– Он режим турбо запустил. Строчил как из пулемета, и все на диалекте. Председатель суда попросил его говорить по-итальянски, а он знаешь что ответил?

– Что?

– U 'nni sacciu. Sugnu zero r'italianu! E, comu mi fici matri natura, parru[69].

– Ха-ха-ха… Адвокаты, похоже, расстарались.

– А я тебе что говорю. Они чуть было не заявили о недействительности процесса. Попросили переводчика привести. Тогда председатель суда сам взялся переводить.

– Представляю.

Джованни смеется, но Пеппино Айяла знает, что это не его обычный смех. Он даже спрашивает себя, правильно ли поступает, так подробно рассказывая Фальконе о произошедшем сегодня утром в зале суда, – наверное, Джованни еще грустнее от того, что самого его там не было. Наверное, похоже на чувства человека, который знает, что его сын пошел в школу и каждый день растет, но увидеть его не может. Только тот, кто ночами напролет сидел над документами по этому процессу, может понять, что в этот момент чувствует Джованни Фальконе. Но если бы Айяла ничего не рассказывал, если бы Джованни пришлось ограничиться только официальными хрониками, то он совсем бы затосковал.

– Мы тут все сицилийцы. 'Nni capemu[70], да? Так он сказал.

Айяла берет бокал с красным вином и делает большой глоток. Он вернулся в кабинет с двумя бутылками «Неро д'Авола». Джованни сказал, что на работе пить не стоит, а он ответил, что на работе и не пьет, показывая на папки, которые и в самом деле лежали рядом с бутылкой, а не под ней.

– И потом, – он указывает на дверцу книжного шкафа у стены кабинета, – даже покойники знают, что там бутылка «Лафройга».

В любом случае рабочий день уже давно закончился. Раз в жизни Джованни стоит забыть о своем трудоголизме. Потому рядом с бутылкой красного появляется бутылка скотча, и Джованни наливает себе. Они сидят в креслах в центре кабинета, привычный туман сигаретного дыма плывет в свете лампы.

– «Кориолан делла Флореста», – повторяет Джованни.

Это прозвище, которое «люди чести» дали Тотуччо Конторно. Они взяли его из книги писателя Уильяма Голта (под этим псевдонимом писал палермец Луиджи Натоли) под названием «Беати Паоли», опубликованной в 239 выпусках в «Джорнале ди Сичилия» с 1909 по 1910 год, роман пользовался огромным успехом, и многие мафиози его читали. В романе и его продолжении под названием «Кориолан делла Флореста» персонаж, с которым сравнивают Конторно, описывается как человек с тысячью лиц, герой-авантюрист. Главное – Кориолан делла Флореста прекрасно умеет прятаться.

На вопрос председателя суда, почему его так зовут, Конторно объяснил, что зовут его «Куриано из леса», – исказив имя героя книги и показав тем самым, что книги Натоли он никогда не читал, – поскольку ему часто и подолгу приходилось скрываться в лесу. Но кое-кто говорит, что бывшие коллеги так его прозвали не столько потому, что ему удавалось избежать ареста, но потому что он ускользнул от группировки, вышедшей победительницей в войне мафии, то есть от корлеонцев. Тотуччо Конторно окружают могилы: убили его двоюродного брата Пьетро Мандалу, брата тещи Гаэтано Мандалу, дядю жены Сальваторе Корсино, конюха Эмануэле Маццолу, знакомого, который помогал ему скрываться, – Джованни Костанцо, убили Антонино Руньетту, который отказался раскрыть, где он живет, и, наконец, Себастьяно Бозио – врача, который лечил его в собственной клинике. А сам Тотуччо жив и, более того, вышел из тьмы – только чтобы нанести удар собственным противникам. А его удары, вместе с ударами Томмазо Бушетты, могут оказаться куда опаснее пуль Риины, Лиджо, Провенцано и Греко.

– Вы с Доменико просто блистаете.

Джованни имеет в виду Доменико Синьорино, который, вместе с Айялой, представляет общественное обвинение.

– Нас даже смерть не остановит.

– Хм… Неудачная шутка.

Бульк – Джованни снова наливаете себе виски.

– А в остальном как? Ты больше не изображаешь Чарлза Бронсона?

– Ну хватит…

– Нам здесь только мстителя на дорогах не хватает.

– Хватит уже, мне даже Пайно пришлось давать объяснения. Чего вы от меня хотите? Я рожден вершить правосудие. Человек закона всегда и во всем, двадцать четыре часа…

– По крайней мере, та синьорина дала тебе номер телефона? – Джованни поднимает бокал.

А произошло вот что. Пеппино, как и другим магистратам из пула, уже давно выделили эскорт, но в воскресенье утром он решил прокатиться на своей «хонде», ничего не сказав агентам. Это можно было бы списать на обычную «невнимательность», однако магистрат, рассекая на своем мотоцикле, оказался не в том месте не в то время. Возвращаясь домой, он заметил женщину, которая кричала, показывая на бегущего мужчину. Вместе с ней кричали женщины с балконов. Пеппино сразу понял, что грабитель выхватил у нее из рук сумочку. Тогда он решил последовать за ним. Убедившись, что преступник выбился из сил, он слез с мотоцикла, схватил вора и отвел назад, к уже собравшейся толпе. Люди готовы были линчевать вора на месте. Айяла без церемоний запер его в подъезде и передал патрульным, удалившись посреди общего ликования. Вот только на следующее утро новость появилась на первой полосе «Джорнале ди Сичилия». Полицейские из эскорта без особой радости это восприняли. Как и прокурор Пайно, который, хорошенько отчехвостив его, на прощанье сказал:

– А поступил ты смело.

– Знаешь, я никогда не думал об этом процессе как о «моем процессе». Я читаю газеты и… ну не знаю… Какое впечатление складывается обо мне? Как о человеке, который…

– Джованни, по-твоему, стоит мне об этом говорить?

– Да, стоит. Я всегда думал о себе как о детали, винтике в механизме, я вместе с тобой, Паоло Борселлино, Гварноттой, Ди Лелло, Капоннетто – всеми, кто сам портит себе жизнь, отношения с семьей. И кто пал на этом пути.

Они поднимают бокалы не чокаясь.

– И кто еще падет, – говорит Джованни, делая глоток виски и затягиваясь сигаретой. – Если дело так и пойдет, если есть надежда, хотя бы малейшая надежда, что эта история закончится хорошо, что она принесет плоды, то это только потому, что вы такие молодцы.

– Мы делаем что можем.

– Я уже бесполезен, то, что я должен был сделать, я сделал. Моя смерть сейчас оказалась бы манной небесной для этого процесса. Меня бы признали святым. А святой проиграть процесс не может.

– Да что ты такое несешь…

– Правду. Если меня еще не расстреляли из калашникова, так только потому, что они прекрасно знают, что это значило бы. Все равно что выкинуть ключи от камер.

Сегодня в зале суда Тотуччо Конторно дал показания, как он проходил инициацию, чтобы стать «человеком чести» в 1975 году, как начинал с контрабанды сигарет, а потом перешел к трафику наркотиков вместе со своими двоюродными братьями Градо, которые ввозили морфиновую основу из Турции, а из нее в палермских лабораториях делали героин. Он раскрыл подробности своей дружбы со Стефано Бонтате и объяснил, кто входит в состав «комиссии», которая принимает решения от имени всей группировки и дает или не дает разрешение на убийства и действия, направленные на изменение организационной структуры. Во главе комиссии стоит Микеле Греко, и без его разрешения не совершаются никакие убийства. Одного за другим он назвал всех членов комиссии – это Стефано Бонтате, Бернардо Бруска, Тото Риина, Пино Башмачок Греко, Бернардо Провенцано и Пиппо Кало, который переехал в Рим. Последнего газеты прозвали «кассиром „Коза ностры“», но на самом деле он никогда ничего не делал без личной выгоды. Все время, пока Конторно давал показания, из клеток в зале суда доносились крики и оскорбления обвиняемых, разъяренных до такой степени, что, будь у них возможность, они бы вырвали из груди Тотуччо Конторно сердце и сожрали его.

– Представь себе, что адвокат Кризафулли, когда зачитывал заявление по гражданскому иску, потребовал возмещения убытков от «Нашего дома», а не «Нашего дела»[71]. Даже председатель суда Джордано чуть не рассмеялся, не знаю, как ему удалось сдержаться.

Кризафулли представляет семью Пишотта, наследников того самого Гаспаре, который предал бандита Джулиано. Теперь они, как многие другие по разным причинам – иногда имея на то законные основания, иногда на свой страх и риск. – почуяли возможность поквитаться с палермской мафией.

– Это показывает, насколько хорошо знает мафию даже «технический персонал», скажем так. Профессионалы.

– Ага.

– А еще это показывает, что у тебя ужасный почерк. Слов не разберешь.

– Да перестань…

– Вот тебе и «перестань»! Скажи это бедному Кризафулли. Бедняжка, над ним весь зал смеялся! «Наш дом»…

Уже глубокой ночью Пеппино и Джованни выходят из здания суда. Луна бросает на Палермо зловещий свет. Джованни садится в машину, агент заводит мотор, и они направляются на виа Нотарбартоло.

Будто при реставрации старинной картины, в ходе процесса детали проясняются, контуры обретают отчетливость. Но кто в самом деле хочет явить миру это полотно? Сколько людей боятся, что если соскрести с холста поздние наслоения, вернуть картине первоначальные краски, то среди ее персонажей они обнаружат и себя?

Джованни снимает очки и кладет их на сиденье. Прислоняется лбом к холодному стеклу бронированного автомобиля и смотрит на луну.

Ты слышишь меня, Рокко? Видишь ли ты нас оттуда, где ты сейчас? Может быть, нам удастся победить обман, Рокко, но равнодушие, глупость, сможем ли мы и над ними одержать верх? Если признаться, что меня больше всего пугает, так это как раз…

– Синьор Фальконе, а это вы видели? – говорит агент, сидящий рядом с водителем, и протягивает ему «Обсервер».

Джованни берет газету, надевает очки и читает название статьи.

«Как прекрасен Палермо! Но будьте бдительны…» Статья – предостережение иностранным туристам, которым рекомендуют проявлять бдительность в местных ресторанах, где им могут подать человечину – мясо жертв мафии. Джованни хлопает себя по лбу. Возвращает журнал полицейскому.

– Что за бред… Господи боже мой.