Хочешь ли ты взять в жены эту женщину, блестящий пример красоты и грации, кроткую по виду и по делам, нежную и светлую, как восход на Фавиньяне, и питающую, как плоды рожкового дерева, которыми хотел насытиться блудный сын; хочешь ли ты взять в жены эту девушку, плод спелый, но не перезрелый, терпкую, но не слишком, эту куколку, готовую освободиться и взлететь, возможную мать возможных детей, возможную радость для себя и кто знает для кого, хочешь ли ты взять ее в жены и отравить ее жизнь? Хочешь ли ты взять ее в жены и превратить ее ночи в пустоту и одиночество, в качку посреди бурного моря, в вечную вышивку погребального покрова? Хочешь ли ты надеть на нее цепи, сковать ее руки тонким шантажом любви, пока перо, что обмакнули в красные чернила, выводит ее подпись, пишет ее имя, Франческа, под этим контрактом между тобой и катафалком, который ты составил пункт за пунктом, статья за статьей, когда она еще и не знала о твоем существовании? Считаешь ли ты это торжеством правосудия (как часто ты используешь это слово!) или издевательством над ним? Считаешь ли ты, что…

– Ты женишься, Джова.

Леолука Орландо – человек степенный, черные волосы аккуратно зачесаны направо, глаза темные и вытянутые. Он стоит перед Джованни и Франческой в маленькой комнатке в мэрии. По бокам от них Нино Капоннетто и Розанджела Майра, подруга Франчески. В глубине зала на маленьком стульчике, словно наказанная, сидит мать Франчески. Сложно было убедить Джованни отказаться от конфиденциальности, но если кто и мог его убедить…

– Еще и в присутствии свидетелей.

– И каких свидетелей, – со смехом добавляет Франческа.

Сегодня она особенно очаровательна. На ней красивое длинное красное платье без рукавов. Смеясь, она никогда не теряет самообладания, разве что самую чуточку. Но этого достаточно, чтобы смутить Джованни, прервать ход его мыслей и вернуть его на землю.

Стоит солнечный майский день. Джованни и Франческа побежали в мэрию, никому ничего не говоря. Пришли они без эскорта, случай весьма редкий, потому что Джованни хотел, чтобы ритуал – краткое, но интенсивное интермеццо, полное радости, – сохранил свою интимность.

– Ну что, начинаем? – спрашивает Орландо.

– А то ее у тебя украдут, – замечает Нино.

– Слушаюсь.

Джованни гладит Франческу по руке, мягкой и бархатистой, и чуть не содрогается. Несомненно, это один из лучших дней в его жизни, если не самый лучший. И все же…

Да кем ты себя возомнил, Джова? Это Рокко, выражение лица у него, как всегда, суровое и категорическое. И его ручищи тяжело опускаются Джованни на плечи. Ты и в самом деле подумал, что можешь поселить сомнение, твое собственное сомнение, в мыслях этой женщины? Думаешь, она не знает, навстречу чему идет? Что она не знает всего того, что знаешь ты, не узнала обо всем этом раньше тебя? Франческа уже все знает. Она знает, какой контракт ей предстоит подписать, со всеми его положениями и отказами от прав. Она уже увидела тьму на горизонте и преодолела ее. Это ты застрял на мели. Это ты спотыкаешься. Женись на ней и люби ее сильнее прежнего как раз потому, что, зная все, зная лучше тебя и раньше тебя, она затягивает веревку, связывающую вас.

– Ну хорошо. Подойдите ко мне, пожалуйста.

Джованни и Франческа подходят к мэру.

– В браке муж и жена приобретают одинаковые права и обязанности. В браке возникает взаимное обязательство верности, моральной и материальной помощи, сотрудничества в интересах семьи и совместного проживания. Оба супруга обязаны…

Орландо зачитывает вереницу статей из Гражданского кодекса. Джованни и Франческа смотрят друг другу в глаза. Теперь он гладит ее и по другой руке. Прислоняется лбом к ее лбу. Слышит ее дыхание.

И чувствует, как его тело разделяется на две половинки. Четкий разрез между головой и сердцем.

Сердце танцует под нескладную музыку счастья, бродит по комнате, и кружится, и прыгает, исполняя пируэты.

Но голова неподвижна. Она пригвождена к земле. Смотрит на него чуть ли не с презрением.

Может быть, сердце не видит того, что вижу я? Я вижу две загубленные жизни вместо одной. Я вижу муку, которой эта женщина не заслуживает. И безответственно, безответственно так жизнерадостно щебетать и весело кружиться по комнате. Это безответственно, так поступают только идиоты.

Но этот идиотизм так прекрасен. Ты не находишь, Джованни? Он так омерзительно прекрасен.

Могу и я на миг прикоснуться к этой красоте, которая мне не суждена?

И голова теперь тоже танцует.

На работе тоже ничего не знали. Утром Джованни, как и каждое утро, пошел в суд. Только с обеденного перерыва он не вернулся. Теперь Франческа у плиты готовит ужин для гостей. Дом наполнили ароматы чеснока и помидоров, растворяющиеся в теплом воздухе палермского мая. В животе у Джованни бурчит всякий раз, когда он проходит позади жены.

– Можешь готовить еду, которая не так вкусно пахнет, а? – Он хватает брускетту с длинного белого подноса, стоящего на плите.

– Еще не готово! Один хлеб, я на него еще ничего не положила.

– Ммм… – Он уже жует.

– Сейчас набьешься хлебом и потом есть не захочешь, боже…

Джованни не дает ей закончить фразу и целует с набитым ртом.

– Противный!

– Противный? Ммм… – продолжает жевать он. – По-твоему, так нужно разговаривать с супругом? – Он снова целует ее, на этот раз в губы.

– Перестань!

– Перестань?! Да как же… Подумай о своем супружеском долге. – Он обнимает ее. – Кто подумает о супружеском долге, а?

– А кто подумает о готовке? Ты будешь готовить? Скоро эти придут.

«Эти» – это его мать, ее подруга Четта, ее брат Альфредо, Нино Капоннетто и две сестры Джованни, Мария и Анна, со своими семьями. Не больше десяти человек.

– Давай-ка помоги мне. Ты, по крайней мере, на стол накрывать умеешь?

– На стол? Да я лучший накрывальщик на стол на виа Нотарбартоло!

Он открывает ящичек с приборами и раскладывает их напротив каждого стула, делая полшага вперед, потом один назад и опять вперед, будто танцуя латиноамериканский танец.

– Мадонна… – Франческа хлопает себя рукой по лбу, – ножи! Лезвием к тарелке. Ты даже этого не знаешь?

– А твои коллеги? Леонардо, Джузеппе… Паоло… Они не обидятся?

Мария, как и Джованни, вынесла стул на балкон. Остальные сидят за столом, Франческа раскладывает фрукты на серебряном блюде, которое Нино попросил жену прислать из Флоренции в качестве подарка на свадьбу. Дети на полу играют в карты.

– Я их пригласил сегодня днем на бокальчик. По-быстрому. Они все понимают. Они люди умные. – Джованни зажигает сигарету, бросив взгляд на гору Куччо. – И потом… что тебе сказать? Я и сам на себя обижаюсь. И сам в себе ненавижу то, что ненавидят другие.

– Никто тебя не ненавидит.

– Да? – Он выкашливает облачко дыма. – Ты ведь знаешь, что херню сейчас сказала.

Мария поднимает руки. Она знает.

– Ты никогда не задумывалась, почему я редко у вас бываю? Что я брат, которого будто и нет?

– Иногда. Но…

– Но ты знаешь, что каждый раз я должен приводить эскорт под ваши окна, привлекая внимание, взгляды, нежелательные замечания. Привлекая внимание к тебе, твоему мужу, твоим детям… А если что-нибудь случится?

– Но что может случиться, Джова, что может случиться…

– Ты испугалась, когда этот тип подошел к тебе на рынке. Или нет?

– Немного испугалась.

Джованни кивает и выдувает дым, не разжимая губ, смотрит, как он поднимается к темному небу. Мария кладет ему руку на голову, нежно треплет по волосам. Так они и сидят несколько минут, глядя на небо и вершину горы, а из комнаты доносятся голоса – там ужинают.

– Ты заслуживаешь счастья, – вдруг говорит Мария. – Даже ты его заслуживаешь. – Она улыбается брату, не поворачиваясь к нему, а продолжая смотреть прямо на гору.

– Но и она его заслуживает, – легонько кивает Джованни в сторону комнаты.

– Что это значит?

Ненадолго задумавшись, Джованни отвечает:

– Ничего. Ничего.

– Вы решили, куда поедете в свадебное путешествие?

– Мы решили, что никуда не поедем.

– Как это?!

– Вот так.

– Да что ты такое говоришь?

– Вот-вот поступит обвинительное заключение по Макси-процессу. Потом поедем.

– Господи боже мой…

– Знаю, знаю.

Мария качает головой:

– Бедняжечка.

Джованни разводит руками и смотрит на сестру с саркастической улыбкой.

– Нет, я не хотела сказать… – пытается исправиться она.

– Спокойно. – Он сжимает ее плечо и целует в щеку. – Спокойно.