Рынок Балларо даст радуге сто очков вперед по части красок. Со временем привыкаешь к этому взрыву желтого, оранжевого и зеленого цитрусовых, к переливающемуся серому рыбин всех форм и размеров, к бесконечным оттенкам красного помидоров и мяса, к богатой палитре фруктов разной степени спелости. Вот и Мария Фальконе уже не обращает особого внимания на это буйство. Она задумчиво ходит от одного прилавка к другому, почти не замечая людей и мотороллеров, которые иногда проезжают на расстоянии нескольких сантиметров от нее. Вид у Марии строгий. У нее светло-каштановые волосы с перманентной завивкой, правильные черты лица, круглые глаза, как у брата Джованни и сестры Анны. Это утро она как раз провела у сестры – удивительным образом выдалась передышка в преподавательской работе. Они разговаривали о Джованни, об их последней встрече и о том, каким усталым он показался обеим, усталым и странно безмятежным, грустно безмятежным, словно он с чем-то примирился. От чего-то отказался.

Потом Мария, пользуясь неожиданной свободой, отправилась на рынок купить чего-нибудь себе и родным.

– Профессоресса, – приветствует ее мясник, трижды постучав рукояткой ножа по прилавку, будто звонит в звонок. Он всегда ее так приветствует.

Она машет ему рукой в ответ.

Мария на три года старше Джованни и на два года младше Анны. Она преподает право в высшей школе и внимательно следит за политической жизнью Палермо. Поэтому она без труда узнаёт человека, которого они с Анной всегда звали «носильщиком портфеля», – старого лиса из местного отделения Христианско-демократической партии, имени которого она вроде бы не знала или, может, просто забыла. Он бесчисленное количество раз баллотировался по окружным спискам, но никогда на самом деле не был заинтересован в избрании. Он, скорее, политикан. Человек, для которого «носильщик портфеля» – вполне точное определение.

Сейчас он разговаривает с уличным торговцем, который продает хозяйственную мелочевку. Она то и дело замечает его лицо в толпе, и ей кажется, что он наблюдает за ней краем глаза. Любопытство у Марии вызывает именно его деланое, явно напускное безразличие. В любом случае они не знакомы, здороваться необязательно, так что Мария продолжает бродить по рынку.

– Проф, – машет ей женщина, которая продает носки и трусы под полосатым зонтиком.

Мария машет в ответ. «Носильщик портфеля» больше не разговаривает с торговцем, а стоит посреди улицы. Смотрит на часы, почесывает голову, изображая нерешительность. Мария проходит мимо, притворяясь, что не видит его.

– Мария! – окликает он.

– Ах, дорогой, – поворачивается она к нему с дежурной улыбкой.

– Как поживаешь?

– Хорошо, хорошо…

– Давно мы не виделись!

– Давно.

На самом деле Мария и не помнит, когда они в последний раз виделись. Два-три года назад перед избирательным пунктом, когда он раздавал старушкам непрошеные и, самое главное, незаконные советы, за кого голосовать.

– Что поделываешь?

У него очень крупные резцы, у этого «носильщика портфеля», будто два мраморных блока. И нос заметный: с круглым и красным, как у клоуна, кончиком, усеянным расширенными порами. На нагрудном кармане пиджака значок с золотистой окантовкой – герб с крестом.

– Продукты покупаю, – отвечает Мария, показывая пакеты.

– Помочь тебе?

Странная предупредительность. Странная, потому что выборы давно прошли, да и во время выборов он ее не особо замечал. А сейчас вдруг предлагает себя в роли носильщика.

– Спасибо… – немного смущенно улыбается она, – не надо, я уже все купила.

– А… может быть, проводить тебя?

– Хорошо. Ты хотел мне что-то сказать?

– И да и нет, хотел поприветствовать тебя, мы столько времени не виделись… – повторяет он.

Мотороллер лавирует между людьми, «носильщик» замахивается на водителя, тот, повернувшись, пердит губами. «Носильщик» раздосадованно кривится.

– Вот имбецилы… Твои студенты так себя ведут? Надеюсь, что нет.

– В аудитории – нет.

– В аудиторию на мотороллере не заедешь. – Он сам смеется над своей шуткой.

Метров пятьдесят они идут в молчании. То и дело «носильщик» кому-то машет. Похоже, что на Балларо его все знают.

– Дорогой, я…

– Да-да, ничего, я хотел тебя спросить: как работа, как семья?

– Все хорошо, не жалуюсь.

– Тут такие потрошки на гриле… – Он показывает на магазинчик справа.

Молодой араб выплескивает воду из большого голубого ведра. Мария не отвечает, но по ее виду понятно, что она никогда не пробовала потрошки на гриле.

– Непременно попробуй!

– Мне в ту сторону…

– Видела, что творится в этом городе? – Он останавливается посреди оживленной улицы. Крики уличных торговцев сливаются в красочную литанию. – Дела, Мария, дела идут нехорошо, – качает он головой. – Совсем нехорошо. Политика омерзительна, я первый это скажу.

– А, ну…

– Преступность… Видишь этих несчастных, они даже в школу больше не ходят, целый день торчат на улице. А государство что делает? Ничего. Нихера, извини за выражение. А государство не делает абсолютно ничего.

– Да, от такого легко упасть духом.

– Упасть духом! Вот именно! Вот почему я восхищаюсь такими людьми, как твой брат. Твой брат – герой, Мария.

– Он делает свою работу. Хорошо делает – возможно, лучше, чем…

– Он герой. Послушай меня. Герой. Ты не согласна?

– Даже не знаю… Может быть, это как раз он не согласен.

Мария устала и не скрывает этого, тяжелые сумки оттягивают руки. Выдохнув, она ставит их на землю.

– Знаешь, что говорят о Джованни Фальконе?

– Что он герой? – саркастично улыбается Мария.

– Кроме этого. Говорят, что здесь он зря старается. Что в другом городе он наверняка добился бы куда большего.

Мария внимательно смотрит на него. Выражение его лица изменилось.

– В каком смысле?

– В смысле, что из этого города лучше уехать. Такому, как он, лучше покинуть этот город.

– Ты говоришь в общем или конкретно про него?

– В общем. И конкретно про него. Только он, в отличие от многих других, без труда устроится в другом городе, может, и в Риме даже, кто знает. Я бы на его месте уехал, потому что иначе его здесь прикончат.

Мария молчит. Сердце у нее бьется сильнее.

– Ему нужно бежать. Иначе его здесь прикончат.

Мария поднимает сумки и идет к выходу с рынка.

– Мне пора, – резко говорит она.

– Прикончат, гарантирую, – шепотом повторяет человек, имени которого она не помнит.