– Что это такое, синьор полковник?

– Это от Фальконе.

– Фальконе?

– От Джованни Фальконе.

– А он, извините за вопрос, это… серьезно?

– Очевидно, да. Можете заняться этим делом?

Капитан карабинеров городка Термини-Имерезе, Серджо Паскали, скребет лоб. Он приехал в Центральное отделение провинции Палермо по просьбе коменданта, полковника Джузеппе Де Грегорио, который не стал объяснять, зачем он его вызвал. Но теперь причина ясна, она лежит на большом, вишневого дерева, письменном столе полковника.

– Хотите это обдумать, капитан?

– Нет, конечно. Немедленно этим займусь, синьор полковник. Просто…

– Что такое?

Комендант провинции – человек немногословный, но воспитанный. Разумеется, ему есть чем заняться – он вернется к своим делам сразу после ухода Паскали, – но резкости в его тоне нет, разве что некоторая торопливость.

Они с капитаном Паскали похожи. У обоих тяжелые, однако правильные черты лица, но у коменданта Де Грегорио идеальный греческий профиль, пусть и слегка расплывшийся. От обоих исходит ощущение надежности.

– Просто… Ничего, синьор полковник. Действовать в соответствии с указанным? – Он бросает взгляд на записочку, написанную неровным почерком.

– Да. Сделаем, как он говорит.

– Хорошо, синьор полковник.

Капитан Паскали встает и направляется к двери. У выхода поворачивается и отдает честь:

– Слушаюсь.

«Если хотите взять Микеле Греко, зделайте как я вам скажу: дайте в „Джорнале ди Сичилия“ объявление: Куплю подержаный трактар в хорошем состоянии. Укажите номер телефона я вам позвоню».

Записка весьма лаконичная и, похоже, написана человеком необразованным, но информация вполне исчерпывающая. Капитан Паскали, приказав беспокоить его только в случае крайней необходимости, закрылся в кабинете и позвонил секретарше редакции еженедельника. Вот уже минут десять он ждет, чтобы его соединили с редактором, отвечающим за страницу с объявлениями. Если бы назвал себя, ему ответили бы через пару секунд, но судья Фальконе категоричен: максимальная конфиденциальность. А значит, приходится ждать, как всем нормальным гражданам без погонов на плечах.

В Италии полно мифоманов, не впервые карабинеры, полиция, а иногда даже патрульные получают сообщения от якобы «секретных агентов», которые обещают помочь арестовать какого-нибудь скрывающегося преступника. Но на этот раз Фальконе, видимо, что-то почуял. Сам факт, что записка дошла до него, что автор не поленился отправить ее в суд Палермо, а не напрямую карабинерам, что-то да значит. Возможно, и на этот раз пустышка. Или, кто знает, наконец-то наступил переломный момент. Сейчас «Папа» может находиться где угодно. Лучшее, что можно сделать, – пойти по единственному следу, каким бы сомнительным он ни казался.

Вечность спустя редактор отвечает, и Паскали диктует объявление.

Куплю два подержанных трактора в хорошем состоянии для расчистки участка. Звонить по номеру…

Паскали называет не номер участка в Термини-Имерезе, а другой, который уже пару раз использовали для подобных операций. Повесив трубку, он встает и поворачивает ключ в двери, приоткрывает ее. Теперь можно заняться рутиной. И, скрестив пальцы, ждать.

Долго ждать не приходится.

В тот же день, когда напечатали объявление, звонит молодой парень – из телефона-автомата. Капитан отнесся к звонку с подозрением, но, что интересно и в некотором смысле неожиданно, – парень повел себя еще недоверчивей. Говорит он мало, короткими фразами, почти на все отвечает отрицательно. Отказывается сообщить, кто он, отказывается сказать, откуда он знает, где скрывается «Папа», отказывается даже встретиться с Паскали, чтобы договориться. Сначала он хочет пообщаться. Это он хочет понять, можно ли доверять карабинерам, а не наоборот. Командует он, и сам это знает.

Второй раз парень звонит на следующий день, опять из телефона-автомата, но уже другого. Понятно, что парень – так они его называют – хочет обеспечить себе пространство для маневра, чтобы у него была возможность в любой момент исчезнуть без следа. Не потому что боится, что ему предъявят обвинение, а потому что он боится «Папы». Он боится его, как дьявола, этого босса из Чакулли. Он знает, что, вступив на эту дорогу, обратно повернуть уже не сможет, знает, что если в броне карабинера окажется хотя бы малейшая трещина, если возникнет хотя бы малейшее подозрение в двойной игре, ему конец. Страшный конец. Конец, которого заслуживают предатели.

Но именно этот страх, этот шаг вперед и два шага назад, постоянное балансирование на грани отказа и заставляют капитана Паскали посвящать парню все свое время. Дело уже дошло до обещаний, что вопросом будут заниматься только он и синьор Фальконе, что больше никто не узнает личность информатора, в документах он будет указан как аноним, более того – Паскали просит его выбрать себе псевдоним. Но парень отказывается. Он предпочитает оставаться «парнем», и в этом, кажется, никакого притворства нет, потому что, судя по голосу, он и в самом деле очень молод. Как молодому человеку удалось узнать секреты самого «Папы»? Как ему удалось подобраться к нему так близко? И, главное, как возможно, что молодой парень самостоятельно решил продать Микеле Греко карабинерам без согласия Купола?

Уже ясно, что Греко день за днем сдает лидерские позиции из-за восхождения Риины и его клана, что корлеонцы одержали верх над палермской мафией и что Греко – чье прозвище, кажется, связано как раз с его дипломатическими способностями, его склонностью к посредничеству – пошел на многие уступки Коротышке, чтобы удержать свой трон. Но что за лидер тот, кто уступает территорию, кто действует вполсилы, кто на все закрывает глаза, кто отворачивается, когда Коротышка убивает без разрешения Купола? Это лидер, растерявший свой авторитет. Лидер только на словах. Лидер, который больше не лидер.

Корни Ficus macrophylla[68] спускаются вниз по стволу, точно потоки лавы. Подобно гибким древесным змеям, они вьются до земли, словно когда-то давно это дерево плавилось, медленно стекая с верхушки, проваливаясь в землю. Говорят, что его привезли в Ботанический сад Палермо около двух столетий назад. Двое детей бегают вокруг его странного ствола, мальчик сжимает руль шумного трехколесного велосипеда, болтающийся туда-сюда. Его сестра носится сама по себе, то и дело спотыкаясь. Брат пытается ее догнать, но велосипед ему только мешает. Отец, молодой человек в черепаховых очках и с длинной черной бородой, внимательно рассматривает безоблачное небо, будто выискивает признаки скорого ливня.

Но сегодня утром в Палермо ясная погода, хотя на дворе февраль. Щебечут птицы, с моря дует солоноватый ветерок. Какой-нибудь турист с полным на то основанием мог бы подумать, что это место – одно из самых прекрасных в мире. Но капитан Паскали, как и все, кто гуляет по парку, – а гуляющих вообще-то мало, человек пять, – слишком привык к этой красоте вокруг. Его взгляд прикован к молодому человеку с газетой в руке.

На нем большие солнечные очки и берет с козырьком. Джинсовая рубашка доходит до бедер, струясь почти как корни фикуса. Она ему размера на два велика. Темная куртка Паскали, застегнутая на молнию до самого подбородка, скрывает кобуру со служебным пистолетом. Паскали надеется, что у него будет шанс выжить, если что-то пойдет не так. Прогуливающиеся неподалеку – это те, кто придет ему на помощь. Но как события станут разворачиваться, предугадать невозможно, особенно в таком публичном месте. Ближайшая патрульная машина в ста метрах, за воротами парка.

Молодой человек в берете не меньше пяти минут читает одну и ту же страницу. Кажется, растения Ботанического сада его не особо интересуют, да по правде сказать, и газета, потому что он то и дело озирается. Он внимательно осмотрел всех поблизости, вот только на капитане Паскали его взгляд ни разу не остановился. Его он старательно избегает.

Паскали тоже слишком долго изучает деревья. Он пришел на полчаса раньше назначенного времени. Этот тип здесь тоже наверняка давно, и Паскали готов поспорить, что он пришел сюда намного раньше него и наверняка подсматривал за ним издалека, прежде чем подойти к старому фикусу. Они уже достаточно изучили друг друга. Пора что-нибудь предпринять. С каждой минутой увеличивается риск, что все это рассеется как дым, что парень передумает и исчезнет.

Паскали делает несколько шагов в его сторону, сунув руки в карманы куртки. Парень держит в руках газету «Ла Репубблика», как они и договорились во время последнего разговора по телефону. Когда капитан начинает движение в его сторону, парень поднимает газету выше, неуклюже пытаясь получше показать ее название.

– Добрый день.

Парень кивает.

– Я Паскали.

Парень складывает газету и несколько раз хлопает ею по бедру.

Они принимаются медленно прохаживаться.

– Вы меня уже знаете.

– Ты ранее судим?

– Нет, я нет. Но…

– Кто-нибудь из твоих родственников?

– Давайте сядем вон там, а то вокруг столько людей.

Парень указывает на скамейку в тени большого развесистого дерева, скрытую кроной. Они садятся. Паскали почти угадал, хотя он думал, что парень будет еще моложе, но в любом случае ему не больше двадцати пяти – двадцати шести, насколько можно понять, хотя солнечные очки и берет скрывают черты лица.

– Я бы хотел понять, какое представление вы обо мне составили. Поступаю ли я так из-за денег или… По-вашему, я это из-за денег?

– Я никакого мнения на этот счет не имею.

Капитан снимает солнечные очки.

– Нет, нет, наденьте, пожалуйста.

Капитан надевает очки.

– Ты хочешь мне что-то рассказать, а я хочу эту информацию использовать. Вот и все. Я не священник, я не осуждаю и не отпускаю грехов.

– Э, но я хочу сказать, что я пришел сюда не ради денег. Деньги мне нужны, деньги всем нужны, но ради денег я бы сюда не пришел, потому что знаю, что со мной потом будет.

– Я могу дать тебе любые гарантии, о которых мы уже говорили.

Парень улыбается:

– Гарантии?

Паскали молчит. Он и сам знает, что на кладбище полно могил тех, кому надавали гарантий.

– В общем, я хочу сказать, что деньги меня не интересуют, то есть деньги я беру, потому что деньги нужны всем, и мне в том числе, но не это меня побудило… не это меня заставило…

– Понятно, понятно.

– Но в любом случае, учитывая, что мы об этом говорим, вы думаете, что…

Он снимает берет, ерошит волосы, снова надевает берет.

– Давай поступим так: скажи мне, кто ты и откуда знаешь то, чего мы не знаем, а я тебе потом объясню, что ты за это получишь. Устраивает? – предлагает Паскали.

– Я уверен, что вам будет интересно узнать то, что знаю я.

– И почему ты в этом так уверен?

Парень вздыхает, несколько раз хлопает себя по колену сложенной газетой, озирается по сторонам. Он все никак не решится. Может, набивает себе цену, а может, и вправду никак не решится. Если он откроет свою личность, назад пути для него нет. Жребий брошен. С этого момента уже не будет особой разницы, достоверна его информация или нет. Если его имя назовет кто-нибудь за пределами кабинета капитана или кабинета Джованни Фальконе, его судьба, считай, решена.

– Я вам это говорю, потому что синьор Фальконе мне кажется человеком честным и потому что…

– Я в этом убежден.

– …и потому что в данный момент честных людей так мало… Даже не знаю, как вам сказать…

– Объясни, кто ты и имеет ли смысл нам разговаривать. Начнем с этого. Что касается прочего, то можешь мне довериться, даю тебе мое слово и слово синьора Фальконе.

Парень снова вздыхает. Или, скорее, задыхается.

– Я не судим, но вы меня знаете, вернее, знаете мое имя, потому что мой отец – управляющий имением синьора Греко Микеле.

Паскали сглатывает. Он не хочет обнаружить ни чрезмерного интереса, ни тем более волнения, поэтому отворачивается.

– Фамилия? – спрашивает он.

– Галати.

Ничего другого Паскали знать не нужно. Парень прав.

– Кажется, это и в самом деле переломный момент…

– Молчи. Молчи. – Джованни вскидывает ладони. Борселлино, сидящий рядом, улыбается. Но он напряжен, как и все остальные в комнате. – Пока дело не сделано, ничего говорить не будем. Но выглядит многообещающе.

– Капитан на настоящий момент великолепно проявил себя, – говорит комендант Де Грегорио, глядя на Паскали.

– Это мой долг, синьор полковник, – отвечает Паскали, хотя он прекрасно понимает значение слов «на настоящий момент».

Микеле Греко – самый разыскиваемый преступник в Италии. Цель номер один. Человек-невидимка – слишком хорошо он знает территорию, слишком многие его поддерживают, боятся и почитают. Таким людям, как он, прятаться легко. Греко в бегах с июня 1982 года, его пытались арестовать Нинни Кассара, Беппе Монтана и многие другие полицейские, карабинеры, магистраты. Кому-то даже удалось приблизиться к нему, но всякий раз, почуяв дыхание преследователей, он исчезал. Вот уже годы битва за безопасность ведется по тем же жестоким правилам, что и само правосудие, но поймать крупных преступников удается только благодаря эстафете: преступников передают из рук в руки, и без жертв не обходится.

– Если нам удастся арестовать его за десять дней до начала Макси, это будет… – начинает Паоло, глядя на Джованни Фальконе.

– Это будет идеально, – заканчивает за него комендант Де Грегорио, бросив взгляд на капитана Паскали.

– Синьор Фальконе, значит, вы подтверждаете… свое участие? – спрашивает капитан.

– Подтверждаю. Когда следующая встреча?

– Должна состояться завтра.

И назавтра встреча состоялась.

Бенедетто – так зовут парня – опять пришел в берете и солнечных очках. На этот раз они с Паскали встречаются у киоска и садятся в автомобиль, капитан за рулем. Бенедетто еще более напуган, чем в прошлый раз. Он не поднимает головы, то и дело приплющивает берет, будто это защитит его от любопытных взглядов, поправляет большие солнечные очки. Паскали медленно выезжает из Палермо. За ними, поодаль, следует другой автомобиль.

– Я ничтожество, никчемный человек, – заводит шарманку Бенедетто Галати. – Я знаю, что вы обо мне думаете, вы считаете меня мерзавцем…

– Ничего мы не думаем, я тебе это уже сказал. Если ты нам поможешь, мы о тебе только хорошо будем думать.

– Думаете, что я плюю в тарелку, из которой ем, из которой ест мой отец. Что все мы мерзавцы.

– Мерзавцы губят этот город и убивают добрых людей.

– Но я не пентито. Не мерзавец. Меня превратили в бесполезного человека, унизили и продолжают унижать.

– В каком смысле?

– Все через меня переступают! – восклицает Бенедетто. – Все делают карьеру, у всех машины, деньги, а у меня нихрена. Видите, я пешком передвигаюсь? У меня и лиры нет. У меня, хотя я всегда делал все, что… – Бенедетто обрывает себя, видимо осознав, что не стоит говорить, что, когда и как он делал. – Мой отец… для дона Микеле все делает, только что трусы ему не натягивает. А я побираюсь!

Он качает головой, глядя на свои колени. Машина едет медленно; повисает молчание. Паскали хотел бы сказать ему, что справедливости нужно не у мафиози искать, что нельзя рассчитывать на признание, карьерный рост и прозрачность у тех, для кого непрозрачность и несправедливость – смысл жизни. Но он ничего не говорит. Он не хочет, чтобы Бенедетто воспринял его слова как осуждение. Через несколько минут Бенедетто снова заговаривает:

– Я хотел узнать, обсудили ли вы… денежный вопрос, капитан. Хотел узнать, какое вознаграждение.

Паскали бросает на него взгляд, морщит лоб. Бенедетто смотрит на него. Он считает справедливым получить плату за помощь, которую предлагает. И потом, он же объяснил свое экономическое положение.

– Если информация достоверная… – говорит капитан, – если ее можно проверить, если она действительно поспособствует аресту, если она позволит нам…

– «Если, если, если…» Я же вам сказал, что информация достоверная!

Паскали знает, что информация, весьма вероятно, сыграет решающую роль, у парня сильные карты. Главное, не показывать ему этого, чтобы не начал торговаться. Потому что дай ему палец, он всю руку отхватит.

– Если все эти условия будут выполнены, мы можем дать тебе сто миллионов.

– Сто мил-ли-о-нов… – лепечет Галати.

Он пытается скрыть волнение, но у него это плохо получается.

– Это все, что мы можем тебе дать. Государство готово пойти на столь огромные расходы, учитывая, о ком идет речь…

– Да, да, понятно.

Парень размышляет несколько секунд или притворяется, что размышляет. Потом протягивает руку капитану Паскали.

– Хорошо, капитан, – говорит он, глядя прямо перед собой.

Слева волнуется море. Дует сильный ветер, в небе, как мрачное предзнаменование, нависли серые тучи.

– Теперь можем поговорить серьезно.

Во взгляде парня неприкрытая злоба. Вот она, возможность отомстить и сто миллионов в придачу.

На рассвете 20 февраля сто человек из группы «Палермо 2» берут в кольцо несколько строений между Каккамо и Трабия на холмах Термини-Имерезе. У капитана Паскали такие мешки под глазами, что кажется, будто кто-то поставил ему сразу два фингала. Предыдущие ночи он, затаившись в ледяном поле, где кости буквально скрипели от холода, наблюдал в прибор ночного видения за семью строениями, указанными Бенедетто. «Папа», как сказал парень, каждый день переезжает из одного дома в другой. Скотовод Сальваторе Коллетти на своем синем «фиате 131» возит Греко с фермы на ферму по асфальтированным и грунтовым дорогам. Чтобы наверняка не упустить его, люди Паскали окружили все семь домишек. Главный кандидат – тот, в котором живет сам фермер. Но уверенности, что Греко именно там, нет.

Паскали медленно продвигается, прячась в мокрой траве. Карабинеры с автоматами наготове не отстают, прикрыв лица капюшонами. Домик низенький, из желтого туфа. Сбоку за невысокими оградами мирно отдыхают домашние животные, время от времени взглядывая на продвигающийся отряд. Нужно поторопиться, а то вдруг кто-нибудь захрюкает, заблеет или выскочит откуда-нибудь собака. Но и осторожность соблюдать необходимо, потому что в здешних краях слух у фермеров более чуткий, чем у животных.

В нескольких метрах от дома Паскали жестом приказывает остановиться. Они прислушиваются. Из дома не доносится ни звука. Позади дома припаркован синий «фиат 131» Коллетти. Возможно, все спят. Обычная семья в такое время точно бы спала. Но ситуация необычная, и окружают они не семью. По крайней мере, в традиционном значении этого слова.

– Капитан, говорите.

Люди Паскали на связи по рации с отрядами, сторожащими шесть других домов. Ворвутся во все дома одновременно. Ни один отряд не должен опередить другие. Никто не должен предупредить остальных о блице.

– Вперед, – говорит капитан.

Двое карабинеров выламывают дверь. В одну секунду отряд оказывается внутри. Все ставни закрыты, свет в помещение проникает только из выбитой двери. Один за другим все отряды сообщают, что они внутри.

В доме скотовода Коллетти тишина. Сразу за прихожей – кухня, обставленная старой деревянной мебелью. С ручек настенных шкафчиков свисают колбасы и связка красных, как огонь, перчиков. На доске в центре стола со вчерашнего вечера лежит кусок хлеба. Карабинеры только начали обыскивать дом, как из западного крыла доносится крик:

– Сюда! Сюда!

Паскали бросается на голос, доносящийся из спальни. Мужчина лет шестидесяти с седыми растрепанными волосами растерянно озирается по сторонам. Он сидит на кровати в помятой одежде. И как будто не понимает, что происходит.

– А вы… – шамкает он сонным голосом, – а вы кто такие?

Паскали несколько секунд пристально смотрит на него.

– Греко Микеле?

– Кто? – спрашивает мужчина с полуприкрытыми глазами.

– Греко Микеле? Вы Греко Микеле?

– Я? – Он трет глаза.

– Документы, пожалуйста. И не прячьте руки. Вы вооружены?

– Я? – повторяет старик как слабоумный.

– Обыщите его, – командует капитан.

Двое карабинеров подходят к кровати, хватают мужчину за руки, обыскивают его.

– Ничего, – говорит один, – все чисто.

– Все чисто, – повторяет старик. – Вы оружие искали? Я не…

– Как вас зовут? У вас есть документы? – спрашивает Паскали, подходя поближе.

– Ди Фреско Джузеппе меня зовут.

– Ди Фреско?

– Ди Фреско Джузеппе.

– Документы у вас при себе, синьор Ди Фреско?

– Конечно, – отвечает старик и показывает на покосившуюся тумбочку с другой стороны кровати: – Достать?

– Мы сами достанем.

Один из карабинеров открывает тумбочку. Внутри полблока сигарет, Библия, несколько золотых украшений и образов. В глубине ящика черная барсетка. В ней удостоверение личности и несколько мятых банкнот. Карабинер берет документ, открывает его и протягивает капитану.

– Ди Фреско Джузеппе, – шепчет Паскали.

– Точно так.

– Синьор Ди Фреско, прошу вас проследовать с нами в отделение.

– Я?

– Вы.

– Но я… вот так вот… Не понимаю. – Старик оглядывается, ищет поддержки во взглядах карабинеров, но не находит. – Почему я должен идти с вами в отделение? Я человек честный…

– Прошу вас проследовать за нами, – повторяет Паскали.

– Мне с собой что-нибудь взять? Лекарства? Или так идти?

Он слишком много раз видел это лицо, чтобы обмануться. Серджо Паскали сидит в маленькой допросной напротив человека, которого они только что доставили в отделение на корсо Калатафими в Палермо. Рядом с капитаном сидит комендант Джузеппе Де Грегорио.

– Повторите, пожалуйста, коменданту, как вас зовут?

– Ди Фреско Джузеппе. Вон в документе написано.

Мужчина показывает на удостоверение личности, открытое на столе перед ним. На фотографии у него бородка и чернющие усы.

– Ди Фреско Джузеппе, – повторяет Паскали с легкой улыбкой.

– Вам смешно?

– Нет, – отвечает комендант, – нам совершенно не смешно.

– И мне тоже. Вы меня с постели подняли. Вообще ничего смешного.

– Мне ваше лицо хорошо знакомо, – говорит Паскали. – Странно, правда? Вы и в самом деле думаете, что…

– Ну да, мне это странно. С чего бы вам знать мое лицо? У меня проблем с органами… никогда не было.

– Но сегодня они могут возникнуть.

Старик, прищурившись, смотрит сначала на капитана, потом на коменданта:

– В каком смысле?

– В том смысле, что вы выдаете себя за человека, который умер два года назад.

– Я что, по-вашему, покойник?

– Это называется «фальсификация личности».

– Фальсификация личности, – с отвращением повторяет старик, будто у этих слов мерзкий вкус.

– И потом, синьор… Ди Фреско, – продолжает капитан, – могу я говорить с вами как мужчина с мужчиной?

Старик кивает.

– Должен сказать, – капитан бросает взгляд на коменданта, который притворяется, будто поглощен чтением каких-то бумаг, – меня удивляет, что человек, скажем так, вашего уровня отказывается от своего имени. И от своей семьи.

Взгляд старика меняется. Самую малость, едва заметно. Но меняется. Будто в голове его что-то щелкнуло. Паскали понимает, что попал в яблочко, что дернул за нужную веревочку. Ди Фреско молчит целую вечность. Паскали и Де Грегорио – тоже. Изучив свои ногти, старик просит:

– Я бы хотел поговорить только с вами, капитан.

– Почему? Синьор комендант…

– Только с вами. Если вы хотите, чтобы разговор состоялся.

Паскали поворачивается к Де Грегорио. Комендант кладет на колени бумаги, которые он якобы изучал с таким вниманием.

– Только я и вы, – повторяет старик.

Двое карабинеров пристально смотрят друг на друга. Шея Паскали словно окаменела, жилы вздулись, щеки пошли красными пятнами. В конце концов, этот тип безоружен. Нельзя бояться безоружного старика, как бы его ни звали, каким бы ни было его прошлое. Так что капитан отправляет в сточную канаву сознания этот страх, эту пошлую нерешительность. Но субординацию надо соблюдать, а комендант провинции выше его по званию.

– Такую просьбу нельзя…

– Я могу выйти. Если это поможет начать разговор, могу оставить вас наедине. Вы…

Сейчас комендант спросит Паскали, не против ли тот. Капитан быстро кивает, не давая начальнику закончить фразу. Де Грегорио встает, бросает последний взгляд на человека с седыми волосами в помятой одежде и выходит из комнаты. Старик тут же придвигает стул к столу, опирается на локти и вглядывается капитану Паскали в глаза.

– Капитан, капитан… – он постукивает пальцем по столу, – никто никогда не позволял себе так со мной разговаривать.

Паскали не отводит взгляда, молчит. Проходит еще вечность. Старик снова принимается стучать по столу и наконец решается:

– Хорошо. Вы сейчас прославитесь, потому что взяли «Папу».

Он разводит руками и повторяет по слогам последнее слово, дабы подчеркнуть его сакральность. Паскали продолжает пристально смотреть на него. Пару раз сглатывает.

– А теперь, капитан, давайте поедим, а то я с голоду помираю. – Расслабившись, старик откидывается на спинку стула. – Мне бы горячего бульончику. Можно?

Сердце у капитана Паскали отчаянно колотится.

Получилось. Он его взял. Мафиозная эра закончилась. «Папа» вышел из игры.

Но известно, что происходит, когда умирает папа.

И на этот раз смена власти произошла задолго до его смерти. Может быть, и сам дон Микеле это не вполне осознает.