговором, почитатели «папы» Карневале все еще сидели бы в тюрьме. Возвращаются домой, к своим людям, они по другой причине.

После приговора адвокаты прибегли к другим путям, чтобы вытащить из тюрьмы своих подопечных. А именно – к фактору предварительного заключения. Юристы заявили, что срок предварительного заключения истек, потому что обвинение в свое время не запросило о его продлении во время прений. А прения продолжались долго. Очень долго. Апелляционный суд отклонил ходатайство, поэтому адвокаты обратились к первому уголовному отделу кассационного суда. Где их уже поджидал судья Коррадо Карневале, в своих кругах прозванный «убийцей приговоров».

Он аж три раза отменил пожизненный приговор ранее судимому Санто Барранке, жителю Кальсы, обвиняемому в убийстве старшины карабинеров Вито Иеволеллы.

Он отменил пожизненные приговоры Джузеппе Мадонии, Винченцо Пуччо и Армандо Бонанно, которых поймали сразу после убийства капитана Эмануэле Базиле вблизи места западни, причем алиби у них не было. В свое оправдание эти трое заявили, что находились в компании женщин. А что это за женщины, они ответить не могут, потому что те замужние синьоры.

Он отменил ордер на арест босса каморры Джузеппе Миссо, обвиняемого в теракте в скором поезде 904 Неаполь – Милан.

Он отменил ордера на арест босса ндрангеты Джузеппе Ло Джудиче и трех его сыновей, обвиняемых в связях с мафией.

Список приговоров и ордеров на арест, «убитых» судьей Карневале, очень длинный, но, по мнению адвокатов – и даже некоторых интеллектуалов как справа, так и слева, – он рыцарь, защищающий конституционные права граждан, и тонкий знаток уголовного кодекса. А для семей, собравшихся перед Уччардоне, он святой.

– Вопрос на согласовании, ничего пока не утверждено, – говорит заместитель государственного секретаря Нино Кристофори журналистам, столпившимся перед Палаццо Киджи[90].

– Но как же это, ваше превосходительство? Все ждали декрета.

– Повторяю, вопрос на согласовании. Я не знаю, о каком декрете вы говорите, ничего не утверждено.

Он скрывается в здании, оставив репортеров ни с чем. Быстро идет по одному коридору, потом по другому. Стук его каблуков прокатывается эхом под высокими потолками. Он открывает тяжелую дверь и немедленно притворяет ее за собой.

К нему поворачиваются несколько человек, сидящих за столом.

– Ну что? – спрашивают его.

– У входа газетчики. Надо поторапливаться. – Он тяжело дышит. – Вы отправили?

– Да. Как только Мартелли представил нам документ, мы его подписали и отправили.

– Как?

– С курьером.

– Курье…

– Так быстрее всего.

– Дон Микеле, дон Микеле! – кричит низенький человечек в шляпе из глубины имения.

Но «Папа» его не слышит. Он слишком занят беседой с журналистом. Он гуляет по саду, держа апельсин в руке, словно череп Йорика, и отвечает на вопросы Яннуцци.

– Синьор Греко, почему вас называют «Папой»?

– А, меня так называют? Ну как я могу сравнивать себя с нынешним Папой по части ума, культурности, учености? Но по части чистой совести, глубины моей веры, скажем так, я чувствую себя с ним равным.

– Вас обвинили в наркотрафике.

– О наркотиках мне даже говорить противно. Мои деньги чисты. Мои земли – плод моей работы и наследство от родителей.

– Дон Микеле! – К ним приближается человечек в шляпе.

– Да что за бля… – поворачивается дон Микеле.

– Вас к телефону, – говорит человечек, задыхаясь.

– Я понял, но ты что, подождать не мог? Я тут интервью даю!

– Нет, дон Микеле, не мог.

– Если нужно… – говорит журналист.

– Пусть подождут! – громовым голосом отвечает Греко. – Закончу интервью, а потом…

– Это полиция, срочное дело.

В коридоре полицейского участка – саммит мафии. Уточка, Дзаппуни и прочие обмениваются недоуменными взглядами, что-то бормочут, кто-то матерится.

– Комиссар, комиссар! – кричит один из Маркезе, который, как и все они, вышел на свободу благодаря последнему постановлению судьи – «убийцы приговоров».

– Я не комиссар. Что вы хотели спросить?

– Вы нам что-нибудь объясните? Мы ждем. Мы спокойно себе обедали дома. Мы свободны. Сколько это еще будет тянуться?

– Не беспокойтесь, – заверяет агент, – это минутное дело. Стандартный порядок.

– Порядок? – кричит один из сидящих на лавке в коридоре. – Порядок мой сын соблюдает, комиссар, который послушно ждет меня дома!

– Успокойтесь. Две минуты – и пойдете по домам.

– О, о! Даже дону Микеле позвонили, – шепчет Уточка.

И в самом деле, Микеле Греко собственной персоной медленно подходит к остальным.

– Мое почтение, дон Микеле!

Все встают один за другом и выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать ему руку.

– Вы знаете, зачем нас сюда позвали?

– Что-то подписать, похоже. Херню какую-то.

– «Все хорошо» в каком смысле? – спрашивает министр Мартелли, прижимая к уху телефонную трубку. – Я понял, но первый экземпляр вышел? Я понял, что курьер прибыл, что подписи есть и все такое, но если первый экземпляр еще не вышел, нельзя сказать, что «все хорошо». Ладно, ладно, держите меня в курсе. И поторопитесь.

Он кладет трубку и смотрит на коллег. Взгляд у него бешеный.

Это был настоящий марафон. Гонка. Министр вместе с коллегами только что выпустил декрет, устанавливающий новую норму: дни процесса не засчитываются в срок предварительного заключения, вне зависимости от того, просило об этом общественное обвинение или нет. А значит, только что освобожденные джентльмены снова отправятся в тюрьму.

Сотрудники министерства здорово потрудились – и старенькие, и новенькие. И последний из новеньких лично помог в составлении декрета. Говорят даже, что именно он-то и предложил издать декрет. Он из Палермо, и зовут его Джованни Фальконе.

– Все хорошо, – говорит агент Уточке и его товарищам.

Боссу Чакулли все это осточертело. Он сидит на скамье, фыркая, точно мул.

– Вышел, – говорит кто-то в кабинете.

Агент бросает взгляд на дверь в глубине коридора. Видит, как коллега тщательно закрывает ее, и с полдюжины полицейских выстраиваются перед запертой дверью. Первый экземпляр официального бюллетеня с декретом, утвержденным Советом министров, прибыл из типографии. Декрет обрел силу закона. Приказы об освобождении из тюрьмы аннулированы. Все бывшие арестанты возвращаются в Уччардоне.

– Синьоры, – говорит агент, – вы пока присаживайтесь.