Стейк с кровью, но не слишком сырой. Поразительно, как здесь всегда угадывают степень прожарки. Мысли его читают. Никогда не спрашивали, какая прожарка ему нравится, и никогда не ошибались, даже в самый первый раз. Настоящие профессионалы.

И кожаный диван тоже правильной мягкости, не проваливающийся, но и не слишком жесткий. Кто бы здесь не почувствовал себя комфортно? Этим заведением довольны все, вот его секрет. Разумеется, все, кто может позволить себе его посещать.

– Могу я предложить что-нибудь еще? Хотите попробовать наш медальон из фуа-гра с хлопьями трюфеля и тертым грецким орехом?

– Нет-нет, спасибо…

– Ну конечно же, его превосходительству стоит попробовать фуа-гра. – Сальваторе, владелец ресторана, в ярко-синем костюме и красном галстуке, подходит к столику. – Такого вы еще не пробовали. Правильно я говорю, Тонино?

– Если позволите высказать мое мнение, оно и в самом деле превосходное, – соглашается официант. Сам он фуа-гра никогда не пробовал, но зачем об этом упоминать.

– Это еще слабо сказано, – с гордостью замечает Сальваторе.

– Ну ладно, попробую фуа-гра. – Депутат Европарламента Сальво Лима вздыхает так, будто предстоит тяжелая работа. – Если оно так же хорошо, как и мясо…

– Еще лучше, – уверяет Сальваторе. – Мясо самое лучшее на Сицилии, но фуа-гра еще лучше.

У Сальваторе все самое лучшее. И он никогда не ошибается. Удовлетворяет всех, как умеет только Христианско-демократическая партия. Всех, кто может себе это позволить.

Слегка поклонившись, официант удаляется. Лима откидывается на спинку большого кожаного дивана. Он наклоняет голову направо и налево, чтобы расслабить шею. Волосы у него белые, как овечья шубка. Сальваторе некоторое время стоит, глядя на него.

– Мы сегодня задумчивые, ваше превосходительство?

– Что? – отрывается Лима от своих мыслей.

– Мы сегодня задумчивые? Я вижу, что вы немного задумались.

– Нет-нет, все хорошо.

– Тогда могу я попросить вас об одолжении, ваше превосходительство? Как обычно…

Сальво Лима делано улыбается и раскрывает объятия.

– Нино! Нино! – кричит Сальваторе. – Ну-ка, быстренько щелкни нас. Меня и глубокоуважаемого депутата.

Депутат Лима и в самом деле задумчив. Больше обычного, очевидно, если это заметил даже Сальваторе, который видит его от силы пару раз в месяц. У его неотступной мысли есть имя и фамилия: Игнацио Сальво.

Но нет, но нет… Будь спокоен, Игнацио – человек порядочный. Все будет хорошо, как всегда.

От фуа-гра Лиму тошнит. Он взял его, чтобы дать блюду еще один шанс и потому что не хотел говорить «нет». Лима – человек двойного отрицания, из тех, кто не способен отказать, если предлагают фуа-гра. Вот ему и несут фуа-гра. Он отделяет кусочек кончиком вилки и нехотя кладет в рот.

В зале ресторана стоит приглушенный гул. Гости – люди сдержанные, все тут говорят вполголоса. То и дело доносится хныканье ребенка, сидящего с родителями за одним из столов возле стены кремового цвета, увешанной репродукциями Гуттузо. По центру – сдержанно освещенное распятие.

Глубокоуважаемый депутат чувствует беспокойство. Не от мысли, что на него наденут наручники. Доказательств против него нет, одна болтовня. Предъяви-ка ее в суде. Слухов недостаточно, чтобы отправить в тюрьму доверенное лицо Джулио Андреотти на Сицилии, к которому тот обращается по всем вопросам. Его гарант. Но в этом-то все и дело – репутация. Что сказал Игнацио Сальво в зале суда? Поддался ли он давлению? Уже пару лет назад, когда его арестовали, он сделал несколько полупризнаний. Пошел ли он дальше? И если да, то до какой точки? Репутация для политика – все. Депутат не хочет рисковать своей перед председателем Совета министров. Председатель Совета министров с давних времен очень дорожит Сицилией и отношениями с Лимой – в 1972 году он назначил его заместителем министра финансов, – а также братьями Сальво. Он также очень дорожил отношениями со Стефано Бонтате, пока того не убрали. Бонтате, вместе с Тотуччо Индзерилло, мир его праху, Розарио Спатолой, Джоном Гамбино и другими славными ребятами, помог банкиру Синдоне инсценировать собственное похищение, когда в 1979 году банкир скрылся на Сицилии после банкротства своих кредитных институтов. Этого Синдону председатель Андреотти назвал «спасителем лиры». В общем, можно сказать, что все они одна семья – депутат Лима, председатель правительства Андреотти, Игнацио Сальво, Гамбино, Спатола и прочие, и прочие… Вот будет несчастье, если теперь один из них, один из семьи, разоткровенничается. Вот будет несчастье, если нервы Игнацио Сальво сдадут именно сейчас, загубив труды многих десятилетий, поставив под угрозу положение высокопоставленных лиц и их политические успехи. Еще будучи мэром Палермо, начиная с 1959-го, Лима и тогдашний асессор по муниципальному строительству Вито Чанчимино построили полгорода. Можно сказать, что «новый» Палермо, город шестидесятых и семидесятых, город из бетона, где сады с лимонными деревьями и пальмами и старые виллы в стиле либерти уступили место многоквартирным домам и спекуляциям на рынке недвижимости, вырос благодаря им. Было выдано четыре тысячи разрешений на строительство, из них тысяча шестьсот – на имя лишь трех человек, и принят ряд нормативных поправок, чтобы друг Лимы, Николо Ди Трапани, судимый за участие в организованном преступном сообществе, мог продавать участки под застройку в свое удовольствие, а братья Монкада, близкие к боссу Микеле Каватайо, получили разрешения на снос зданий в рекордные сроки. Даже Франческо Вассалло, зятю Джузеппе Мессины, главе мафии в Томмазо-Натале, пригороде Палермо, удалось возвести ряд домов в нарушение генплана. И теперь все это может закончиться по вине группки сумасшедших, пула тщеславных судей, которым нравится любоваться собственными фотографиями в газетах и которые не понимают, не понимают… Нихера не понимают.

Будь спокоен. Игнацио – человек из других времен. Как и Стефано Бонтате. Этот болтать не будет. Он пробился из самых низов, он справится.

Игнацио Сальво и правда пробился из самых низов. «Из мусора», как сам Игнацио сказал в зале суда. Он и его двоюродный брат Нино, скончавшийся несколько месяцев назад, родились в Салеми, в провинции Трапани. У Игнацио была фирма по уборке улиц в деревушках внутренней части Сицилии и, как и у брата, хорошее деловое чутье. В 1955-м Нино женился на дочери Луиджи Корлео, хозяина фирмочки по сбору налогов. Благодаря Сальво и их связям фирмочка выросла в империю. Через них проходило сорок процентов всех налогов в регионе. Рокко Кинничи начал расследовать их огромные доходы и связи с мафией, но не успел довести дело до конца. Эстафетную палочку подхватил Нинни Кассара. Но двери тюрьмы перед Сальво распахнули свои же люди, а решающий удар нанес Бушетта, дон Мазино. Братьям Сальво доверял сам босс Сальваторе Греко. Они даже помогли дону Мазино укрыться от правосудия летом 1982-го, приняв его на своей роскошной вилле в бухте Санта-Флавия. Но главная сила братьев Сальво в том, что дружбу они водят с самыми разными людьми, не только с мафией. Они приятельствуют с крупными шишками Христианско-демократической партии – например, с бывшим губернатором Сицилии Марио Д'Аквисто. Дочери Нино сам Андреотти подарил на свадьбу серебряный поднос, а когда Андреотти нужно было поддержать депутата Лиму во время избирательной кампании, он разъезжал по Сицилии в автомобиле, принадлежащем Нино Сальво. «Сальво – связующее звено между оперативным крылом по отмыванию денег и политической властью», – заявил дон Мазино задолго до начала Макси-процесса. Сальво уже хорошо знакомы и с судьями, и с наручниками. Еще два года назад их арестовали за связь с мафией и содействие Бушетте. А теперь Игнацио, один из двух братьев, оставшийся в живых, выступает на Макси-процессе.

– Ваше превосходительство, кофейку выпьем?

– Что? – поднимает голову Лима. Он даже не заметил, что склонился вперед, запустив пальцы в тщательно причесанные волосы.

– Кофейку хотите?

– Э-э… Нет-нет, не надо.

Он и так уже достаточно напряжен, еще больше взвинчивать нервы ни к чему.

– Но как же, я не могу предложить вам кофе? – просит Сальваторе, молитвенно сложив руки.

Лима смотрит на него, вздыхает. Сальваторе фальшиво улыбается, склонив голову.

– Хорошо. Но попросите принести мне счет, а то я немного тороплюсь.

– Что вы, не беспокойтесь, мы в этом смысле совсем не торопимся, – отвечает Сальваторе, крутя правой рукой в воздухе.

Он отодвигает стул и садится перед депутатом. «Значит, чтобы выпить кофе, придется потерпеть его присутствие за столиком», – понимает депутат.

– Могу я что-нибудь для вас сделать? – заискивающе спрашивает Сальваторе. – Вы же знаете, я всегда к вашим услугам. Я же вижу, что вы немного задумчивый.

– Все в порядке, только голова немного болит. А у тебя все хорошо? – интересуется Лима из вежливости.

– Ну что вам сказать… Почти все хорошо. Я бы сказал, все хорошо, но… – Сальваторе замолкает, качая головой и меланхолично глядя в стол. – Что вам сказать, ваше превосходительство? Зять мой никак не устроится, вот что. Он парень хороший, пытается что-то делать, но ничего не выходит. Он даже участвовал в конкурсе в AMIA, компанию по вывозу мусора.

– Ага.

– Ну да. Он все сделал, написал заявление, участвовал в конкурсе, – повторяет Сальваторе, изображая, будто пишет, показывая ответственный подход зятя. – Он ответил на вопросы… Но вы же знаете, как такие дела делаются. Если святые за вас не молятся, место получить нелегко. У меня на душе тяжело, ведь это муж моей дочери, а дочь у меня лишь одна.

Он смеется, кивает. Подходит официант с двумя чашечками кофе, сахарницей и двумя позолоченными ложечками на подносе.

– Вот я себе и говорю… – Сальваторе берет чашечку и жестом показывает депутату, чтобы он взял свою.

– А счет мне не принесли? – спрашивает Лима.

– Э-э, не беспокойтесь, сегодня я угощаю. Вы не обидитесь?

Депутат задумывается. Пожимает плечами.

– Благодарю вас, не стоило.

– Знаю, знаю, но я друзей ценю. Так вот, я вам говорю…