А значит, следует задать себе вопрос, целесообразно ли было идти по пути Макси-процессов, которые весьма зрелищны, но правосудию… только мешают. Следует задать себе вопрос, стоит ли превращать раскаявшегося обвиняемого в соратника системы правосудия, фактически вводя в итальянский уголовный процесс третью сторону, что противоречит и обычаю, и Конституции… Кто при виде этого плачевного зрелища принимает на себя роль цензора – возможно, с высоты министерской должности приписывая Государству заслуги, что вряд ли применимо в данной ситуации; кто, испытывая ностальгию по мантии, забывает, что мантию носят не только судьи, но и защитники; кто пытается преодолеть сложности с помощью специальных декретов…

Джованни снимает очки и кладет их на колени. Передает газету Паоло Борселлино, сидящему рядом с ним.

– Это пишет Гвидо Ло Порто, из парламентской комиссии по борьбе с мафией. Из Итальянского социального движения[72]. Твои друзья.

– Да ну… Тогда все коммунисты твои друзья, и ты тоже в жопе.

Паоло заглядывает в «Джорнале ди Сичилия», но сразу сдается и передает газету Капоннетто, что сидит справа от него. Автомобиль несется к кольцевой дороге, оставляя позади столичный трафик и встраиваясь в поток транспорта на междугородной трассе. Сирены на крыше автомобиля начинают выть – точно так же, как у машин спереди и сзади.

– Скажи ему, Нино. Скажи этому безбожнику.

– Он прав, Джованни, – говорит Нино, перелистывая газету. – Нападают со всех сторон, не только справа.

– Тут не поспоришь. Эти еще самые безобидные. Проблема в других. В моих друзьях, как их называет Паоло.

– О! Смотри, ты сам…

– И потом, адвокаты. Если они в очередной раз придумают что-то вроде зачитывания всех документов процесса, горе нам. Мне прямо интересно, спасет ли нас очередной декрет.

– Но их можно понять, – говорит Паоло, зажигая сигарету.

– Нет, Паоло, прошу тебя, – умоляет Капоннетто. – Я человек пожилой, легкие мои тоже, если я буду…

– Да-да, хорошо… – Паоло поднимает руки и гасит сигарету в пепельнице между двумя передними креслами. – Я старость уважаю.

– И власть тоже. Ты с твоими друзьями прекрасно знаешь, что это такое… – поддразнивает его Джованни.

– И власть тоже, да…

– Но их можно понять, Паоло прав, – прерывает его Нино.

– Опять?

– Особенно после истории Нино д'Увы. Они напуганы. У всех семьи, жены, дети. Дом, куда им хочется вернуться вечером.

Они молчат, пока их автомобиль обгоняет гражданские, расступающиеся перед ним, словно воды Красного моря. Произошедшее с Нино д'Ува потрясло всех. В особенности его коллег, от одного края Сицилии до другого, от Мессины до Палермо. И Паоло и Нино правы. У адвокатов есть право на самую воинственную защиту, она может быть даже недобросовестной, если не противоречит при этом Уголовному кодексу. Они могут всеми силами тормозить процесс, чинить помехи, заявлять отвод на надуманных основаниях. У них есть на это право – право спасти свою шкуру.

Унижение Нино Д'Увы началось в зале суда, у всех на глазах. Произошло это во время Макси-процесса, но в Мессине – на другом процессе против мафии с 283 обвиняемыми из группировок Мессины и Барчеллоны-Поццо-ди-Готто. Д'Ува, защищавший тринадцать мафиози, во время своей речи успел лишь услышать крик одного из боссов, как в лицо адвоката впечатался ботинок. Швырнули его из клетки – заключенные посчитали линию защиты недостаточно эффективной. Возможно, недостаточно воинственной. Несколько дней спустя в студию адвоката зашел мужчина и один-единственный раз выстрелил в него из пистолета калибра 7,65, используя подушку в качестве глушителя. Труп Нино д'Увы нашли на полу в луже крови. Он еще сжимал в руке телефонную трубку.

Новость сразу распространилась по всему острову и всей стране. Попытка запугать адвокатов Макси-процесса в Мессине не просто удалась – сразу на шестьдесят восемь адвокатов написали жалобы за отказ от защиты клиента, – но привела и к незапланированным последствиям: теперь и их коллеги из Палермо чувствуют себя весьма настороженно. И долго не раздумывают, если у них есть возможность предпринять какой-то демарш, выполнить «трюк» или пойти на какую-нибудь уловку, чтобы не злить своих клиентов, выслужиться перед ними.

– То, что сказал Лиджо, крайне важно.

До Паоло и Джованни, погруженных в собственные мысли, доносится как всегда тихий голос Нино. Теперь бронированный автомобиль вместе с эскортом несется по автостраде в сторону Палермо.

– Да, – соглашается Паоло, почесывая подбородок, – это подтвердило бы слова Бушетты. По-твоему, их следует воспринимать серьезно?

– Пока что мы всегда воспринимали их серьезно.

Джованни приоткрывает окно – пусть ветер обдувает лицо. Материалов, собранных благодаря заявлениям Бушетты, уже немало. Огромный объем информации. Самого Макси-процесса не было бы без признаний босса двух миров. Но последние изобличения Лиджо, подтверждающие рассказ Бушетты, подливают масла в огонь. Много, много масла.

Бушетта сказал, что в 1970 году он присутствовал на собрании в Катании, в доме босса Джузеппе Кальдероне, который в то время укрывал у себя босса Лучано Лиджо. Встречу организовали, чтобы обсудить предложение князя Валерио Боргезе, основателя Национального фронта и участника Национального авангарда, тот планировал в ближайшее время государственный переворот, для которого потребовалась бы и помощь вооруженной мафии. План, который строился на поддержке в верхах итальянских вооруженных сил, предполагал захват Министерства внутренних дел и Министерства обороны, каналов связи – в частности, отделения телерадиокомпании RAI – и высылку всех противников в парламенте. План также предусматривал похищение президента Республики Джузеппе Сарагаты и устранение начальника полиции Анджело Викари. Из одного из захваченных отделений RAI князь Боргезе зачитал бы национальную прокламацию:

Итальянцы, произошел долгожданный государственный переворот. Политической системы, которая двадцать пять лет нами управляла и привела Италию на грань экономического и морального распада, больше нет. В ближайшие часы в следующих бюллетенях мы расскажем вам о наиболее важных распоряжениях, призванных справиться с текущими проблемами нации. С нами вооруженные силы, силы правопорядка, самые компетентные представители нации; мы также можем вас заверить, что самые опасные противники, те, кто, скажем ясно, хотел продать Родину в рабство иностранцам, более не опасны. Итальянцы, в государстве, которое мы создадим, не будет политического разноцветья. Будет только один флаг. Наш славный триколор. Солдаты земли, моря и воздуха, силы правопорядка, вам поручаем мы защиту Отечества и восстановление внутреннего порядка. Специальные законы приниматься не будут, как не будут учреждаться специальные трибуналы, мы только просим вас соблюдать действующее законодательство. С этого момента никто не сможет безнаказанно смеяться над вами, оскорблять вас, ранить душу и тело, убивать вас. Мы возвращаем в ваши руки славный триколор, и давайте же прокричим наш неудержимый гимн любви: «Италия! Италия! Да здравствует Италия!»

В число «самых компетентных представителей нации» основатель Национального Фронта хотел включить лидеров «Коза ностры», обещая взамен отменить суровые приговоры боссам, вынесенные за последние годы, и определить исход ведущихся процессов. Томмазо Бушетте предложили управлять всеми зонами, подчиняющимися отдельным мафиозным семьям, чтобы «успокоить сицилийский народ, – рассказал дон Мазино, – и показать, что мы договорились: каждый будет отвечать за свою сферу влияния, как и было заведено в наших землях». Как бы то ни было, мафия высказалась практически единогласно, однако и крестный отец Гаэтано Бадаламенти, и Лиджо, и Риина выступили против. Похоже, что насторожила их просьба князя предоставить список всех «людей чести», чтобы иметь возможность помогать им в ходе судебных процессов и в других важных вопросах, или хотя бы пусть повяжут на руку зеленую повязку в качестве опознавательного знака, чтобы отличаться в ходе вооруженного восстания, назначенного в ночь с 7 на 8 декабря. Не очень понятно, почему незадолго до того, как Боргезе должен был отдать приказ о выступлении, он все отменил. Тем не менее неоспоримый факт, что рассказ Бушетты в точности соответствует тому, что уже было известно о несостоявшемся путче Боргезе, и детали этого рассказа очень важны, чтобы показать центральную, ключевую роль лидеров «Коза ностры» не только в криминальной, но и в политической жизни всей нации.

– Представляешь себе Бушетту в роли министра иностранных дел? – спрашивает Паоло, изображая немного неестественную позу дона Мазино.

– Он бы стальной мост между Италией и Бразилией построил, – отвечает Джованни, улыбаясь собственной шутке и выдувая облачко дыма.

Нино задремал, прислонясь головой к окошку. Джованни и Паоло решили курить по очереди, чтобы он ничего не почуял. Агент за рулем как никогда молчалив, он исподлобья смотрит на дорогу, будто его злит асфальт трассы Рим – Неаполь. Другой тоже прикорнул, сжимая рацию между коленями. Когда рация звонит, и агент, и Нино Капоннетто подскакивают.

– Все в порядке, а? Кофе хочешь? – спрашивает Паоло.

– Ребята, ребята… Вам бы все шутить. – Нино трет глаза. – Посмотрю я на вас, когда вы доживете до моих…

– Синьор, – говорит агент, сидящий рядом с водителем, непонятно к кому из троих на заднем сиденье обращаясь. – Плохие новости.

Джованни, Паоло и Нино словно каменеют, лица сереют. Они ждут, что произошло что-то плохое, по-настоящему плохое. Что из-за чего-то – или, лучше сказать, из-за кого-то – процесс провалился. И все же, насколько бы странным это ни казалось, есть человеческие трагедии, которые касаются не коллектива, но отдельных личностей, и тем они тяжелее. Социальные трагедии приводят в негодование, отравляют, распространяют заразу. А трагедии отдельных личностей – словно кулак, которым со всей силы засадили в грудь, от такого спирает дыхание, на глазах выступают слезы.

Клаудио Домино было одиннадцать лет. У его матери магазин канцтоваров на виа Фаттори на севере Палермо, в нескольких минутах ходьбы от Виллы Нишеми. Его отец – служащий Итальянского общества телефонной эксплуатации, профсоюзный работник, вместе с женой он организовал две клининговые компании. Одна из этих компаний, «Блеск», подписала контракт на уборку бункера, где шел процесс. И поэтому следователи сейчас предполагают какую-то связь между Макси-процессом и произошедшим в Палермо, хотя это кажется странным, очень странным, ведь боссы отдали своим приспешникам четкий приказ не стрелять, отложить винтовки и пистолеты и ждать окончания Макси. Это полиции хорошо известно. Поэтому связь между процессом и новостью о маленьком Клаудио представляется еще более шаткой. Но возможно, что связь есть, а любую возможность нужно проверить.

Клаудио играл с двумя друзьями недалеко от магазина матери. Мужчина на мотоцикле «кавасаки» подъехал к группе детей и попросил Клаудио подойти к нему поближе, якобы он должен что-то ему сказать. И одиннадцатилетний Клаудио, у которого глаза были большие и карие, а брови длинные и изящные, с невинностью ребенка, который не сомневается, что взрослые знают, что говорят, что их нужно слушаться, подошел. Он увидел, как дуло пистолета поднимается и останавливается между его глаз. А больше он ничего не видел и не слышал.